The Crown of blood / Кровавый венец

~***~

Настоящее время. Драконий Камень

Она смогла ненадолго забыться неспокойным сном только после рассвета, выпив не меньше трёх чашек с каким-то успокаивающим то ли чаем, то ли настойкой. И не смотря на все старания обеспокоенного мейстера Гарверда, сон её был очень поверхностным и постоянно ускользал, точно юркий зверёк. Несколько раз она порывалась вскочить с постели, но не сомкнувшая более глаз Рейнис, оставшаяся в покоях с ней и Джекейрисом, словно ребёнка укладывала её обратно. Все были на взводе. Немыслимая тяжесть накрыла всех железным покрывалом, выкованным из потерь, боли и новых тревог. О, это была та ещё ночка. Тёмная и мрачная, как мысли каждого, кто здесь сейчас присутствовал. Чёрная, как полотно родовых знамён, теперь развевающихся на каждой из башен отвоеванной крепости. Ещё не успевший отойти далеко от Корлиса, Деймон замер тогда прямо в проходе, когда к нему практически подлетела злая, как стая голодных собак, Рейнира. С растрёпанными волосами, красными глазами и бледная, точно смерть, с рыдающим ребёнком на руках она за какое-то жалкое мгновение заставила мужчин буквально броситься к ней со всех ног и начать выпытывать, что уже успело произойти. Деймон не хотел признавать в слух, но вид Рейниры, которая держалась из последних сил разве что на собственной злости, заставил его за секунду вспомнить все старые молитвы, что имела обыкновение напевать себе под нос ещё его старая септа, давно уже гниющая в сырой земле. В крепости поднялся не просто переполох. И без того особо недоверяющая здесь никому, принцесса потребовала ещё раз усилить охрану и проверить каждый угол. Из своих новых покоев она тоже ушла, не желая сегодня более туда возвращаться. – Можно разместиться у меня, – уже успевшая задремать, растрёпанная и взволнованная Рейнис проснулась от шума и выбежала из своих покоев в одном ночном платье, даже не успев накинуть халат. Она вилась возле внука и невестки, не отходя более ни на шаг, мысленно благодаря Богов за то, что непоправимого удалось избежать, но страх успел предательски запустить свои изогнутые кривые когти прямо в душу. А от вида плачущего мальчика все внутренности скручивало узлом. – Не отходите от него, – только когда Джекейрис, до этого не отпускающий мать от себя не менее часа, наконец успокоился, Рейнира смогла передать его на руки бабушке, а сама бросилась вновь искать Деймона. Адам, Алин, Корлис и Деймон. Никто не спал. Крепость напоминала гудящий улей, из которого словно выкурили всех пчёл, и сейчас они обозленные сновали повсюду. Если сначала хотели разобраться только с покушением на принца, то сейчас Рейнире и Рейнис успели донести и о новых свалившихся на их головы проблемах. В отсутствие Корлиса и всех Веларионов в Дрифтмарке произошло то, чего никак нельзя было допускать. Напала Триархия. Как там обычно говорится? Кот из дома – мыши в пляс? Вот только было совершено не смешно, тут правильнее было бы немедленно давать бой этим осмелевшим и потерявшим страх безумцам. Кажется, битва за Ступени закончилась всего несколько лет назад, но маленькими шагами Триархия постепенно возрождалась из оставленного Морским Дымом и Караксесом пепла. Визерис не следил за той территорией, что буквально бросил к его ногам брат, а расплачиваться теперь за это Рейнире и их семье. Принцесса старается не упрекать отца слишком сильно, но выходит это из рук вон плохо. Оценивая обстановку вокруг, она не может не отметить, сколько всего было бы иначе, если бы её отцу всё-таки хватило решимости там, где она была на самом деле необходима. Но все его запреты всегда почему-то касались лишь её и дяди, на настоящих врагов их семьи гнева короля никогда не хватало. Но даже так... Рейнира всё равно не может себя заставить по-настоящему обижаться на почившего отца. Даже в этот час, когда её трясёт от недавнего покушения на Джейса, а Дрифтмарк, возможно, предается огню. Она скучает и уже давно простила. Её злоба и обида змеей сворачивается в сердце на других. Деймон верит, что к смерти Визериса могут быть причастны Алисента и Отто. Рейнира сомневается, не хочет даже думать, что они могли осмелиться на подобное, но кто-то или что-то настойчиво шепчет ей на ухо, что разгневанный и жаждущий мести Деймон не заблуждается. Сейчас же, забыв и про ноющую боль в ноге, животе и спине, и про то, что совсем недавно её единственным желанием было прилечь и поспать хотя бы несколько часов, Рейнира спешила поскорее вновь отыскать дядю, чтобы разузнать новые подробности и, что не менее важно, наконец попасть в подземелье, чтобы собственноручно свернуть хрупкую шею той твари, что посмела столь долгое время замышлять нечто подобное в отношении её мальчика. Дрянь. Просто мерзость. Узнав, кто именно посмел причинить вред Джекейрису, Рейнис была в ужасе. Эта женщина столь лет жила и служила в доме Веларионов, что её верность уже давно не вызывала сомнений. Тихая, неприметная, исключительно покорная и исполнительная, она всё это время вместе с ещё двумя септами приглядывала за маленьким принцем, пока его мать была заперта в одной из башен на Драконьем Камне, а до этого иногда случалось, что и приглядывала за мальчиком, когда они всей семьей навещали Веларионов. И что же получилось? Обман. Лживая змея, что так долго готовилась к броску, которую они по глупости сами же и пригрели у себя на груди. Хайтауэровская шпионка, подобравшаяся слишком близко. Рейнире и Рейнис просто хотелось рвать на себе волосы от отчаяния и осознания собственной ошибки. – Пусть меня отведут к ней, – девушка ураганом ворвалась в покои, где находился Деймон, который громко и яростно доказывал что-то не менее взвинченному Корлису. На огромном столе, искусно сделанном ещё во времена Эйгона Завоевателя мастерами из Эссоса в виде объёмной чёрной каменной карты, стояли десятки фигурок, но Рейнира не вглядывалась в их расстановку. Единственное, что сейчас имело значение, это уничтожить наглую, самоуверенную тварь, посмевшую поднять свою зубастую пасть на её маленького и беззащитного сына. Словно довольный возникшей небольшой заминкой, уставший Корлис прокашлялся и даже вытер платком со лба выступившие капельки пота. – Что-нибудь известно ещё о Дрифтмарке? – Рейнира подхватила юбки платья и уверенно подошла к дяде и свекру, шпионка может и немного подождать, сейчас нужно быть уверенными в сохранности владений Морского Змея. Конечно, его людям не составит особого труда отбросить мерзавцев, но рисковать было бы глупо. Деймон и Корлис же выглядели ещё более уставшими и измотанными, чем когда они с Рейнис оставили их около часа назад. Тогда, только узнав о случившемся, принц буквально уговорил Рейниру немного успокоиться и не пугать плачущего мальчика ещё больше, убедив её подождать. А спустя полчаса они получили срочного ворона из атакованного Дрифтмарка. Насколько Рейнира знала, было принято решение немедленно отправить на остров Алина и Адама на драконах. Деймон практически не сомневался, что братья смогут заставить Триархию отступить. Куда больше его волновало другое: не успели ли навредить в их отсутствие Морскому Дыму и Вермаксу, а так же перевезенным во владения Корлиса ранее драконьим яйцам, отложенным Сиракс? Некоторые опасения возникли и из-за оставленных там сокровищ и богатств Корлиса. Конечно, всё это охранялось самым тщательным образом, но в последнее время, когда друг легко мог оказаться врагом, приходилось сомневаться во всём и во всех. Также с братьями Веларионами были отправлены необходимые указания. Мужчинам же теперь осталось только ожидать вестей. Хотелось бы, конечно, хороших, но выбирать в нынешнее время не приходилось. Корлис принял решение пока не возвращаться. На вопрос Рейниры Деймон лишь отрицательно покачал головой и на автомате накрыл её ладонь своей, успокаивающе поглаживая. – Вермитор и Овцекрад, –пробормотала девушка и задумалась, мысленно представив себе размер этих драконов. Одни из самых больших, что в принципе были на их стороне. Если уж Вермитор не справится, то тогда придётся лететь ещё и Деймону с Рейнис. Но оставлять Драконий Камень без охраны... От одной мысли по спине пробежал липкий страх, а шею сдавило фантомной боль. Нужно было немедленно что-то делать с Пламенной мечтой и Среброкрылой. На сколько было известно Рейнире, слышавшей об этом, к её стыду, лишь мельком, последняя очень сильно пострадала в минувшей битве. Драконица до сих пор оставалась на каком-то берегу. Её кормили прямо там, а драконоблюстители и Селвон охраняли её покой. На восстановление почти оторванного крыла могло уйти несколько месяцев. Рейнира нервно сглотнула. Впрочем, это война. Чего она ожидала? Что будет просто перебрасывать отряды с места на место? Или, может быть, просто оценивать сверху на драконе обстановку? Ага, на драконе, которого сейчас вообще рядом нет... Глупость. Конечно же будут и кровь, и смерти, и убийства, и предательства. От осознания этого хотелось выть раненым волком, но девушка взяла себя в руки. Раз новостей пока никаких нет, ей оставалось только одно. В сопровождении нескольких рыцарей и уже хорошо знакомого Редвига принцесса наконец направилась в подземелье. И в этот раз Деймон уже не стал её останавливать.

~***~

Стены тёмных коридоров, едва освещаемые светом нескольких факелов, казались живыми, будто дышащими потаённой злобой и отмеченными недавним предательством. Они словно источали гниль и то ужасное зловоние, от которого здесь нигде и никак нельзя было скрыться. Осознание того, что Лейнор провёл в одной из этих ужасных камер столько времени, страдая от голода, холода и жажды, заставило поежиться, но Рейнира не сбавила скорость, продолжая с завидным упрямством идти вперёд. «Вам не стоит перенапрягать сейчас ногу, Ваша Милость, боюсь, в противном случае, вас будет ожидать участь лорда Корлиса», – сказал ей сегодня мейстер Гарверд с непонятными для неё робостью и волнением, настаивая на отдыхе и покое. Но принцесса больше не хотела лежать. Она его не послушала. Вперёд. Только вперёд. Вырвать сердце продажной твари и умыть руки её кровью, если придётся. Рейнира собственноручно вырежет ей лёгкие, печень, сердце, селезёнку и всё, что от неё там ещё после этого останется, если потребуется. Но эта добродетельная септа, так легко решившаяся на убийство ребёнка, будет кричать. От боли и от страха. И Рейнира больше не будет предлагать ей деньги и замки. О, единственное, что может ожидать эту горе-служанку – это долгая и мучительная смерть. Лишь бы она страдала, лишь бы её сердце бешено стучало от ужаса, так же, как истошно колотилось и без того разбитое сердце Рейниры в тот момент, когда опасность коршуном нависла над её вновь лишь чудом выжившим ребёнком. Джекейрис. Её мальчик. Её сокровище, что важнее всех накопленных и спрятанных богатств. Её любимый сын и, теперь она в этом уверена, будущий король Семи Королевств. Она костьми ляжет, но сделает всё, что от неё зависит, чтобы именно он правил однажды, даже если ей самой для этого придётся пройти все круги преисподней и отправиться прямиком к Старым Богам рухнувшей Валирии, а корона так и не коснётся её головы. Её сын будет жить. Она отдаст ради этого всё. Никаких переговоров. Никакого милосердия. Деймон был прав. Он вообще всегда каким-то необъяснимым образом оказывается прав. И Рейнис тоже была абсолютно права, когда хоть немного отсрочила возможное появление у её брата наследников. Поиски новой невесты наверняка займут какое-то время. А ещё Триархия... И покушение на её сына. Нельзя было успеть провернуть всё это сегодня, сразу после смерти новой королевы. Значит, всё было спланировано заранее. Это не ответ на то, что произошло на свадьбе. Они замышляли это намного раньше. Рейнира сжала зубы с такой силой, что послышался их скрежет. Они больше не подойдут к её ребёнку. Никогда! Если нужно, она отошлет его в самые забытые Богами земли, лишь бы зелёные не дотянулись до него своими проклятыми лапами. Почему-то не к месту вспомнилось, как во время их последней встречи её маленький Джекейрис смеялся на руках Эймонда, пока тот, сам улыбаясь, щекотал племянника. Сейчас одно только воспоминание вызвало приступ тошноты. Как она могла хоть на мгновение доверить кому-то из них своего ребёнка? Как могла только допустить, что каждый из этих ублюдков не мечтает о том моменте, когда удавка затянется на шее Джейса, а затем и на её собственной? Это больше не война за престол. Да она, если смотреть правде в глаза, никогда ей и не была. Это сейчас лишь вопрос выживания. И никто из них не сможет жить, пока жива другая сторона. Боги. Рейнира сжала кулаки, не переставая идти. Длинные тёмные коридоры подземелья источали чудовищный смрад и могильный холод, но она даже не поежилась. Лишь немного замедлилась, когда пульсация в больной ноге стала уже совсем невыносимой. – Сюда, мы пришли, – Редвиг остановился возле одной из камер, в то время как сир Дарклин и ещё несколько рыцарей покорно замерли за её спиной. Девушка выпрямилась. Она справиться. Это просто очередной страх. Очередное неудачное покушение, ей уже доводилось сталкиваться с подобным, хоть и масштабы были значительно меньше. За решёткой сидит не какой-то огромный боров, состоящий из груды мышц. Лишь скованная по рукам и ногам шпионка. К сожалению, явно не первая и не последняя. Джейс же сейчас в безопасности. Рейнире не нужно бояться. «И чего же ты желаешь сейчас?» Кажется, теперь она наконец-то может точнее ответить на недавний вопрос, что ей задал Деймон. А ещё она почти полностью понимает то отвратительное по самой своей сути накрывшее Рейнис отчаяние. Хочется покарать всех и каждого, и вовсе не имеет значения, так ли велика вина подвернувшегося под руку несчастного. Да, она действительно выбранная и назначенная отцом наследница Железного Трона и законная королева Семи Королевств. Да, она владычица Драконьего Камня и драконья всадница. Но, Иные их всех побери, в первую очередь она мать. Мать, которая требует кровавой дани. Мать, у которой едва не убили дитя. И пусть вся страна подождёт, но она дождётся возмездия. Посмотрит своими глазами на то, как прольётся грязная кровь хоть одного из тех, кто за последние недели причинил ей столько боли, раз уж у самой не получилось вырвать Кристону сердце. И Рейнира смело переступает порог.

~***~

Настоящее время. Красный замок

Шаги Эймонда медленные и осторожные, он словно крадётся, не желая спугнуть робкую и излишне пугливую добычу, хотя, кого-кого, но Эллин был крайне сложно сравнивать с какой-нибудь лесной ланью, косулей или иным каким зверем. Она больше напоминала цветок. Очень хрупкий – достаточно надавить чуть сильнее, как он тут же переломится надвое, но прекрасный и нежный, совсем недавно расцветший и уже ослепивший всех вокруг своей красотой. Девушка его не замечала. Она сидела на полу, отчаянно обняв колени и дрожа, подобно одинокому листу трясущемуся на голых ветках в последние часы перед долгой зимой. Дорогое зелёное платье, несомненно, выбранное его матерью, сейчас то тут, то там пестрело багровыми пятнами, но принц уже давно научился игнорировать кровь. Да это платье ей и не подходило. Девушке стоило бы блистать в чём-то голубом, в цвет её изумительно красивых и ясных, точно летнее небо, сапфировых глаз, что так сильно напоминают и его собственный. Новый... Или в цветах её родного дома, как в тот самый день, когда он впервые увидел её несколько недель назад, послушно стоявшую возле остальных сестёр. Эймонд на мгновение ошеломлённо замер, когда неожиданно для самого себя представил Эллин в истинных цветах Таргариенов. О, ей пошёл бы красный, даже сейчас это заметно потому, как блестит в свете расставленных свечей яркая кровь на испорченной одежде. Юноша сглотнул. Наверное, она была бы так же красива, как шествующая по Красному Замку Рейнира, имевшая привычку ослеплять весь двор всё новыми и новыми платьями, расшитыми рубинами и даже безумно редкими чёрными алмазами, где только она их брала. Кажется, Отто до сих пор гадал, откуда ей их тогда привезли, потому как такой роскоши не было не только у его дочери королевы, но и у этих напудренных да напыщенных Ланнистеров. Эймонд сделал ещё несколько шагов в сторону девушки, что по-прежнему его упорно не замечала. Она вообще ничего и никого не замечала, слишком шокированная и расстроенная произошедшим, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку. Всё это время, пока сёстры были в замке, принц против воли ловил её взгляд, искал в толпе хрупкий силуэт, а после задумчиво провожал его единственным глазом. За ней было интересно наблюдать. Что-то в девушке было такое, что выгодно отличало её от остального, беспрестанно шагающего по двору сброда. Она всё делала с той самой грацией, которую обычно певцы прославляют в своих песнях. Лёгкая и изящная, красивая и утончённая, Эллин напоминала Эймонду весну. Прекрасное время возрождения и пробуждения. От неё веяло жизнью. Когда он впервые увидел её в Штормовом Пределе, то понял только одно – ей не место в Красном Замке, во всяком случае, не сейчас и не в той роли, что была бы уготована жене его брата-короля. Слишком невинная и чистая для козней и интриг двора. И слишком красивая, чтобы собственноручно отдавать её в руки Эйгона. Он бы загубил этот прекрасный цветок. Растоптал и выбросил прочь за ненадобностью. Эллин бы стала трофеем. Красивой мебелью в их и без того восхитительно обставленном замке. Эймонда никак нельзя было назвать благородным, уж чем-чем, но этим недугом он не страдал. Да, он мог быть вежливым и покладистым, уважал искусных бойцов и мастеров и вряд-ли бы без причины прирезал невинную старушку или играющего неподалёку ребёнка, но назвать его хотя бы просто хорошим... Нет, этим грешила лишь мать. Сам же Эймонд прекрасно знал и, что не менее важно, принимал свои пороки. А ещё он был жаден и, как не прискорбно, ревнив и завистлив. Второй сын, постоянно вынужденный доказывать свою значимость отцу и деду. Ребёнок, на которого долгое время на возлагали особых надежд, особенно в тот момент, когда он лишился своего первого дракона. Это сейчас дед и мать видели в нём мощь и защиту, а Кристон Коль ещё недавно называл его едва ли не лучшим мечником Гавани. Всего несколько лет назад всё было иначе. Он ужасно ревновал отца к Рейнире, зато что именно с ней он проводил большую часть свободного времени и за то, что сестра была любимым ребёнком, первенцем династии, любимицей простого народа и самой юной из известных всадниц; саму Рейниру ревновал к Лейнору, Деймону и даже его дочурке, из-за которых он ещё реже проводил время со старшей сестрой; чёрной завистью завидовал малышке Рейне за то, что у неё был такой отец, который за один только её серебряный волос снесёт любому голову с плеч; Эйгону – из-за тех нескольких несчастных минут, на которые он раньше вылез на свет. Дяде Деймону же он не просто завидовал. Нет. Там было и слепое восхищение, и дикий восторг. Мальчик нашёл своего кумира, тот идеальный образец, на который хотел походить всей душой. Сильный, красивый, умелый всадник, если не самый лучший из ныне живущих, непростительно молодой, острый на язык и поразительно скорый на расправу. И сколь же сильным было разочарование маленького принца, когда он осознал, что тот, кого он практически возвёл у себя в голове в один ряд со всевозможными Богами, вовсе не на их стороне. Сколько себя помнил, Эймонд всегда видел Рейниру с дядей, когда тот находился в Гавани. Неимоверно дорогие подарки, совместные полёты даже до Драконьего Камня и обратно, длинные прогулки и просто разговоры ни о чём. Его герой без устали боготворил ту, которую его родная матушка поливала самой чёрной и отборной грязью. Эймонд очень рано понял, что дядя их не просто игнорирует – он их тихо ненавидит. Хайтауэровское отродье. Зелёные ублюдки. Поганые выскочки из Простора. Сначала это вызывало недоумение, противное разочарование и обиду, потом бессильную злобу, желание выглядеть в глазах своего кумира, которого самостоятельно же и вознёс на этот немыслимый рукотворный пьедестал, кем-то большим. Всегда самый быстрый, самый ловкий, самый целеустремлённый и талантливый. Уже на рассвете Эймонд бежал на очередную тренировку, чтобы поупражняться с луком и мечом несколько лишних часов, пока старший брат в это же самое время неизвестно где прохлаждался и жил свою лучшую жизнь. Всё, лишь бы его заметили, лишь бы не списывали со счетов, как второго сына и никому не нужного запасного наследника. Только бы заслужить очередную довольную и гордую улыбку отца, похвальное слово от деда и Коля, своего главного наставника и учителя, а иногда и единственного друга, в смерть которого до последнего отчаянно не хотелось верить даже после кровавого дара Рейнис. И, конечно, гордому и донельзя способному мальчишке безумно хотелось, чтобы ещё более гордый и способный дядя оценил его старания. Чтобы хоть раз похвалил, признал достойным, а может и взял с собой в какую-нибудь битву, да даже, чтобы просто заметил одного из своих племянников. И Деймон заметил. Правда, совсем не так, как полагал и мечтал юноша. Старший принц рассмотрел в нём неожиданно возникшую из ниоткуда угрозу. Ненужного врага, самое место которого где-нибудь в глубокой могиле. Мальчишку, который мог стать неприятной помехой, возможно, единственной, на пути любимой племянницы к трону. И хотя сама Рейнира продолжала любезно улыбаться брату и поддерживать хоть немного похожее на подобие родственных отношений общение, Эймонд всегда видел за её спиной тень Деймона, будто злобного и настороженного сторожевого пса. Принц снова испытал разочарование. Всё, что бы он не делал, чтобы заслужить хоть лишнюю толику уважения и поощрения, как правило, оборачивалось новым крахом и волной уныния с чувством обречённости. И тогда, в замке Борроса, он уяснил для себя одно – Эйгону не достанется просто так самая прекрасная и замечательная из дочерей лорда Баратеона. Хоть что-то в этом мире, кроме бесценной Вхагар, должно принадлежать и ему. Он не идеален, но явно ничем не хуже брата, несколько мелких бастардов которого уже уверенно шлёпают своими маленькими ножками по этой бренной земле. Почему-то Эллин внушала чувство спокойствия. Ему хотелось хоть раз посидеть рядом с ней и просто поговорить, возможно, даже поддержать после гибели старшей сестры. По непонятной причине принцу казалось, что всего несколько слов, сказанных её нежным и ласковым голосом, смогут принести в его душу долгожданный покой. Что ж, если сейчас она его не прогонит, то у него есть все шансы это узнать.

~***~

Настоящее время. Драконий Камень

«Любое действие всегда имеет последствия. Вы просто собираете плоды своих поступков...»

Зрелище, которое открылось перед ней, было в лучшем случае просто жалким. В худшем... Ну, что ж, кажется, пока эту дрянь сюда тащили, ей прилетело несколько знатных затрещин. Она явно вырывалась. Сейчас та, которую в Дрифтмарке всё это время знали под именем Лари, сидела в углу, пока её большие полубезумные глаза дико смотрели на дверь. И стоило им со скрипом открыться, а в проёме показаться сначала уже знакомому ей высокому рыцарю, а позже и той, кого в народе уже успели наречь «черной королевой», как из не закрытого кляпом рта служанки тут же начали бешеным потоком вылетать проклятия. Женщина не скупилась на слова, выплескивая на безмолвно вошедшую девушку, наверное, весь существующий запас бранных слов. Она кричала где-то около минуты, совсем отчаявшаяся от того, что бесценная порученная ей миссия оказалась провалена, и лишь потом осознала, что принцесса молчит, лишь сверлит её каким-то странным взглядом. Женщина присмотрелась, наконец соизволив сфокусировать взгляд. Только сейчас она по-настоящему рассмотрела стоящую рядом девушку. И что-то во взгляде её фиолетовых глаз заставило септу говорить немного тише. Ну, то есть, почти. – Вы решили осчастливить меня своим присутствием? – Лари хмыкнула, небрежно сдувая с лица прядь русых волос. Она больше совершенно не выглядела покладистой и смиренной. Перед Рейнирой был самый настоящий волк, прикинувшийся бедной и глупой овечкой. В реальности же единственной глупой здесь себя чувствовала только принцесса. Глупой и невнимательной. – Не стоило так стараться, милосердная госпожа. Оно того не стоило. Она слова тянет так, что сердце Рейниры сжимается: почему, почему Рейнис не увидела этого всего раньше? Ведь доверяла, подпускала к себе. К Джейсу. О Боги, она была подле него так долго. Её грязным рукам не составило бы никакого труда сомкнуться на шее маленького ребёнка. Но зелёные знали, что никого незнакомого к принцу не подпустят. Сколько же они поджидали? Как долго эта женщина втиралась в доверие и носила маски? Внутри девушки что-то леденеет и с треском обрывается, стоит представить себе два разможженых о ещё мокрую землю тела. – Ты права, – голос у Рейниры обманчиво спокойный и тихий, пока внутри вскипают волны не хуже тех, что сейчас омывают их остров. – Ты не стоишь ни моего времени, ни внимания. Девушка сделала ещё один плавный шаг в сторону пленницы. Та даже не кривится. Она была готова ко всякого рода оскорблениям. Да и принцессу она не боялась. Её всё равно наверняка убьют, так что ей теперь нечего терять. Никаких секретов она не знает, потому и выдать ничего не сможет. Идеальный шпион. Единственное, о чём септа всё-таки в глубине души сожалела, так это о неудавшейся и сорванной миссии. Она могла представить себе разочарованное лицо своей прекрасной истинной королевы, когда ей сообщат о столь грандиозном провале. Поймёт ли Её Величество, что это было лишь дело случая? Помолиться ли за её грешную загубленную душу? Или, может, будет всячески стараться стереть из памяти этот позор... Ей не хватило считанных секунд и нескольких щепоток смелости. Приди Рейнира хоть немного позже, она бы задушила мальчика подушкой, как и планировала изначально. С приходом стражи и принцессы пришлось импровизировать. К сожалению, расстаться с собственной жизнью оказалось неожиданно сложно, а противный мальчишка никак не желал от неё отцепляться, когда понял, что его несут к окну. Испуганный паршивец всё испортил. – Не стою вашего внимания, – женщина мерзко усмехнулась. Принятие скорого конца сделало её, пожалуй, чересчур смелой. Можно сказать, что даже излишне. – И всё же вы здесь. Рейнира недобро прищурилась. – Мне было на тебя всё равно, но ровно до того момента, как ты стала представлять угрозу моему сыну. И сейчас меня интересует лишь, кто ты и откуда, кто именно и когда отдал приказ. И лучше тебе отвечать мне только правду, Ла-ри, или как бы тебя там не звали на самом деле. Женщина громко и заливисто рассмеялась, откидываясь головой на грязную каменную стену. Громко и по-прежнему как-то дико. Принцесса больше ни на мгновение не сомневалась, что служанка тронулась рассудком. Из-за страха смерти или она и раньше была такой, но сейчас женщина явно была нездорова. Впрочем, отвечала она очень даже к месту, если отбросить показную браваду и значительную долю нелепого безрассудства и глупости. Или, может, она наоборот выводила на эмоции? Чтобы её в сердцах прибили побыстрее, а она в одночасье отдала душу своим любимым Семерым? Осознание этого огрело Рейниру по голове, словно обухом. Ну уж нет, дорогуша, твои предсмертные крики ещё долго будут эхом раздаваться в крепости. Насмеявшись, женщина наконец ответила принцессе. – Я ничего не буду вам говорить, вы меня не заставите. Рейнира неожиданно улыбнулась. Её губы изогнулись в мягкой и почти нежной усмешке, пока глаза оставались жестокими и какими-то леденяще душу спокойными, словно застывшее море. Возможно, будь Лари чуточку умнее, то разглядела бы в них приближающийся шторм, но в этот раз опасность буквально плясала у неё перед носом, но она была к ней слепа. Наивные глупцы. Как же быстро они все всё забыли. Все... Перед глазами у каждого мог стоять совершенно разный и непохожий на другие образ Рейниры. Кто-то видел добрую и безобидную девушку, что с особым рвением раздаёт милостыню или угощения горожанам. Кому-то вспоминались её порой чересчур нелепые выходки во дворце. В их представлении принцесса могла быть капризной, вредной, надоедливой, очаровательной и прекрасной, воспитанной и доброй, но точно не опасной. Они все забыли... А ведь она самая юная всадница дракона в истории. И да, ей доводилось убивать. И не только того вепря в именины Эйгона. «Самый опасный враг тот, кого все перестали опасаться, мой дорогой друг». Даже в этом Деймон был прав. Возможно, если бы Рейнира тогда это услышала, то полностью согласилась бы с ним, а его слова добавили бы ей сил и ещё немного уверенности. Что ж, кажется, пришла пора напомнить всем вокруг и в первую очередь себе, что она не сахарная леди. Она от крови дракона. Потомок Старой Валирии. Наследница Железного Трона. Стоило бы напоминать себе об этом почаще, чтобы самой не начать верить в тот образ, в каком она последние годы предстаёт перед другими. Всё ещё пугающе мягко и ласково улыбаясь, Рейнира подошла к пленнице почти вплотную, возвышаясь над ней, подобно кровавому бастиону, в своём красном платье. – Ты расскажешь мне всё, что я пожелаю узнать. А если нет, то тебя любезно заставят. – Вам нечем меня страшить, – женщина отвечала почти с гордостью. – Я не боюсь смерти. – Не боишься, значит... Что за вздор, – Рейнира хмыкнула. В глазах принцессы можно было даже разглядеть нотки снисхождения, но они слишком быстро растворились в фиолетовом море её радужек. Никаких эмоций. Всё сокрыто лишь внутри. Она заставит её заплатить, но сама при этом не дрогнет. – Все страшатся смерти, даже те, кто уже совершили последний прыжок или собственноручно вскрыли себе вены. Что же до тебя, жалкой предательницы, то это даже забавно, ведь я очень хорошо помню твой испуганный и мечущийся взгляд, когда мои люди ворвались и помешали тебе совершить задуманное. Но в твоём случае всё будет чуточку сложнее. Для тебя я придумала нечто в сто крат страшнее. Рейнира подцепила пальцами чужой подбородок и сжала со всей силы, не позволяя женщине даже дёрнуть головой или отвернуться. Свои слова она прошептала служанке практически проклятием. – Моя дорогая глупышка Лари, ты очень пожалеешь, что встала между мной и моим ребёнком. Бедняжка, ты даже не представляешь, как громко будешь умолять о смерти, пока мои люди будут рвать тебя на части, а ты – захлёбываться собственной кровью. Но твои предсмертные крики, я верю, излечат все мои душевные раны. – Чтобы ты сдохла, – всё ещё словно не верящая словам принцессы, выплюнула служанка и попыталась дёрнуться, за что щёку тут же обожгло звонкой пощёчиной. – Приступайте, – сквозящий холодом голос Рейниры был пугающе ровным и спокойным. Она даже не вздрогнула, когда выполняющие её приказ рыцари поволокли вырывающуюся женщину в пыточную на дыбу. Не прошло и минуты, как слабые стоны боли изменницы сменились её душераздирающими воплями. Стены многовековой крепости содрогнулись, но Рейнира осталась равнодушной к чужим мольбам и крикам. Перед глазами до сих пор стоял малютка Джекейрис и его маленькие пальчики, которыми от отчаянно цеплялся в каменные выступы подоконника. Рейнира шумно выдохнула и сжала руки в кулаки. Ей плевать на всех. Джекейрис будет отомщен.

~***~

Настоящее время. Окрестности Дрифтмарка

Замок Дрифтмарк, мрачная и угрюмая родовая крепость дома Веларион, постоянно сырая и нередко затапливаемая, построенная ещё в те времена, которые не сохранились на страницах летописей, располагался на одноименном острове в проливе Глотки. Сколько себя помнил, Алин всегда видел его чуть покосившиеся от неумолимой тяжести лет серые каменные башни из окна их дома. Когда они с Адамом были ещё совсем мальчишками, постоянно бегающими по двору и добавляющими матери проблем и новых седых волос, они жили в крепком и хорошем доме на возвышении. С их холма открывался вид не только на родной Халл, но и на расположенный неподалёку Дрифтмарк. Веларионы там тогда уже не жили. Вместе с семьёй лорд Корлис перебрался в новый замок Высокий Прилив, который уютно устроился на противоположной части острова. Он был красивым, огромным, сияющим белизной того самого камня, из которого когда-то возвели и Орлиное Гнездо. Его изящные башни были увенчаны кровлями чеканного серебра, горящими на солнце. С утренним и вечерним приливами замок окружало море, и с островом Дрифтмарк его связывала только дамба. Сюда же Морской Змей, строитель замка, переместил и Плавниковый трон, который, согласно старой легенде, был дарован роду ещё королем Водяных. В то время беззаботные мальчишки из Халла ещё не знали, что являются сыновьями этого самого Морского Змея. Они вообще далеко не сразу узнали, что имеют отношение к правящей здесь семье. Ни Адам, ни Алин сначала даже не догадывались, откуда их мать берёт деньги на жизнь, на учителей для сыновей, на содержание старой няньки северянки и небольшого штата слуг. Всё, что волновало весёлых и озорных парнишек, это новые игрушки да скачки наперегонки верхом на лошадях до Дрифтмарка и обратно. Лет до двенадцати или тринадцати (ни один из братьев точнее уже и не вспомнит) они счастливо жили в своем прекрасном доме, изредка навещаемые добрым и внимательным отцом, который, как они до этого считали, был богатым капитаном и поэтому не мог постоянно жить с ними. Что, впрочем, было и не так далеко от правды. Но их счастье, как и всё в этом мире, было не вечным. Постепенно они начали задаваться вопросом о том, почему у них нет фамилии, почему отец никогда не бывает ночью в их доме с матерью, а всегда занимает отдельную комнату, почему никогда не берёт их с собой в плавание, почему все проблемы решает не он, а приставленные стражники и ещё очень много не менее важных и волнующих вопросов. Им было около одиннадцати, когда мать, которой они в лоб начали задавать вопросы, признавалась в том, что их отец не просто капитан, а бывший Мастер над кораблями, Лорд-адмирал Семи Королевств, действующий Лорд Приливов, Владетель Дрифтмарка и зять почившего принца Эймона Таргариена и Джоселин Баратеон, супруг их единственной дочери и почти-королевы Рейнис Таргариен. Королевы, которой так и не суждено было занять Железный Трон... А ещё спустя год или два их добрая и славная матушка слегка с каким-то недугом. За ней приглядывали сразу двое мейстеров, но после четвёртой ночи она уже не проснулась. Послушная и покладистая, верная и любящая, их мать умерла, а они рисковали остаться сиротами. Если бы не одно но... Это было почти чудо. Так здесь никто не делал. Может где-то в Дорне или за Узким морем, но чтобы кто-то из лордов в Королевских землях привёл к себе домой своих бастардов. Это даже звучало дико. И всё же Корлис привёз из в свой нынешний дом. Растерянных и потерянных, до конца не понимающих, что с ними сделают в новом месте. Они жались друг к другу за широкой спиной отца, с опаской глядя на снующих вокруг слуг. Их поражало всё, начиная с немыслимо дорогого убранства замка и заканчивая поданным ужином. Их посадили прямо возле законорожденных детей лорда. Возле Лейнора и Лейны Веларион. Алин тогда ещё почти с шоком смотрела на мальчишку, что был на насколько лет младше их с родным братом, отмечая поразительное сходство. Ну, разве что черты наследника и его сестры были немного плавнее и изящнее, вероятно, такая грация и утонченность им досталась от матери, но в целом они были безумно похожи. А потом к столу спустилась она – самая прекрасная женщина, которую Алину когда-либо доводилось видеть за всю его недолгую жизнь. Её длинные и чёрные, как вороново крыло, волосы были затейливо уложены и змеями-косами спускались по плечам и спине. В ярких фиалковых глазах отражался, казалось, целый мир, а белоснежная кожа сверкала, словно свежий снег на одной из горных вершин. Она спускалась по лестнице с невиданной раньше мальчишкам грацией и той статью, которой могут обладать, наверное, только истинные члены королевской семьи. Рейнис Таргариен. Молодая и прекрасная. Она прошла мимо них, не окинув их даже мимолётным взглядом, поцеловала, видимо, по привычке или их милой семейной традиции каждого из своих детей в щёку и лишь после этого села на своё место напротив отца. И вот тогда она наконец посмотрела на братьев. Алин успел уловить в её красивых глазах что-то, что можно было с лёгкостью принять за отголоски внутренней боли. Но внешне она осталась невозмутимой. Постепенно между ними даже завязался разговор, осторожно начатый Лейной, которая не без волнения поглядывала на столь похожих на неё и брата мальчишек. На братьев, как ей уже успели доложить, но никто до последнего не желал в это верить. Им дали фамилию отца. Их узаконили, поставив в одну линию с законорожденными детьми. Предоставили новых учителей, которые были ещё лучше старых. Огромные комнаты, обставленные, наверное, лучше, чем королевский дворец, стали теперь полностью принадлежащими им с братом. Теперь Алин не видел из окна своей спальни уже такой родной и знакомый Дрифтмарк, как это было в Халле. Высокий Прилив открыл перед ним с братом свои широкие двери. И хоть новоявленные Веларионы и не сидели рядом с принцессой и её детьми на приёмах, не встречали именитых гостей и лордов, но постепенно вливались в местное окружение, тесно дружили и общались с Лейной и Лейнором, а отец брал их в море и обучал тому же, чему и законорожденного сына. В глазах Рейнис они всё больше были простыми детьми, ни в чём неповинными и, определённо, не заслуживающими её гнева и обид. Лишь изредка в её глазах можно было различить отголосок тихой грусти или слабой печали, но в такие дни женщине было проще и вовсе игнорировать бастардов мужа. «Они славные парни. Добрые, воспитанные и благородные. Чего мне ещё желать?», – сказала она однажды Визерису, когда между ними завязался особенно личный разговор. Кажется, это было как раз вовремя помолвки Рейниры и Лейнора. «Тебе не больно? Даже просто смотреть на них?» – участливо поинтересовался король у кузины, заботливо сжав её ладонь в знак особой заботы и поддержки. Иногда Визерис действительно умел поддержать, подобрать нужное и верное слово, проблема в том, что он не всегда понимал, кому в данный момент по-настоящему нужнее помочь. В тот раз Рейнис ответила довольно расплывчато, утаив от брата то, что, будь они её родными детьми, она любила бы их в полную силу без всяких сомнений. Прекрасных мальчишек, что были так похожи на её любимого мужа и дорогого сына. Но в реальности это не являлось правдой и у них когда-то была своя мать, простолюдинка из Халла, к которой её супруг в тайне приезжал столько лет, а Рейнис Таргариен всё же была гордой женщиной. Впрочем, злопамятство остальных членов королевской династии её всё же минуло, но это вовсе не означает, что на сердце не было старых, изредка до сих пор кровоточащих рубцов. В последние годы она и вовсе почти не разделяла детей Корлиса и своих, а после смерти Лейны иногда даже старалась найти в них утешение. Но сейчас... Её милый Лейнор навеки отдан холодным водам Узкого Моря, пока дети какой-то неизвестной ей женщины живут и здравствуют, да ещё и летают на драконах дома её отца. Алин только мог предположить, насколько больно этой смелой, мудрой и терпеливой женщине, потерявшей сначала родителей, потом их наследство, а теперь и детей. Сейчас, уже уверенно летя на Овцекраде прямо над с детства знакомым замком Дрифтмарком, он обдумывал не только то, в каком положении они оказались теперь, но и тоской вспоминал прошлые годы, что, оказывается, были очень даже счастливыми. Там все были живы, молоды и полны сил. Его, как младшего, никогда особо не трогали, он веселился, проживал свою лучшую жизнь узаконенного сына богатого лорда и просто наслаждался каждым прожитым днём. По сравнению со старшим братом, всегда собранным и ответственным Аддамом, он был немного рассеянным, а порой и слишком трусливым, как неразумный птенец, которого выпустили в его первый полёт. Раньше он боялся даже принца Деймона, так неожиданно женившегося на их красавице Лейне. Хотя, почему раньше? Когда Алин грандиозно плюхнулся на него прямо сверху, то первой мыслью, промелькнувшей в голове перепуганного Велариона, было что-то между «он меню убьёт» или «как успеть это сделать самому и побыстрее, чтобы Деймон меня не догнал». Что ж, убивать принц никого не стал, но полёты на Овцекраде под чутким руководством Деймона преследовали его около месяца даже в кошмарах по ночам. Но сейчас, стремясь в свой очередной за столь короткое время бой, он был благодарен мужчине за каждую уделённую минуту его бесценного времени. Вместе с Аддамом по приказу отца и Деймона они ринулись на драконах спасать свои родные края от жестокого набега Триархии. Взволнованные не меньше, чем в прошлый раз, всю короткую дорогу братья летели молча, лишь думая каждый о своём да изредка обмениваясь тревожными взглядами. Без Рейнис и Деймона им было слишком страшно, а тревога никак не желала отпускать из своей стальной хватки. Увидев вдалеке чужие корабли, Алин шумно сглотнул. Он уже пересилил свои страхи однажды, сможет и в этот раз. За Лейнора. За Рейнис и отца. За свою королеву и родной дом! – Dracarys! – и впереди запылал вражеский флот.

~***~

Настоящее время. Красный замок

Алисента никогда не была вынуждена передвигаться по замку так быстро, как в последние недели. В одночасье навалилось столько всего, что она не знала, куда бежать и за что хвататься в первую очередь. Всю заботу о тех из лордов, которые всё же пожелали после этого кошмара на пиру остаться в столице, взял на себя её дорогой Гвейн, пока отец судорожно решал, что делать дальше, попутно организовывая похороны Кассандры и успокаивая всё порывающегося ринуться на Драконий Камень Борроса. Сейчас добавилась и новая забота. Как и предполагалось, в отсутствие Корлиса Триархия бросила свои основные силы на Дрифтмарк. Алисента не знала, как поступить правильнее, и хоть отец велел не вмешиваться, она желала обсудить всё с любимым сыном, своей главной опорой и поддержкой, услышать его мнение и наконец спокойно выдохнуть. Но Эймонда нигде не было. Как она видела, он не пошёл тогда за Эйгоном и Гвейном, чтобы остановить первого, а остался сидеть в зале, задумчиво подпирая кулаком подбородок. Где он мог оказаться теперь, женщина не представляла. Ещё её смущало, что она до сих пор не получила никаких известий от Ларинель. Ларинель Флауэрс была одним из тех самых бастардов её дяди Хоберта Хайтауэра, о которых было не принято распространяться. Для всего Простора дядюшка должен был оставаться порядочным и непогрешимым, чтобы потом смело упрекать в обратном таких, как те же Деймон или Корлис, последний из которых и вовсе имел достаточно наглости, чтобы посадить своих ублюдков за семейный стол. Королева не выносила бастардов, как и подавляющее большинство людей в Вестеросе, она считала их грязью и обыкновенной чернью. Но практика показала, что и от этих уродцев можно много чего получить. Девчонка была лет на десять младше самой Алисенты, не особо хороша собой, а её веснушки, столь привычные для представителей простого народца Простора, вызывали у Хайтауэр только отвращение. Впрочем, со временем Отто нашёл применение каждому из тех, в ком текла хоть капля одной с ним крови. Сначала он заставил Алисенту позаботиться о мелкой Флауэрс, а после, когда Ларинель привязалась к его дочери, словно к прекрасной старшей сестре, отправил несчастную прямиком в служанки Веларионам. Прижилась та не сразу, но тихий нрав и абсолютная невзрачность её внешности сделали своё чёрное дело. Прошло несколько лет, и вот результат: цепкие пальчики Ларинель были в считанных сантиметрах от шеи маленького наследника престола. Алисента, как и Отто, свято верила в то, что как только Рейнира лишится единственного наследника, большинство её сторонников тут же перебегут на сторону Эйгона. – Принца здесь нет, Ваша Милость, – Годрик остановил её как раз в тот момент, когда она уже подходила к покоям сына. – И где же он? – Алисента хоть и спешила, но держалась, как ей очень хотелось верить, с поистине королевской статью. Кажется, действия успокоительного и других средств мейстера Орвиля наконец начали давать о себе знать, потому как она знала, что нездоровая бледность, вызванная тошнотой и нервами, постепенно исчезала с лица, а верный рыцарь и вовсе выглядел совершенно спокойным, глядя на свою королеву и указывая ей путь в другое крыло замка. Королева подобрала юбки и поспешила в другую сторону, сетуя на то, что Эймонд невесть зачем забрёл в такую даль. Спрашивая дорогу у рыцарей и стражников, через какое-то время она заподозрила неладное, а внутри начал грызть мерзкий червячок сомнений. Последний из тех, кто видел её сына, указал практически в тупик. Там не было ничего, кроме двух комнат, одна из которых сейчас была отведена для сестёр Баратеон. Алисента ускорила шаг, надеясь, что Семеро услышат её мольбы, а Эймонд ни за что не окажется там. Ну не могло этого просто быть: её славный и благоразумный дорогой принц не стал бы после недавней ссоры с Эйгоном больше лезть к этой мерзкой девице. Про существование второй сестры женщина благополучно снова забыла. Перед глазами стояла лишь стройная темноволосая юная красавица, от одного вида которой у королевы чесались руки от желания повыдирать ей её противные космы. Раньше Алисента думала, что только Рейнира может вызывать у неё столько злости одним лишь своим существованием, но Боги, видимо, решили испытать её душу ещё раз, подсунув под нос очередную маленькую блудницу. Без стука ворвавшись в комнату вихрем и проигнорировав стражников, Алисента нервно и шумно выдохнула, наконец оглядываясь. От волнения у неё вспотели ладони, но она не обращала на это внимания. Лишь беспомощно оглядывалась, не зная, радоваться ей или злиться ещё больше. В пустых покоях лишь одиноко гулял дующий из открытого окна ветер.

~***~

Если бы хоть одна живая душа поинтересовалась у неё, почему она всё-таки решила пойти в сад в компании наследного принца, наплевав на все нормы приличия и на сомнительные, чуть прищуренные взгляды стражников, которые всё-таки не решились что-либо говорить своему господину, но смотрели явно настороженно, Эллин, вероятно, не нашлась бы с ответом. Возможно, одной из причин, побудивших её осмелиться на подобное решение, было её собственное отчаяние, слишком глубоко пустившее корни в молодом сердце. Или, вполне возможно, дело было в галантно протянутой в самую нужную минуту крепкой руке, за которую девушка ухватилась, будто утопающий за соломинку. А может ей просто нужен был хоть кто-то рядом, чтобы она не чувствовала ежесекундно направленных на себя мечей и луков врагов, а дышала полной грудью, пусть и оглядываясь изредка по сторонам. Но что сделано, то сделано. Сейчас Эллин шла подле юноши, уже не опасаясь ни его грозного вида, ни прячущихся во всех щелях убийц. В размеренной речи молодого принца было нечто успокаивающее, словно каждое его слово выдергивало из сердца отравленные стрелы и исцеляло душу. Ещё в первый раз она отметила, что несмотря на увечье, он всё равно был непозволительно красив. Истинный валириец, хотя и был рождён андальской женщиной. Его длинные серебристые волосы немного развевались на ветру, и Эллин не заметила, как потерялась в их серебряном сиянии. Было уже очень темно, когда они какими-то тропинками, чтобы не попадаться лишний раз на чужие любопытные глаза, свернули в сад. Время для того, чтобы ложиться спать, давно прошло, а над головой мерцали звёзды. Девушка больше не плакала (хотя щёки всё ещё и были мокрыми от недавних слёз), утопая в мелодичном голосе прекрасного юноши, в лице которого она обрела неожиданную поддержку. Он много рассказывал о жизни в столице, о том, каким раньше был двор, когда покойный король Визерис ещё не отправился на погребальный костёр, а принцесса Рейнира с леди Рейной жили в замке. Его искренность потянула и её на внезапные откровения. Пусть жизнь в Штормовом Пределе и не была богата на приключения, ей всё же было о чём рассказать, начиная с историй о собственном детстве и заканчивая дорогой сюда и последними днями уже здесь. – Я глубоко сожалею о вашей утрате. Потеря любого члена семьи – это всегда удар, даже если при жизни и возникали какие-то разногласия. – Разногласия? – Эллин удивлённо нахмурилась и неожиданно остановилась. – Но как? То есть... Вы права, но... Как вы узнали? Эймонд чуть не рассмеялся от расцвётшего на её лице искреннего изумления. Милая и невинная девушка. Как это изумительное создание только угораздило попасть в их дворец, что с каждым днём всё больше и больше напоминал гадюшник? – Я наблюдателен, – уклончивый ответ, но Эллин всё равно почувствовала себя не в своей тарелке. От осознания того, что они с сёстрами для кого-то могут быть такими открытыми, а их поступки до смешного очевидными, неприятно кольнуло что-то глубоко внутри. – Как вам сад? – Эллин горько улыбнулась. Совсем недавно такой же вопрос задала и его мать. Одно только воспоминание о королеве заставило её мысленно поморщиться, но внешне она осталась равнодушной. Про Алисенту и вовсе не хотелось думать слишком много. Девушка замечала, с какой теплотой и непонятной ей болью говорит о матери юноша, но старалась никак подобное не комментировать. – Вы хотите, чтобы я ответила честно? – она вдруг весело улыбнулась, отчего Эймонд испытал какое-то неожиданное удовольствие. Ему захотелось, чтобы она сделала это снова. – Очень хочу. – Тогда слушайте, – юноша улыбнулся одним кончиком губ и хмыкнул. Девушка не обманула его ожиданий. Она действительно была именно такой, какой он себе и представлял. Простая и открытая. Поразительные качества, особенно, если вспомнить, что она родом из великого дома. – Как только я приехала, тоже самое у меня спросила Её Величество. И знаете что? – Что же? – Стоило мне отменить, какие здесь красивые кусты белых роз, как их тут же выкорчевали на следующий день. Так что не спрашивайте у меня такие вещи, вдруг ещё что-нибудь вырубят. Бровь Эймонда медленно поползла вверх. Секунда. Ещё одна. Он рассмеялся так заливисто и неожиданно, что Эллин вздрогнула. Мысль о том, что смеются, возможно, над ней, заставила её обиженно надуться, как малого ребёнка. Но смех у него был всё-таки красивым... Эллин одернула саму себя, отметив, что уже в который раз мечтательно и с глупой улыбкой заглядывается на принца. Всю неделю она послушно избегала и его, и его брата-короля, но сможет ли она делать это теперь? После того, как он, словно настоящий рыцарь из строк старых песен и баллад, утешил её и, возможно, сам того не замечая, на время отогнал все её проблемы и горести. – Почему вы смеётесь? – она уже и сама улыбалась, не зная чему. То ли чужое веселье оказалось слишком заразительным, то ли так действовало очарование ночи. А может и просто выходили все пережитые эмоции. Но это и не казалось в тот миг чем-то важным. Отсмеявшись, принц хмыкнул. – А я то думал, зачем матушке было трогать в такое время эти несчастные кусты. Как будто бы забот больше нет. А тут вы с вашими одобрениями. – Но что в них было плохого? – Эллин остановилась в тени какого-то дерева, оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли за ней юноша. – Это были любимые цветы моего отца и сестры. Возможно, вы совсем немного огорчили мою матушку. Она, если хотите знать, на дух не переносит все упоминания о Рейнире. – Но в вашем голосе я слышу тепло, – Эллин посмотрела прямо в лицо юноше. – Вы скучаете по сестре? Эймонд перевёл задумчивый взгляд на звёздное небо. Над его головой раскинулись мириады сверкающих в темноте ночи точек, что так сильно напоминали драгоценные камни в сокровищнице или кучу летающих светлячков. Было так обманчиво спокойно и тихо, но стоит вернуться в стены замка, как своды дворца будут снова давить своей тяжестью, а долг и обязанности перед семьёй душить не хуже удавки. Здесь и сейчас хотелось хоть на мгновение побыть настоящим собой. Простым юнцом, которым, он по сути и был. Захотелось рассказать девушке правду, о которой он не говорил никогда ни матери, ни Колю, ни деду, ни кому бы то ни было ещё. Что такое один миг откровений после больше семнадцати лет лжи и иллюзий? Он глубоко вздохнул. – Я никогда не скучаю, – Эллин недоверчиво чуть слышно хмыкнула но промолчала. – Но я никогда не вспоминал своё детство так часто, как за последние недели. Можете назвать это странным, но я почти не помню хороших моментов со своим братом. Он всегда был где-то рядом, но его присутствие скорее злило или раздрожало, чем приносило удовольствие. С Рейнирой... Тут всё сложно. Всё, что я помню о ней, наполнено светом и теплом. Она словно согревала этот замок, даже тогда, когда я видел недовольство деда и матери. Отец в те дни становился особенно добрым и счастливым, он словно молодел на десятки лет, а болезнь трусливо отползала в сторону. Мой первый полёт тоже был вместе с ней. Когда-то раньше у меня был другой дракон. Небольшой, но быстрый и безумно красивый. Я помню, как летал со старшей сестрой, а она, смеясь, помогала и поддерживала. Всегда. Эймонд неожиданно замолчал. Он что-то долго обдумывал, будто борясь с собой в глубине души. Эллин осторожно взяла его за руку, совершенно забыв, где и с кем она находится. – Вы скучаете. Она тоже член вашей семьи. Не вопрос, утверждение. «Эймонд сидел подле брата, понимая, что Рейнира, как бы предательски и прискорбно это не звучало, действительно была намного лучше этого коронованного болвана». «...долг и обязанности перед семьёй...» «...она тоже член вашей семьи...» Голова загудела. – Что ж, возможно, вы правы. Но повернуть назад уже невозможно. Я лишь надеюсь, что моя единственная сестра не погибнет в этой жестокой войне. – Мне показалось, что вам нравятся битвы и сражения. – Воин и убийца родственников – это далеко не одинаковые вещи, маленькая госпожа. – Простите, я не хотела вас оскорбить, – Эллин густо покраснела, но темнота удачно скрыла это от посторонних глаз. Эймонд ничего не ответил, лишь заглянул прямо в глаза стоящей рядом с ним девушки. Такие красивые, сверкают даже в темноте. Юноша сглотнул. Неожиданно вспомнились сегодняшние разговоры лорда Борроса о перспективах будущего брака для его младших дочерей. Отдать такую редкую и драгоценную красоту какому-нибудь Блэквуду или Талли? Или, может, пускающему на неё сегодня весь вечер слюни Ланнистеру? От одной только подобной мысли внутри поднялось не просто раздражение, а клокочущая ярость. «Моя. Моё. Не отдам». – Знаете, ваше присутствие похоже на спасение. – Спасение? И кого же? – Эллин недоверчиво нахмурилась, уже подумывая о том, а не стоит ли проверить принцу температуру: у него явно жар, раз он почти бредит. Кому она только сдалась и могла бы спасти... – Меня. Губы юноши накрыли распахнутые в немом удивлении уста девушки так нежно, что Эймонд поразился самому себе. Лишь с ней хотелось быть мягче, терпеливее и нежнее. Ласково обнимать её, словно маленького котёнка. Эллин не осмелилась его оттолкнуть. Она с каким-то неверием обнаружила, что ей слишком нравится происходящее, даже чтобы краснеть перед самой собой. Стыд вернулся уже потом, когда она укладывалась в постель и дрожащей ладошкой дотрагивалась до своих губ, до конца не веря в то, что произошло. Сердце бешено стучало в груди, когда она укрывалась с головой тёплым одеялом, вспоминая вкус чужих губ. В этом было что-то преступно манящее, постыдное и даже запретное. Но засыпала она явно не с мыслями об убитой сестре. Всё, что успело пронестись в её голове перед тем, как отдаться наконец долгожданному и столь необходимому сну, это всего одна-единственная старая, передаваемая из поколения в поколение в этих краях мудрость: в конце концов, дракон всегда забирает своё.

~***~

«Крепко спи, мой маленький друг, Под лунным светом, нежным и тихим. Ты предназначен для великих дел, Вести людей к свету и миру. Спи, спи, мой сыночек родной, В венах твоих течёт древняя кровь. Силой и мудростью твоей будем гордиться, Удел твой – вести людей к свету и миру. Спи, спи, сын мой любимый, Под лунным светом, мягким и тихим. Защитник ты этой бедной земли, Только, родной, ты быстрее расти...» Лунный свет настойчиво пробирался сквозь высокие окна, бросая серебристые блики на высеченные из камня стены, теперь вновь увенчанные черно-красными гербами. В тишине покоев, специально выбранных в отдалении, чтобы не слышалась возня со двора и крики воинов, раздавалось лишь тихое покачивание кресла и нежное дыхание маленького мальчика, уютно устроившегося на знакомых родных руках. Рейнис напевала себе под нос древний, словно этот мир, мотив. Малютка Джейс наконец совсем выдохся из сил и задремал. Женщина крепко держала его, умиляясь тому, как во сне забавно подрагивали его губы. В её уставших глазах сквозила бесконечная любовь, смешанная с ещё не затихшим горем. Джекейрис так много взял от отца, что мокрые от слёз глаза бабушки почти видели перед собой родного сына. О, Рейнис знакомо это горькое чувство, когда смотришь на знакомые черты ребёнка, но понимаешь, что это не твоё родное дитя. Не твой милый Лейнор, воспитанный и выращенный в любви и заботе. «Но это не Адам или Алин. Нет, это моя родная кровь». Рейнис ещё крепче прижала к себе малыша, чьё тепло успокаивало её лучше любого целебного снадобья. Она не переставала тихо напевать колыбельную, которая сейчас почему-то звучала больше эхом ещё не случившихся утрат. В этом маленьком мальчике она видела спасение для всей королевской династии. Наверное, на Великом Совете тогда выбрали бы именно его. В нём кровь Эймона и Бейлона Таргариенов наконец примирилась.

~***~

«Когда тебя хотят достать, метят по тем, кого ты любишь...»

Крики. Душераздирающие и надрывные. Их было так много, что голова нещадно гудела. В воздухе же, и без того дурно пахнущем, сейчас воняло от свежей крови и пота. Рейнира ждала недолго. Как бы не храбрилась эта сумасшедшая, она выдала всё, что ей было известно. Вспомнила даже то, чего, как той казалось изначально, и вовсе не знала. Принцесса наконец переступила порог камеры, из которой сейчас доносились лишь приглушённые стоны и болезненные хрипы. Она почти не узнала лежащую на полу в собственной крови женщину. Мельком Рейнира заметила, что на некоторых пальцах ногтей уже не было, а левая рука свисала мертвой плетью. Больше никакой спеси. Лишь страх и безмолвная мольба. Служанка взывала к принцессе и буквально молила о смерти. Об избавлении. Рейнира подошла ближе. Её платье молчаливым приговором шуршало по полу, а подол запачкался чужой кровью. Девушка остановилась на мгновение, чтобы оценить последствия пыток: следы от ударов и несколько ожогов, рука и впрямь едва ли сдвинется самостоятельно хоть на дюйм. Всё это кровоточило на теле служанки, словно зловещие знаки, кричащие о её провале. И каждый шрам был результатом лишь её собственного проступка. Свидетелем безжалостной расправы, которую она вызвала собственными действиями. Но глядя на неё Рейнира больше не чувствовала удовлетворение от мести и заслуженного наказания, в сердце зияла чудовищная дыра. Сколько ещё таких святых септ, неразумных служанок и просто наёмных убийц попытаются убить её мальчика? Сколько ещё боли за эту войну им всем придётся пережить? Женщина попыталась приподнять голову, а её искусанные губы дрогнули в попытке что-то произнести, но из окровавленного рта вырвался лишь тихий всхлип. Дыхание септы стало учащенным, а напряжение в воздухе таким густым, что казалось, будто его можно разрезать ножом. Рейнира прошептала. – Надеюсь, твоя дорога в обитель Неведомого будет быстрой, Ларинель Флауэрс. В бледной руке блеснуло лезвие кинжала, за какую-то жалкую долю секунды вонзившееся прямо в область сердца. Девушка не колебалась даже тогда, когда с губ шпионки сорвался последний выдох, а она напоследок слабо дернулась и закрыла глаза, так больше никогда их и не открыв. Рейнира закончила это сама, ведь, в конечном счёте, тот, кто выносит приговор, всегда сам заносит меч. ... Сон её был тревожен и прерывист да и нагнал он её лишь тогда, когда на башни замка упали первые лучи восходящего солнца. Обеспокоенный уже несколько дней подряд мейстер Гарверд не отходил далеко от покоев Рейнис, в которых Рейнира осталась с Джекейрисом, а несколько раз даже проверял, нет ли после пережитого стресса у девушки жара. Рейнис видела, что мужчина что-то недоговаривает ни ей, ни самой Рейнире, а лишь бросает на Деймона тревожные взгляды. Но пока она молчала, слишком измученная похоронами сына, покушением на Джекейриса и ожиданием известий из Королевской Гавани и от Адама с Алином. Она сидела в мягком кресле, не выпуская из рук внука, пока уставшая Рейнира старалась хоть немного поспать в её постели. Она не знала, как тревожны были кошмары девушки, не видела, как в них её преследовали тени прошлого, заставляя из раза в раз переживать безумные страхи. Ей снилось наполовину сгнившее тело любимого отца, тянувшего к ней свои покрытые смердящими язвами руки и умоляющего о возмездии. Душили смертельные и чересчур сильные объятия давно почившей матери, которая невидящим взглядом смотрела в никуда и дрожащим пальцем указывала куда-то вперёд. Но там, ожидаемо ничего не было, лишь зловеще клубились страшные тени, из которых раздавались мрачные шёпоты, от голосов которых не было возможности ни спрятаться, ни сбежать. Где-то вдалеке слышался треск ломающегося дерева, звон оружия и виднелись искры, вспыхивающие из-под чьего-то меча. Блестело лезвие знакомого кинжала, испачканного в крови Хайтауэровской змеи. Рейнира чувствовала сквозь сон, как по спине стекает холодный пот, а в сознании всё возникали и возникали образы, разрушившие её семью. Каждый раз перед ней вставали лица тех, кто ушёл из жизни – их взгляды были полны немого упрёка. Их дикий шёпот, становившийся всё громче и громче, сводил с ума. «Беспомощная трусиха». «Жалкая пленница». «Недостойная, недостойная, недостойная!» Рейнира задыхалась, на лбу давно уже выступила испарина, а перед глазами всё в бешеной пляске скакали знакомые и незнакомые лица. Прямо перед ней на скрипящей деревянной повозке провезли огромную отрубленную голову неизвестного ей дракона. Голова смеялась, как обезумевший живой человек, скаля зубы и с любопытством оглядываясь вокруг пустыми глазницами. Едва дышащая от ужаса, девушка отступилась и рухнула прямо на землю. В двух шагах от неё, хохоча, пробежал незнакомый карлик, таща увесистый том и видимо, в шутку крича, что прибьет того, кто не удосужился написать про него даже одной несчастной строчки. Над головой неожиданно взревел серебристо-золотистый дракон, извергающий синее пламя. «Долой Таргариенов!» «Изрубим драконов!» Рейнира истошно закричала, вырываясь от тянущих к ней руки уродливых обгоревших тел. Их были даже не сотни, а десятки тысяч. «Долой Таргариенов!» «СЖЕЧЬ ИХ ВСЕХ!!!» Девушка бежала по странным бесконечным серым коридорам, утопающим во мраке, не разбирая дороги. Кто-то преследовал её буквально по пятам. Она с первобытным ужасом осознала, что чувствует знакомый запах ненавистного мужского тела, а тень принимает слишком хорошо известные ей очертания. Всё тело тут же пронзает волной боли, словно её вновь со всей силы швыряют в кровать, а после наваливаются сверху всем телом, душа и сжимая. Уже близко. Ещё совсем чуть-чуть и... – Рейнира.... Рей-ни-ра-а-а... Новый шёпот откуда-то сбоку заставил ускориться, но ноги увязли, словно она тонула в зыбучих песках. – Рей-ни-ра-а-а. Нет! Нет! Отстаньте! – Время пришло. Старые клятвы требуют исполнения. Боги ждут. Их гнев уже почти осязаем. Только сейчас до Рейниры дошло, что этот голос окликает её на валирийском. – Кто вы? Выйдете на свет! – Света для нас больше нет. И никогда не будет, если не взять всё в свои руки, – из-за каменной колонны буквально выплыл полупрозрачный силуэт, заставив Рейниру потрясённо отшатнуться. Женщина, которую она видела перед собой, была невообразимо прекрасна. Её густые серебристые волосы были заплетены в с детства знакомые косы, что водопадом струились по её плечам, а сиреневые глаза смотрели словно через века – два бездонных озера, что светились таинственным светом, полным мудрости и странной печали. На женщине были доспехи, испачканные запекшейся кровью, а на поясе висела Тёмная Сестра. Такая знакомая и далёкая одновременно. Рейнира узнала бы её из тысячи. Её идеал. Почти кумир. Эталон. Не сохранилось ни одного портрета, кроме рисунков и описаний в старых книгах и летописях, но девушка узнала её. Висенья Таргариен. Старшая из трёх глав дракона. Наездница огромной и смертоносной Вхагар. Непобедимая королева, названная простым народом Ведьмой. Перед принцессой был призрак, при жизни ставший легендой. Сердце сжалось ещё сильнее. – Рей-ни-ра-а-а, – почти пела Висенья, а её голос звучал как шёпот ветра среди древних деревьев, словно сама природа отзывалась на её слова. – Наследие нашего дома должно быть защищено любой ценой. – Это просто тревожный сон, – шептала девушка, не зная, кого пытается убедить в этом: себя или бестелесного духа. – Возможно, – женщина хмыкнула, она провела рукой по воздуху, отчего по нему прошлась рябь, словно по воде. – И всё же я спрошу. Зачем вы здесь? Для чего тревожите мой разум? – Ты сама меня призвала, дитя. И я, так и быть, помогу. Рейнира замерла, ощущая, как её сердце бьётся в унисон со словами женщины. Висенья шагнула ближе, и воздух вокруг наполнился странным теплом, вмиг разгоняющим могильный холод коридоров. – Но чем же вы мне поможете? Принцесса почти не дышала, когда услышала незамедлительный ответ. – Я знаю, где сейчас Сиракс.