За нас

Ночь обещала быть холодной. Тускло сверкали фонари близ дома, освещая только некоторую часть двора. Итачи сидел здесь уже минут двадцать или, может, чуть дольше. Он щелкает кнопку блокировки спустя двадцать четыре минуты после выхода на улицу, а затем проводит пальцем, чтобы открыть социальную сеть. Первым непрочитанным сообщением на экране висит «будем через десять минут, Наруто обещает быстро отпроситься у отца». Он смотрит на сообщение и все же решает прочитать — пусть не выделяется на строке уведомлений, вдруг кто другой напишет, а это будет мешать. Учиха хлопает себя по бедрам, устремляя взгляд к небу. Правда, темно. Как будто осень готовится к зиме. Он фантомно ощущает весь спектр зимней температуры и невольно ежится, решая встать. Под ногами четкий бетонный бордюр, который, кстати, недавно долбили младшеклассники. Итачи, глядя с балкона, так и не понял, зачем они это делают — просто баловались, наверное, — но препятствовать ничему не стал. Вспомнил брата и Наруто, которые когда-то точно так же ломали доски на заборе, харкались на прохожих с окон и чуть даже не подожгли чужой деревянный дом, который снял один из их друзей, чтобы отпраздновать свой день рождения. И не важно, что Учиха Итачи тогда был с ними — он ведь и сам был ребенком. Хотя тот возраст обычно определяют как осознанный, Итачи мало что осознавал. По крайней мере, точно не с литрами алкоголя в организме и полностью прокуренной головой. Максимум, что он оттуда помнил, — увлекательная бдсм-порнуха на экране плазмы и братишка под боком. Кажется, двенадцатилетнему Саске было гораздо интереснее наблюдать, как мужчина бьет женщину ладонью по лицу, а хлыстом в руке легко поглаживает интимную зону. Итачи скорее удивился, чем заинтересовался. Его, вроде как, никогда не интересовали порнофильмы, порно-ролики и вообще все, что связано с порно-индустрией. Итачи был интересен Саске. А еще ему была интересна реакция его тела — Итачи признался сам себе, что столкнулся со стояком брата случайно. Ладно, тогда он правда позволил себе улыбнуться и спрятать эту грязную улыбочку в черной макушке под боком. Несмотря на возгласы Саске о том, что ему, вообще-то, не видно ни черта за челкой Итачи, он продолжил так сидеть. Сам того не ожидая, даже уснул. Уснул за бсдм-порнухой с нетрезвой головой и уткнувшись носом в волосы Саске. Учихе-старшему так никто и не сказал о совсем не мягком падении на пол и таком же сне на нем. Младший брат его не поднял — наверное, не хватило сил. — Эй, Итачи, — из-за поворота выходят двое взрослых парней, и Учиха переводит на них взгляд. Наруто сегодня очень красивый. На нем длинные спортивные штаны с тремя полосками и бежевый свитер с закрытым горлом. Поверх свитера небрежно висит — почти падает — кастомная оверсайз куртка, и Итачи почему-то уверен, что ему ее подарили родители. Они все-таки больше жизни любят своего сыночка, который вообще-то не самый пай, но точно хороший мальчик. По крайней мере, Итачи на своем опыте знает, что он может быть очень послушным. Его щеки располосованы, впрочем, как и обычно, а голубые глаза светят ночными фонарями. Ярче, чем те, что освещают двор, — хочется заглянуть в эти радужки поближе. — Наконец-то, — выдыхает Учиха, смотря на блондина, который протягивает ему руку в знак приветствия. Итачи это не нравится, он ментально морщится, но его эмоции на лице остаются неизменными — привык на обществе быть безразличным. Особенно когда приходится гулять вместе с братишкой и Узумаки. — Я ждал вас полчаса. Что, Минато совсем был против? — Против была Кушина, — пожимает плечами Саске, — сказала, что я лично несу ответственность за ее сына. А еще она сказала, что оторвет мне голову, если я его обижу. — И тебе, Итачи, — прыскает блондин, кладя руки в карманы штанов. — Ты ведь за старшего. — А еще и тебе, дурак, — Саске пихает его под бок, на что собеседник только грозно охает и закатывает рукава, видимо, готовясь надрать кому-то задницу. Одному челкастому парню, который, зная пыл Узумаки, продолжает к нему лезть. Улыбка на бледном взрослом лице возникает совсем нечаянно, и двое парней рассматривают ее с каким-то завороженным видом. Итачи редко улыбается, а еще реже смотрит влюбленными глазами, которые после оценки не начавшейся драки отводятся в сторону. У Саске что-то мечется из груди в пятки, или наоборот — из пят прямиком к сердцу, и он тает. Тает, расплываясь в совсем не нежной, самоуверенной улыбке. Наруто все еще рассматривает остатки улыбки на лице Итачи, а после переводит взгляд на Саске. — А ты-то чего лыбу давишь? — невозмутимо спрашивает Узумаки, выгибая вопросительно бровь. — А, знаю, Саске, но вот, просто тебе на заметку: я сделаю это первым. Итачи смеется, явно не понимая, что происходит, но наслаждается процессом ссоры брата и «друга». Так и хочется их разъединить, чтоб отлипли уже друг от друга — Наруто вцепился в грудки кофты Саске и все не хочет отпускать, — и приказать им спокойно сидеть на пуфиках, пока Итачи не приготовит аппетитные тонкацу. «И чтоб не звука» — а все равно придет, а они уже с пуфиков переместились на кровать, причем в очень интересной позе. Настолько интересной, что можно было бы ее назвать опасной для жизни. Хотя, вообще-то, она и была. Кажется, если бы Итачи не выдернул подушку из-под рук младшего брата, то Наруто точно потерял сознание. Ненадолго — это все сразу ясно, Саске ведь любит побеждать. И тишину. А с Наруто ее, конечно, только такими методами и стоит добиваться. Ну, такое бывает частенько. Но Наруто на удивление отпускает, пригладив черный лонгслив из-под зипки Саске, будто ничего и не было. Узумаки Наруто улыбается Итачи в ответ — он же хороший мальчик? — Боже, ну что за сладости начались, у меня сейчас зубы сведет, — негодует Учиха-младший, а сам еле контролирует уголки губ, которые то и дело намереваются взлететь вверх. Благо, контролирует он свои эмоции так же потрясающе, как и его старший брат. — Идем уже. Раньше говорили, что шагать нога в ногу нельзя — рассоритесь. Итачи на приметы было все равно уже давно, когда он съехал вместе с братом от матери. Она то «салфеткой стол не протирай», то «мети обязательно к порогу» — старшему сыну это, если честно, давно начинало надоедать, но он все никак не смог ей перечить. Микото — женщина хоть и быт да хозяйственное мыло, но когда дело касается воспитания детей, то становится самым жестоким диктатором-тоталитаристом. Там бы уже давно не помогли ни выборы, ни государственное собрание, да даже если бы к ней самолично Иисус спустился с небес и начал ее учить жизни, как сыновей воспитывать, то она бы сразу врезала ему в проповедническую мордашку и приказала возвращаться туда, откуда он приперся. Поэтому Итачи и съехал, а за ним через пару лет и Саске. Они буквально бежали от родителей, но причина была не только в материнских приметах и постоянном ворчании отца. В Осаку у Саске была учеба, а Итачи уже давно нашел работу переводчиком в этой префектуре. Платили не то что много, но этого хватало, чтобы обеспечить более-менее комфортную жизнь себе и брату. Саске по-прежнему высылали деньги на учебу, не зная, что их сына из-за потрясающей успеваемости и одного-единственного последнего бюджетного места перевели на бесплатное обучение. Саске любил тратить деньги на себя, он не платил за квартиру, не покупал старшему брату подарки и даже не соизволил ни разу соблазнить их домашнюю птичку — это был ворон Итачи — свежим вкусненьким мясом. Эгоистично, однако, но птица все же сама не особо его жаловала. Нянта была гордой мяукалкой, которую Учиха-старший любил гладить по отливающим черным перышкам, на что она, как и положено знающему себе цену ворону, довольно урчала. Поэтому Итачи точно мог занести ее в список «самых любимых на земле существ», туда же входил и Наруто, конкретное место которому в списке он решил не выделять, потому что если бы Узумаки узнал, он бы с девяносто процентной вероятностью обиделся. — И куда идем? — будто в такт мыслям спрашивает существо, больше похожее на кошачье солнце — почему Итачи провел такую аналогию, не знает. — М-м, можно к дамбе, — задумчиво произносит Саске, исключительно касаясь костяшками пальцев руки Итачи. А чего он такой хмурной? Пусть расслабится, в конце концов. Да, он очевидно зависает «в себе» гораздо чаще, чем остальные. Итачи на этот жест снова тянет его ладонь к себе и совсем не по-братски переплетает пальцы, на что Саске недовольно фыркает. — Отпусти, тут люди. — Да, Итачи, ты забыл про меня, — дуется Наруто, когда замечает, что Учиха перестают обращать на него внимания. Хоть и ненадолго, но Узумаки этого не любит. Вздыхая, приходится вложить руку еще одного мальчишки в свою. Теперь они выглядели достаточно глупо, благо на улице не было слишком много людей: парочка бабушек, толкающих деревянными палками асфальт, и мужчины, торопящиеся с работы. Итачи Учиха выбрал очень хороший район, где были недорогие квартиры, недалеко от центра — минут десять на чистом автобусе до ярких ночных огней и вечно живой площади, которую сторожили полицейские патрули. И все же, они выглядели, как идиоты. Один яро пытался вырвать свою ладонь из ладони старшего брата — хотя Итачи был уверен, что ему нравится, но он смущается. По крайне мере, багровые пятна на бледных щеках говорили о противоречии, которое вызвало его действие. Наруто улыбался с присущей ему мягкостью, прикрыв глаза, пока ветер развевал его жесткие, иногда не расчесанные волосы. Итачи нравилось все, что происходит, но хорошего помаленьку, ведь так? Руку он отпустил сразу же, как Саске сдался — сделал это специально, можно быть уверенным. Переплетенные с Наруто пальцы переместились на его плечо, и теперь Итачи был похож на сенпая одного школьника, который, вообще-то, давно был студентом. Ну, как, два года точно. Саске снова фыркнул. — Или к причалу пойдем, — почти шепнул Итачи. Наруто из-за этого пробрало до мурашек. Свежий морской бриз бил в лицо, забирался холодком под одежду, легко укалывая голую кожу. Дышать здесь было легче. Вспоминались сразу приятные моменты о друзьях с университета, которые, мягко говоря, выпивали, кажется, на стоящем неподалеку камне. Или на скамейке — в любом случае, ее здесь больше нет. Черные зрачки освещала неполная луна, и Итачи нравились эти пушистые, почти не надоедающие ночные блики. Здесь искусственный камень был продолжением земли, а ненадежная ограда оберегала ночных гостей причала от резкого обрыва в воду. Вряд ли было глубоко, метра два, может, но Итачи не стал бы прыгать туда безрассудно в такой период. Ну, если только его подтолкнет парочка блюдец саке или — того хуже — сётю. Любителем крепкого ему не быть, но иногда все-таки можно. Не сейчас, правда, сегодня пить не планировалось. Камень переливался и блестел в ночном свете. Итачи провел по нему ладонью, ощущая прохладу от нападающего на гранит ветра. Челка цвета вороньего крыла то предательски лезла в лицо, не позволяя моргать длинным ресницам, то улетала по направлению ветра назад, делая черты более четкими, из-за чего Учихе пришлось возвращать их назад. Некрасиво. В груди Саске все щебетало от вида синей Йодо, его глаза щурились от надоедающего ветра, но душа так и намеревалась сбежать к воде. Не то что бы он был любителем поплавать — вообще не был, — но по приятному ощущению водной глади на пальцах иногда скучаешь. Саске скучал, как иногда не скучал по отцу или матери. Он поднес пальцы к воде, проверяя температуру: его рука моментально замерзла, фантомно — будто по локоть. Высунь он ее из воды, пальцы замерзнут в мгновение ока, как тот самый камень, что торчит тут со времен постройки небольшого причала. Так же обдуется ветром, высохнет и будет висеть не ласканной теплым солнцем. Грустно. Но Учиха-младший назло сует в воду еще одну, ведь проведи под водой чуть больше времени, начнешь привыкать к холоду, и даже он покажется теплом. Так что да, Саске нашел тепло в холодной воде. Как мило. Итачи смотрит на него, правильно сложенного, будто подходящего под реку — темные волны волос, торчащие местами, напоминают плавное течение, из-под которого выбиваются только плескающиеся на поверхности, играющиеся с солнышком — одним из способа самоубийства, — рыбки. Вот и Саске так же — волосы кажутся жесткими, они скорее прямые, но на ощупь безумно мягкие. Учиха-старший видел многочисленные спреи для волос, которыми он пользуется, даже сам использовал не единожды, но добиться такого эффекта, как у Саске, не получалось. Поэтому он единственный в своем роде: колючий Саске — в характере, этому быть, но тактильно — ребенок. Мягкий, словно только что родившийся. Нежный, будто любимый йогурт на языке. Таких, как Саске, больше нет. И Итачи надеется, что не будет. Потому что в ином случае он несомненно будет ревновать. Посмотреть в другую сторону — ребенок на деле похлеще, чем прежний. Наруто подбегает к Саске, облокачиваясь ладонями о его зипку, разрисованную стразами — узор изображает скелет грудной клетки, что спереди, что сзади, только на обратной стороне еще и позвоночник, а все это окружено нитями молнии. Достаточно символично. Как импульсы, которые посылает в тело мозг, так и молния среди органов. Саске из-за давления Наруто на спину в неудобной позе чуть ли не падает носом в холодную воду, но не успевает, потому что виновник перехватывает его за кофту, так что лицо остается теплым и сухим. В отличие от коленей, обтянутых черной джинсой, и ладоней, в которые теперь вбиваются жесткие камушки. Саске задушено стонет — по телу моментом пробегается волна, что-то сравнимое с болью, когда ночью парализует ногу, и ты в немом крике приоткрываешь рот, яростно схватываясь за нее. Учиха похож на кота, что встал в боевую стойку, распушив хвост и его продолжение в обратную сторону — спину, то есть. — Ой… — похоже, пытается извиниться Наруто, но не находит подходящего слова и как обычно говорит то, что первое приходит на ум. Он виновато улыбается и решает все же отпустить Саске — пора бежать. — Наруто, твою мать, идиот! — грубым голосом бросает Саске ему вслед, а Узумаки носится по побережью, к которому можно спуститься с импровизированной лестницы, сделанной рыбаками. Мокрый местами Саске бегает за Наруто, который просит-просит-просит прощения и умоляет помиловать. Если бы только хоть один из них знал, что такое помилование. Даже Итачи не знает. Он пожимает плечами и кричит им возвращаться, иначе Саске обязательно заболеет — у него иммунитет ни к черту. Парочка, правда, не сдается. Спина, как и блондинистые волосы, приземляются на песок — Саске повалил его на землю. Похоже, Наруто придется принять душ первым. Если бы можно было видеть в человеке животного, то Узумаки увидел бы в Учихе-младшем настоящего злого добермана, который растерзает свою жертву и даже глазом не моргнет. Вообще, он действительно похож на худого черного пса. Добавить бы ему шипастый ошейник и… Наруто притягивают за грудки, кипя от гнева. Он думает. Правда, думает. Это не совсем его конек, но время от времени, когда адреналин бурлит в крови, можно и провернуть такое действие. Губы Саске как обычно напоминают что-то между приторно-сладким и до невыносимого кислым, даже острым — как соус из перца чили, как натянутая на палочку карамель. Он млеет, сводя брови к переносице, и ослабляет хватку на одежде Наруто, перемещая пальцы на шею. Не с силой, с легким нажимом, чтобы Узумаки задушено простонал ему в губы, а Итачи дернулся от поворота событий. Наруто целуется классно: с неприкрытой страстью, гиперактивностью, которая столько лет не дает жить ему спокойно — у него нет такого понятия. «Спокойно» — это про Итачи, любующегося заворачивающим зрелищем. «Спокойно» — это про Саске, который показывает, что же это все-таки такое. «Спокойно» — это когда неожиданное соприкосновение губ завершается мягким, неуклюжим чмоком. Долгих прелюдий из них не любит никто. — Не думай, что я прощу тебе это, — и кусает, оттягивая нежную, ярко-розовую кожу, почти до крови. На контрасте ощущений Наруто кажется, что кровь прильет либо к члену — в лучшем случае, либо в голову, а там уже летальный исход. И, право, так было бы даже лучше. Саске убийца. Кровь горячеет, словно в кипящую воду добавляют соль. Хороший реагент. Не очень хорошо, когда в голове проносится мысль: «я ненавижу его полные любви глаза» и ответное: «наверное, у меня такие же». Потому что да, Наруто, абсолютно такие же. Теплеет не только кожа, несмотря на мокрые следы от одежды, но еще и на душе — они правда давно не целовались. Они друзья для Кушины и Минато, для университетских одногруппников, но только не друг для друга. Саске бы оскорбился. Почему Итачи улыбается? Пунцовый Наруто заслуживает всего мира, думается Саске, а Узумаки в обратную сторону, что Учиху не заслуживает этот мир. Он — что-то большее. Целая вселенная, как его черные глаза, обзор на которые закрывает идиотская челка. Наруто сметает ее к чертям и со всей неприсущей ему нежностью, наклонив Саске за ворот лонглива, целует в лоб. — Может, все-таки получится? Итачи переводит взгляд на тихую реку, не тронутую ветром, только мелодия ее засыпающего ночью побережья ласкает слух. Да и сам он ласкается атмосферой, укутываясь ментально в теплые объятия брата и Наруто, на которых даже не хочется переводить взгляд — немного завидно, немного скучает. Оттягивать их друг от друга приходится силой. Саске все еще может заболеть — и сейчас шанс велик, — а Наруто весь в песке, что тоже не очень-то приятно. Итачи снова кажется, что он лишний среди этих парней, неприятно скулит-сжимается собственное сердце. Тысячи и сотни раз он переосмысливал их отношения, критиковал себя, решал все бросить, но простые объятия брата и его друга детства убеждали, что он не одинок, лучше любых слов. Любовь — не существующее чувство, а всего-навсего проявление близости, которую нужно назвать. Потом привязать это к самым дорогим узам и говорить, что это нелепое «чувство» спасает мир. Не спасает. Точнее, мир спасает его. Ведь мир — это двое людей, к которым Итачи проявляет, чувствует, относит слишком многое, но на фоне их утешительных объятий это «многое» становится до невообразимого крохотным, почти несуществующим. — А мы тебя не забыли, — шепчет в самые губы Саске, уложив длинные пальцы на щеки старшего брата. Все любят, когда Итачи смущается, но не всем доведено лицезреть. И это же к лучшему. Потому что ревновать есть к кому. Эти не смело играющие на лице краски только Наруто, только Саске — и так для себя делает вывод сам их владелец. Наруто обнимает его сзади еще долгие две минуты, а Саске, холодя ледяными пальцами кожу брата, аккуратно целует его в потрескавшиеся губы. Итачи тепло, как не было дома последнюю неделю, только от движений губ, делающих так приятно. Учихи переворачивают мир друг друга с ног на голову, только не сказать, что им не нравится. После поцелуя вымученный Саске предлагает ехать домой, ровно как и хотел Итачи несколькими моментами ранее. Они пробыли здесь совсем мало, но этого хватило, чтобы устать. Все-таки младший брат не был дома целую вечность — так казалось Итачи. В квартире без него одиноко: никто не дерется с Нянтой, не шумит вода в ванной, пока глаза пробегаются по строчкам рабочего текста; никто даже не соизволит приготовить любимому старшему брату завтрак — хотя Саске все равно никогда подобного не делал. Ждать электричку приходится долго. Станцию освещают фонари и здесь они куда чаще, чем около дома Итачи — и то понятно, это все-таки людное место. Наруто уже начинает клевать носом, когда Итачи, проходя с билетами для троих, оповещает, что ждать транспорт придется еще около двадцати пяти минут. Саске целенаправленно достает пачку тонких сигарет из кармана, прожигая первые пару секунд в ней дыру, а после, сдавшись, достает одну из трех оставшихся цигарок. Пока он остается стоять, остальные двое садятся на удобную лавочку поодаль. — Ты бросать обещал, — скептически напоминает Учиха-старший, и теперь, видимо, у Саске становится еще больше сомнений насчет своего курева. — Мне не нравится, когда от тебя пахнет табаком, ты же знаешь. — А можно я для себя, м-м, нии-сан? — вежливо отказывает парень, поднося блатную зажигалку ближе к кончику — ее ему Итачи подарил в том году. Фирменная, с гравировкой. Ценить вещи их семейство умеет, особенно если это подарки друг для друга. Итачи, например, до сих пор хранит маленький помидорчик из папье-маше, что сделал Саске на одном из занятий, когда был помладше. Когда был еще маленьким, милым младшим братом. Ребенком. Итачи не забывает, как выглядел Саске, и иногда с теплотой, что томится у него на душе, вспоминает тот самый образ. Только в реальности гораздо лучше. В реальности, в осознанном возрасте, признание Итачи расценилось как благоприятное явление, ведь — это действительно редкость — Саске чувствует близость, что называют любовью, в ответ. Кончик сигареты тлеет, становясь из тускло-белого ярко-рыжим, когда Саске красиво втягивает щеки. Указательный и средний пальцы зажимают зону, где находится фильтр, и снова затяг — как же блаженно сводятся его брови, слегка морщась от попадающего в глаза табачного дыма. Итачи может себе это представить: никотин, проникающий в мозг, расслабляющий каждую мышцу в теле при неровном выдохе. Саске курит красиво, по-мужски, но и по молодежному тоже. Держит вторую руку в кармане, сминая в ней пачку на случай, если ему не хватит одной. Все-таки он еще не до конца высох, продрог бедный. Да и стоять полумокрым на станции так себе занятие. К Учихе прижимаются сбоку, кладя голову на плечо, — а во дворе руку тянул, чтобы не вызывать лишнего внимания. Это Наруто, который не может дотерпеть до поезда и нагло пользуется плечом Итачи, как опорой, чтобы не свалиться, если уснет. — Наруто, — окликает его Итачи, когда тот, держась до последнего, прикрывает глаза, — не засыпай, потерпи немного. — Сейчас только восемь, что ты делал всю ночь? — это была последняя тяга, так что интонация Саске звучит уж совсем по злому. Видно, хочет еще, но сомневается. — Считай, одну за Итачи, а одну за меня. Давай, он разрешает, — сонно бормочет Наруто, игнорируя вопрос Саске. Видно, хочет занять его делом, отвлекает, как мастер-ниндзя. Да и вопрос такой, будто Учиха сам не знает, чем он занимался всю ночь. Занятие-то было совместное. Итачи выдыхает, кладет ладонь на плечо Наруто, придерживая его таким образом. Лучше бы он не болтал так много, все равно определенному количеству людей это не нравится. Одному курящему парню — точно. Но в ответ он все же достает еще одну. Кажется, это та самая пачка, которая лежала на подоконнике их квартиры еще две недели назад. Забавно, как он искренне пытается бросить, несмотря на факт того, что Саске жил у родителей Наруто целых семь дней. Это получается, выкурил он всего пять. По одной в день. Итачи улыбается собственным догадкам, все еще смотря на брата, который тоже время от времени косится на него. У Итачи под боком мученически вздыхают практически в ухо, что вызывает мурашки и дикое желание избавиться от объекта, который нагло щекочет шею. Учиха уверен, что будь здесь поменьше людей, Наруто не постеснялся бы лечь ему на бедра. Не то чтобы он не хотел, просто… — Едет, — сообщает Саске и топчет под собой сигарету, размазывая ее новыми кроссовками по асфальту. Наруто от такого гула только мученически стонет, отставая от плеча Итачи и медленно вставая с лавочки. Чтоб наверняка, Итачи совсем не нежно берет его за предплечье и направляется к наземному поезду. Саске идет за ними, перед этим торопливо подняв и кинув в мусорное ведро свой сигаретный бычок, растоптанный пару минут назад. В поезде горит приятный желтый свет. Он играется на молодых лицах, иногда оставляя место теням, которые изящно подчеркивают остроту Учихи-младшего. До старшего, который сидит ближе к окну, озорные блики просто не достают, поэтому его лицо только наполовину освещено и каким-то магическим способом остается таким, несмотря на проезжающую местность. По законам физики из-за движений электрички, свет на лице Итачи тоже должен был играться, но все остается таким, как и было, когда он сел на свое место. Даже отсветы не хотят иметь дело с Итачи — оно и понятно. Путь у него такой — одиночество. Судьбой предначертано. Даже отношения с Наруто и Саске говорят об этом. Как можно встречаться втроем? Этот вопрос мучает до сих пор, но теплота, проявляющаяся в ходе этих «неправильных» отношений, разгоняет мрак спешных мыслей. Наруто все-таки засыпает, кладя в этот раз голову на плечо Саске. Напротив них троих сидит смешной дедушка, который вечно поправляет свой коричневый чемодан-портфель. Итачи улыбается, гладя на него, а Учиха-младший морщится, удерживая Наруто, когда голова друга спадает. Не хватало только получить синяки в электричке, пока едешь между двумя Учиха. Усы дедушки смущали, а прикрытые глаза и старческая улыбка определенно о чем-то говорили. Он иногда причмокивал — странная привычка пожилых людей, — и Саске исподлобья пытался найти глаза брата, чтобы убедиться, что не ему одному дискомфортно в такой обстановке. Только если и было, то Итачи этого не показывал, пихая иногда наваливающегося на него Наруто вбок. Пусть лучше Саске с ним справляется. По дороге домой Наруто просится в супермаркет, чтобы купить немного алкоголя для «здорового сна» и легкого пробуждения. Естественно, легким пробуждение после саке не будет, но пререкаться с ним никто не стал. У Итачи был тяжелый день, в офисе было много работы и скоро его должны были отправить в командировку на пару дней в другую префектуру. Так что выпить бы не помешало, учитывая завтрашний выходной и небольшие деньки отдыха рядом с этими двумя. Единственным, кто оставался против затеи с алкоголем, был Саске. Он уже месяц пытался бросить, поэтому для него один отказ давался тяжело. Он не сможет себе представить, что будет дома, если выпивку они все-таки купят. — Да брось, почему ты постоянно сливаешься? Один раз можно, — ворчит Наруто под ухом, пока они стоят напротив полок с разными видами бутылок. Итачи крутит в ладони одну из них, смотря процентное содержание и раздумывая о том, брать что-то новенькое или остановиться на классике. — Один раз? Один раз был три дня назад, когда Кушина с Цунаде притащились на кухню, чтобы петь свое идиотское караоке. — Глупый Саске, ты ведь тоже пел с ними, — Итачи усмехается где-то сбоку от такого заявления, а Учиха-младший начинает медленно закипать. Розоватые щеки выдают его с ног до головы. — Это потому, что они налили мне! У меня не было выхода. Твоя мать и тетка стояли над моей душой со своей бутылкой, и я не мог отказать, — сентиментально выдыхая, произносит Саске. Итачи, улыбаясь, кладет в корзину три бутылки — он рассчитывает на «про запас», убежденный, что, даже если Саске и будет пить, то им хватит двух. В своих мыслях он шутит про электрика, работу которого стоило бы отплатить спиртным, но, к сожалению или счастью, в квартире у них все в порядке, поэтому «про запас» подождет кого-нибудь другого, необязательно рабочего управляющей компании жилого комплекса. На улице пахнет осенью, листья размеренно падают с пожелтевших деревьев. В их районе не так холодно, почти нет ветра из-за большого количества многоэтажек, и Итачи теряется в расслабляющей обстановке. Сзади пререкаются Наруто с Саске — все еще спорят насчет алкоголя. Кажется, Учиха-младший начинает сдаваться под напором Узумаки, и в голове всплывает пометка о том, что Итачи тоже попробует замучить Саске, чтобы он соглашался на просьбы старшего брата. Усталость удивительным образом перерастает в потребность помыться, убраться в комнатах, запустить стиральную машинку с одеждой Саске и распаковать пакеты. И пока Наруто первым делом по приходе домой просто плюхается на сложенный в гостиной диван, Итачи и впрямь занимается всем, чем только можно. Кроме отдыха, конечно. Итачи впервые просит Саске покормить Нянту, пока Наруто торопливо споласкивается в душе. Птица щипает его за палец, когда он подносит еду слишком близко. Саске ругается на нее чисто по привычке, хотя боль не ощущается совсем — ворона не дикая, эта птица слишком добрая. Выйдя из душа, диваном решает заняться Наруто, с одним только полотенцем на бедрах и стекающими каплями с его лба, груди — да со всего тела. Его мышцы перекатываются, когда он вытягивает часть мебели, чтобы на ложе могли уместиться трое. Не факт, что Саске будет спать здесь. Он предпочитает футон, находящийся близ дивана. Спина ровнее держится, никто не пихается вбок и не дышит в затылок — эта перспектива куда более привлекающая, пожалуй, даже для Итачи. В отсутствие брата, правда, он предпочитает спать на диване. Или создавать видимость, что спит. Его простынь расправлена, а сам он сидит за компьютером. Саске порой не устраивает такой расклад дел, но в его присутствие он редко промышляет подобным, поэтому и жаловаться приходится нечасто. В такие моменты ему хочется принести кофе в кабинет, помассировать плечи и шепнуть низким голосом прямо на ухо вопрос, когда он уже закончит. После этого Итачи действительно сдается — просто соглашается быть ведомым, бросая свои юридически заверенные переводы, за что ему на работе влетает. Но Учиха готов потерпеть, потому что, опять-таки, это случается очень редко. Их связь дорога каждому из них, даже если Саске все еще откупается за проживание здесь своими ласковыми речами и поцелуями в лоб с утра. Итачи не против. С ванной комнаты доносятся звуки выкрученного на всю крана, шум воды провоцирует сесть прямо на подоконник и задуматься о смысле бытия, но вместо этого хозяин дома разливает в сакадзуки ровно по половине жидкости — естественно, на троих. Саске будет, просто не сможет устоять. Он слишком слаб перед собой, сколько бы ни выпендривался своей выдержкой. Но он молодец, что хотя бы пытается. «Не кури, мне не нравится запах табака» — на самом деле, всего лишь предлог, чтобы Саске не делал этого в квартире. Его никто не заставлял бросать, он сам твердо решил, пусть теперь и отдувается. — Итачи-сан, — щелкает пальцами перед глазами загорелый мальчишка, и Учиха мотает головой, чуть не задевая приборы из сервиза. — Тебе помочь? — Как ты меня?.. — впадает в ступор от официального обращения Итачи, глупо моргая ресницами, а пальцами придвигая посуду ближе к краю, чтобы не мешалась делать закуску. — Нравится? А может, мне стоит звать тебя Одзи-сан? — ухмыляется Наруто, сталкиваясь на столе своими пальцами с пальцами Учиха. Итачи возмущается от наглости «кошачьего солнца», вздыхая неровно, когда Наруто приближается почти вплотную, оставляя пару сантиметров между их лицами. Губы тянутся к чужим губам, на что Итачи запрокидывает голову. Наруто врезается в его подбородок. — Итачи, больно… — Ты мокрый, Наруто. Холодно. Иди погрейся под котацу, иначе заболеешь босым ходить по холодному полу. — А у нас дома, кстати, Саске всю неделю жарко было, — отстает от Итачи Наруто и присаживается на зафу цвета капучино. Итачи от непослушания закатывает глаза. — У нас чуть холоднее, я забываю включать кондиционер, поэтому Саске привык жить в «холодильнике». А у тебя родители вечно дома сидят, только и делают, что греются. Итачи готовит суши на скорую руку — он действительно устал после прогулки. Хотелось бы сходить в душ, но тело настойчиво просило лишь выпить и улечься в кровать. Тем не менее, когда кухня заполнена людьми, и кто-то щебечет под носом, приготавливать нечто изысканное хочется гораздо больше. А пока только суши и снэки в тарелке, которые они тоже купили в супермаркете. Выйдя из душа, Саске морщится от холодных полов и решает включить кондиционер. Идти по квартире приходится обнаженным, потому что дурак Наруто до сих пор носит его полотенце на своих бедрах. Полотенце брата он брать не решился, мало ли тоже купаться пойдет, а Итачи брезгливый очень. Высушить себя Саске решает чистой простынью, натянуть боксеры — для приличия. Быстро накинув на себя майку и натянув брюки, он неспешно идет на кухню, где бесконечная болтовня Наруто смешивается с низким угуканьем Итачи, который все еще выкладывает приборы. — Ты чего еще не переоделся? — садится на противоположную от Узумаки сторону, без палочек схватывая аккуратно слепленный рис с рыбой сверху и поднося к своим губам. Итачи дергает его за прядь волос — не все еще сели, а он уже ворует со стола. — Не знаю, во что. Моя одежда грязная, — разочарованно бросает Наруто и быстро меняет положение, прижимая колено к себе. Полотенце долго не протянет. — Дай ему свою, Саске. А я… — Ногу, Наруто, — смущающе-раздраженно говорит Учиха-младший и смотрит прожигающе прямо в голубые радужки напротив. Наруто заливисто смеется, когда под столом задевает член Саске через ткань, и тот фыркает, пытаясь отогнать от себя чужие холодные стопы. Итачи через время присаживается за стол, не особо обращая на их игры внимания, только раскладывает закуску по тарелкам, чтобы было красиво, и берет в руки сакадзуки, терпеливо выжидая, пока эти двое за столом поведут себя так же. Саске смущается только реакционно — его лицо покраснело, и он ищет помощи у Итачи, сжимая ногтями его колено. Жидкость выливается через блюдце прямо из рук старшего брата. Боже, ну что за дети. Даже Итачи завлекают в свои детские игры. — Эй, Наруто, — выдыхает Итачи. В его крови бурлит небольшое количества адреналина. Он особенно любит моменты, когда может отпустить себя и позволить взять чувствам верх. Приятно иногда просто отдаться действиям и не задумываться ни о чем. Особенно когда они здесь, в небольшой кухне с абстрактным ремонтом; в ней горит свет по-особенному, задевая каждый угол помещения. Будто в центре объектива находишься. Итачи и чувствует себя так же — моделью, что снимает камера. Глаза Наруто можно сравнить с белой вспышкой при фотосессии — так его ослепляет блеск алмазных глаз. Он приоткрыл рот, видимо, удивившись, и Итачи это зрелище как никогда нравится. Кажется, открыта новая склонность к вызыванию ревности у этого блондинистого мальчишки. И если Итачи нравится, если он действительно ухмыляется в чужие губы при поцелуе, то Саске искренне не понимает. Не понимает, почему низ живота впервые так сильно тянет от поцелуя с братом — от одного только поцелуя. Ну, может, еще и от пальцев, сжимающих волосы на затылке. Ему немного больно от хватки Итачи, но он не скажет. Все, что он в идеале должен сказать после этого, — слова благодарности и не более. Поцелуй с братом впервые кажется настолько страстным. Когда Итачи напоказ цепляет его нижнюю губу, смотря при этом на Наруто, который сидит напротив, будто накрытый магмой извергающегося Везувия — каменная статуя на следующий день. Саске прикрывает глаза от удовольствия и совсем тихо скулит, касаясь языком языка Итачи. Мурашки ползут вверх по предплечью, вместе с ними туман в голове расползается рябью на поверхности воды от громкого тяжелого водопада. Итачи отстраняется, стоит ладони Саске погладить его бедро. В кухне эхом отдается тихое «вау» из уст мальчишек, и Учиха улыбается. Самой счастливой улыбкой, что есть у него в коллекции. Вообще-то коллекция у него скудная, учитывая число входящих в нее жестов проявления людских чувств. Они запомнят это надолго, Итачи верит. Почти хрустальные пальцы очерчивают края блюдца, наконец цепляясь за него. Итачи тепло. Как не бывает, когда он один дома; как не бывает, когда рассуждения об отношениях втроем доводят до бредовых мыслей о расставании. В квартире Итачи холодно, но Наруто тепло. Смотря на ошарашенного Саске, у которого зрачки — надвигающийся на Землю космический объект. Он застилает небо своими размерами, доводит до исступления одним только видом. Но тот не вызывает страх, только предвкушение. — За нас, — с любовью говорит Итачи. И Наруто с Саске знают, что это только для них. «За нас», — в ответ шепчет маленькая кухня.