зависимость

сорваться посреди ночи, чтобы поехать в какой-то кабак на другом конце города, только потому что на телефон поступил один единственный звонок — обыденность, привычка. давно уже не смущает, не пугает и даже не заставляет задуматься о чем-то. всё это настолько приелось, что отсутствие таких моментов в жизни наоборот как раз и заставляет сесть на очко. в такси время словно ещё медленнее тянулось, но писать бессмысленные сообщения с расспросами он не будет, теперь это не входит в его обязанности. хотя, а входило ли вообще когда-то? хороший вопрос: что вообще выходило в обязанности когда-либо? всё это так странно и непонятно, всё так чуждо даже. улица встречает лишь моросящим дождём и яркой вывеской кабака, откуда уже на улице, выйдя из такси, было слышно чьи-то слишком громкие голоса и музыку. и кашин в рот ебал такие места, и каждый чертов раз он мысленно благодарит бога, если он, конечно, есть, о том, что выбрался из этого дерьма. без чьей-либо помощи, без наставлений и веры посторонних, в отличие от него. прямо сейчас, стоя посреди небольшого помещения с пьяной толпой, он лишь оглядывается несколько раз, а после уверенно направляется за столик у стены, моментально замечая знакомую фигуру, склонившуюся над столом, где находятся уже пустые рюмки и окурки. рядом с ним сидит ещё кто-то, кажется, это девушка, что изо всех сил пытается растормошить шатена, то и дело прижавшись как бы невзначай, то руку на плечо или колено уложить. в общем, пытаясь привлечь к своей персоне внимание. и его она, конечно же, не получает. ведь предмет ее "обожания" продолжает лишь подзывать к себе и просить плеснуть добавки, позволяя себе лишь изредка пьяно улыбнуться девушке.       — ебать, какие люди!, — пьяный возглас тут же бьёт по ушам, будто даже весь общий галдеж перебивая, — данечка, как давно мы не виделись. шатен моментально липнет к новоиспечённому кашину, который лишь молча стоит, придерживая это пьяное недоразумение за предплечье, чтоб тот не свалился на пол. а руслан всё не унимается: трётся рядом, словно кот, щебечет что-то, зовёт выпить вместе и шутит какой-то несуразный пошлый бред, от которого хочется его лишь заткнуть ладонью и вообще больше не позволять открывать рот. девушка же, что до этого чуть ли из кожи вон не лезла, лишь бы быть замеченной, сейчас смотрит на всю эту картину и кривится, словно целый лимон сожрала только что. даня на это лишь ухмыляется, будто кто-то это увидит и поймет. он спокойно оплачивает счёт и под недовольные возгласы и всевозможные маты выводит руслана из кабака, буквально таща его на себе, ибо тот еле перебирает сейчас ногами. придётся ждать такси.       — бля, ну нахуя ты весь кайф обломал, — хнычет недовольно где-то под боком, оглядываясь по сторонам, словно выброшенный на улицу котёнок. мелкий дождь неприятно ощущался на коже, от чего тушенцов ежится, складывая руки на груди и прижимая их к себе как можно ближе в попытке согреться. на плечи его приземляется какая-то кофта.       — надень, — монотонно цедит рыжий, игнорируя вопрос, закуривая. такси пребудет только через несколько минут, а потому есть время. хочется порой собрать все свои самые необходимые вещи и свалить в закат; туда, где никто его не найдёт и не достанет. но вопреки всем своим желанием он сделать этого не может, потому что руслана бросать тут не хочется. почему вдруг он стал кем-то важным в жизни? откуда он вообще взялся?, — руслан, прекрати липнуть ко мне. тот лишь недовольно фыркает, отпуская чужую руку, а после отходит на шаг назад, при этом поднимая руки, словно сдаваясь. выглядит смешно, особенно если учесть весь внешний вид парня: растрепанные темные волосы, мутный взгляд и совершенно неловкое передвижение, всё-таки выпитый алкоголь даёт о себе знать. но даня его не осуждает. руслана в такси заталкивает, называя адрес собственной квартиры водителю, и машина моментально двигается с места.       — мы к тебе?, — голос невыносимо сладкий и сама манера речи заставила поморщится, отвернувшись к окну.       — да, — сухо отвечает, всё еще не осмеливаясь повернуться к сидящему рядом шатену, но он явно чувствует на себе пристальный взгляд карих глаз, что буквально пожирают его. чувство не из приятных, честно сказать. а руслан продолжает: намеренно ближе подсаживается, коленом с чужим соприкасаясь, пока рука словно невзначай по бедру скользит, и при этом всём лицо его не выражает абсолютно ничего, кроме красных щёк, но это, как думается дане, от алкоголя.       — убери руку, я сказал, — резко разворачивает голову, серьезно глядя в глаза напротив. руслан раздражал своим ребячеством, вёл себя так, будто ничего не происходит. пьяный тушенцов никогда не нравился кашину, и не только потому, что руки его словно своей жизнью жить начинали. пьяный руслан мог сказать то, от чего сердце в пятки уйдёт и перестанет стучать, и даня до последнего надеется, что руслан не откроет рот.       — ну, данечка, — не унимается, растягивая имя чужое в своей дурацкой слащавой манере, — я соскучился по тебе. даниле дурно становится, а шумный выдох так и рвётся из грудной клетки. ловит взгляд водителя через зеркало в салоне, и руки его тут же начинают отбивать какой-то ритм на руле, стоя на светофоре. догадывается рыжий, о чем тот думает, но сейчас как-то все равно на это. хотя, так было и всегда. с русланом никогда не приходилось думать о том, как и кто на них посмотрит, и неизвестно, хорошо ли это или плохо. обречённо вздохнув он сдаётся: прикрывает такие тяжёлые сейчас веки, откидываясь на спинку сиденья, позволяя тем самым руслану делать всё, что в его голову пьяную взбредёт. и такую власть не стоило бы давать ему, но сил бороться уже нет, да и смысла в этом не будет — в этой борьбе победа точно не на его стороне, и так было всегда. тушенцов же голову на плечо чужое укладывает, прижимаясь ещё крепче, и хоть лица его не видно, но и без этого ясно, что сейчас он давит победную лыбу. до квартиры, конечно, тоже спокойно добраться не вышло: руслан то и дело лез, говорил что-то, пытался как-то растормошить, но при этом всём лишь больше раздражал своим присутствием. настолько, что желание вмазать пару раз по физиономии возрастало в геометрической прогрессии, однако на него руку он никогда не поднимет. укладывает на диван, а сам на кухню плетется, чтоб кофе себе крепкого заварить. всё-таки устал он уже от всего смертельно, а вот такие звонки подливают масло в огонь. видимо, после смерти только отдых и покой ему светит. на кухне лампа светит тускло, освещая маленькую комнатушку, пока парень очередной глоток из кружки делает. непонятное шевеление где-то в квартире заставляет нехотя подняться с насиженного места и пойти проверить, но, как и ожидалось, там никого, кроме руслана, который пытается стянуть кроссовки, и как только тот замечает в дверном проёме давно знакомый силуэт, то тут же замирает.       — помоги снять, дань, — и снова это его блядское выражение лица за которое уже хочется убить его прямо здесь. но выбора нет, ибо оставлять его в грязной обуви не хочется, а снять сам он, видимо, действительно не может. опустившись на колени по-быстрому справляется со шнурками, но не успевает и подняться на ноги, как в волосах, на затылке, чувствуется ладонь. от этого действия передёргивает, после чего тут же следует звонкий шлепок по чужому предплечью, а сверху тут же слышится недовольное шипение.       — прекрати, блять, я сказал, — старается держаться изо всех своих последних сил, но получается, мягко говоря, ебано. а глаза карие так по тупому смотрят снизу вверх, окончательно растекаясь по всему дивану, и будто совсем не понимает ничего, — я не для того за тобой приехал, не для того привёл тебя сюда, пригрел, блять, в очередной раз, чтобы ты как блядь себя последняя вел. ладно, сдержаться не вышло. а как ещё реагировать? что ещё говорить, если такое происходит систематически? никто не будет в здравом уме оправдывать пьяных людей, а даня так тем более; тем более пьяного руслана. это надоело. даже несмотря на всё то, через что они прошли вместе. но, видимо, смысл слов всё-таки дошёл до нетрезвого сознания, от чего брови темные тут же к переносице поползли, и на лице стали проявляться хоть какие-то эмоции.       — че не так? хули ты меня отталкиваешь постоянно? голубые глаза закатываются, а сам парень на пятках поворачивается и уходит обратно на кухню, оставляя висеть заданные вопросы в воздухе. отвечать на это нечем, да и без надобности. нет смысла говорить что-то, потому что на утро всё обязательно забудется. по крайней мере должно. балконная дверь хлопает где-то слева, от чего неосознанно дёргается, сидя на диване. потупив взглядом в пол ещё несколько секунд шатен довольно резко поднимается с места и буквально подлетает к двери балконной, дёргая ее на себя, открывая. а даня не шевелится даже: курит себе мирно, смотря куда-то вперёд, вглядываясь в красоту ночного города. почему в жизни все не может быть так красиво, тихо и спокойно? чужое присутствие рядом убивает всю атмосферу, и хочется спрыгнуть с окна прямо сейчас, просто чтобы больше не видеть руслана и не жить эту жизнь. и в какой момент все пошло по пизде? а, да, точно...       — ты серьезно не скучал по мне? дань, все же пиздато было. кажется, будто он уже протрезвел, и голос не звучит так противно, но это всё ещё не та обстановка.       — когда-то может и было. иди спи. смотреть на него нет никакого желания. данила лишь молча надеется на то, что его слова будут услышаны, и его в скором времени оставят в покое. как же он, блять, ошибался. где-то совсем рядом чувствуется тепло чужого тела, что ещё не успело промерзнуть на балконе, а на плечах ладони, что к себе лицом разворачивают. секунда, и поясницей уже прижат к краю подоконника, а сигарета успешно остаётся в пепельнице, и уже в следующее мгновение на губах ощущается вкус какой-то смеси всех видов алкоголя и дешёвых сигарет, пока тело горячее так и норовит навалиться на кашина окончательно. терпеть это сил нет: руслана отталкивает от себя и, ничего не ответив, молча удаляется обратно в квартиру. то, чего он так боялся, всё-таки случилось. отталкивая тушенцова ощущается, как оттолкнуть себя, и на самом деле это тяжело. он же давно отпустил, забыл, неужели из-за того, что они снова увиделись, все те чувства проснулись? этого не должно было быть.       — дань..., — а руслан уже тут как тут: подходит к краю кровати всё ближе, вставая прямо напротив кашина, что голову склонил, не в силах поднять ее, чтоб в глаза посмотреть, — я тебя люблю. он на колени медленно опускается, ладонями по джинсам скользит и, придвинувшись как можно ближе и упервшись грудью в колени чужие, голову кладёт на бёдра, щекой трясь, словно котёнок, глазами карими, ничего непонимающими, в лицо заглянуть пытается.       — не говори так больше, пожалуйста, — вздох тяжёлый с губ слетает, — ты же всё помнишь, так зачем каждый раз поступаешь так? постепенно переходит на шёпот, наконец встретившись взглядом с чужим, стараясь просто не разреветься как тварь последняя. всё уже настолько накипело, что просто хочется лезть на стены. а тушенцов, кажется, понимает все, и лишь взгляд, полный тоски и грусти, не отводит.       — ты ведь не приедешь, если я просто об этом попрошу? дай мне возможность видеть тебя хотя бы так. мне не хватает тебя, я хочу, чтобы всё было, как раньше. я скучаю.       — ты можешь хотя бы раз подумать о ком-то, кроме себя? молчание. хватка на бёдрах становится сильнее, и теперь руслан в буквальном смысле обнимает чужие ноги, скрываясь от ответа. в целом, ничего другого от него и не ожидалось, ведь всё понятно и без слов.       — руслан, мне правда тяжело. ты, зная, что я не смогу проигнорировать твоё пьяное состояние, пользуешься этим без зазрения совести. отпусти меня уже, я не могу так. и настолько это жалко звучит, что кашин бы себе прямо сейчас лицо набил за это, только вот по-другому уже действительно никак. они расстались больше двух лет назад, только вот если даня пытается жить дальше, отпуская прошлое, то руслан всячески напоминал о себе постоянно, маяча перед глазами, прося какой-то помощи.       — ничего не будет как раньше. ты и себе жизнь портишь этим, столько всего упускаешь. живи своей жизнью, русь, наши пути давно разошлись, и ты это знаешь, — слова, от которых глаза карие зажмуриваются, а губы превращаются в тонкую полоску. это была правда, которую признавать не хотелось никак, — оставайся сегодня, но больше не вспоминай обо мне. если в тебе осталось хоть что-то человеческое, то подумай обо мне тоже. руслан, будто все понимая, в какой-то момент поднимает ладони выше, за талию обнимая, чуть на коленях приподнявшись. кашин лишь наклоняется сначала к лицу чужому, но в последний момент передумывает, начиная подниматься с места, руки чужие от себя убирает, буквально отрывая, ведь тот свою хватку никак не хотел расслаблять, но в конечном итоге сдался: оставшись сидеть на полу, сложив руки на кровати, лбом упираясь в ладони собственные и то и дело глубоко дыша, пока данила удаляется в коридор, чтобы ночь провести на диване. позже кровать тихо скрипнула, давая понять, что тушенцов лёг спать. он благодарен руслану за то, что он не пошёл следом, не стал ничего говорить или звать, он правда благодарен, когда утром, проснувшись в полной тишине, не обнаружил у себя в комнате ни руслана, ни каких-либо следов его пребывания: забрал все свои вещи и даже заправил кровать. он правда благодарен, что не обнаружил никакой записки, прощального сообщения или звонка. теперь он в чёрном списке, аватарка в телеграм стала лишь буквой, а статус последней активности «был в сети давно». и как бы хотелось верить в то, что он действительно был услышан, что в тушенцове осталась капля хоть какой-то эмпатии и понимания. даня правда надеется, что никаких внезапных звонков он больше не получит, и ни на какое прошлое, связанное с русланом, больше никогда не наткнется. конечно, быть может, они снова встретятся, когда в их жизни появится стабильность, когда прошлое больше не будет тянуть за ниточки к себе, заставляя погрузиться в это с головой. быть может, они даже поговорят и, возможно, искра в карих глазах станет только ярче, но не от любви больше. и тогда даня обязательно спросит, как у него дела и какой путь он прошёл. он просто хочет верить, что у руслана всё будет хорошо.