Я всё понимаю

Ненависть к себе не терпит холода. Поэтому я одеваюсь во всё, что её защитит. Две футболки, свитер, тёплая куртка, шапка, зимние ботинки с тёплым носком. Я готов терпеть неудобства чтобы сохранить комфорт для моей прелести. Она мне необходима чтобы не забывать, что я ещё почти не мёртв. Эта реальность хороша тем, что правила стали понятны почти сразу (жаль, что для того, чтобы всё прояснилось пришлось промучиться 22 года), но сложность в виде изнуряющей жары в конце лета и холодного ада длиной с ноября по апрель никто не отменял. На самом деле сложностей гораздо больше, но сейчас у меня нет никакого желания подробно их описывать. Ненависть к себе зреет с самого рождения. Сначала я не понимал, почему я не могу быть со всеми, однако в один из самых трудных моментов жизни пришлось осознать что к чему - они на самом деле не живы по-настоящему. Их жизнь заточена под выполнение определенных действий, они не могут выйти за рамки той программы, которую в них вложили. Когда я не понимал этого, то иногда пытался сделать с собой кое-что, что могло бы стать концом (меня). Я ненавидел своё существование в первую очередь за одиночество. Тогда ещё автор этих записок сумасшедшего не понимал, что к чему. Симуляция слишком правдоподобна и тонка, но я оказался хитрее. "Мир" дружелюбен, хоть и до боли занудный. Зато симуляция никогда не прощает ошибок. Поэтому когда я в магазине кладу в карман куртки сосиски и майонез, я прижимаюсь к торцу стеллажа чтобы моё маленькое преступление не увидели сотрудники магазина. Они делают это своими органическими глазами и линзами камер слежения. Я всегда иду быстро к кассе, приветливо улыбаюсь ненастоящему человеку в форменной жилетке, вручаю хлеб и воду, даю деньги под расчёт и, поблагодарив, ухожу. Путь до дома не близкий - я мог бы пройтись пешком два километра, но предпочитаю поехать на автобусе. Прячу хлеб и воду во внутренний карман куртки. Говорю водителю, что забыл кошелёк дома, интересуюсь, сможет ли он подвезти меня бесплатно три остановки. Получаю утвердительный ответ. Жаль, что придется стоять. Но, впрочем, в этом тоже есть свой плюс - сидеть с набитыми внешними и внутренними карманами довольно неудобно. Дом, милый дом. Трясущиеся руки, помнящие что попадаться нельзя (однажды мне пришлось провести унизительные 20 минут вялотекущего позора в комнате где-то за кассами, на меня кричали, что вызовут полицию, а я лепетал, что всё оплачу). Да уж, симуляция не терпит ошибок. Грустный стол с тарелкой нехитрой еды. Сосиски умеренно хороши, но каждый раз когда я начинаю есть, жалею, что не взял что-то другое. Допустим, сегодня, жуя бутерброд, я мечтаю о фасоли в томате. Думаю что раздобыть на вечер. Таблетки - нет денег, таблетки подороже или порошок - тем более. Вот водка - более доступный вариант, но ради неё придётся снова идти в атаку на магазин. Можно заморочиться, добыть товар подороже и сбыть его на рынке чтобы приобрести более интересные аксессуары для поднятия настроения, но сейчас я не готов планировать такое большое дело. Поэтому решаю поехать в очередной малознакомый магазин, заранее расстегнув куртку, уверенно с важным видом обойти весь магазин, как будто готов скупить здесь всё, только вот сегодня меня будут привлекать только отделы с выпивкой и дешёвыми сладостями. Платить, естественно, я буду только за второе, и то не факт. Наверное, читая всё это, вы уже много раз успели усомниться в моём психическом здоровье. Дескать, что за странная идея о какой-то там симуляции, матрице, или ещё чего-то там. Причем тут магазинные кражи и предпочтение проводить часть отведённого мне времени в состоянии изменённого сознания? Возможно, вы окажетесь правы, особенно если среди вас найдутся люди с медицинским или образованием или обладающие какими-то особыми знаниями о психических расстройствах. Впрочем, надеюсь, вы уже дали мне шанс поделиться своей историей до конца. Для того, чтобы понять, каким образом я пришёл к выводу о том, что мир нереален - придётся погрузиться в моё не совсем счастливое детство. Так называемым матери с отцом было абсолютно наплевать на то, что я чего-то желаю, чувствую и как в целом живу. Их интересовали две вещи - что скажут о них соседи и мои успехи на нелёгком поприще учёбы. Поэтому с четырех лет я практически всё свободное время проводил за учебниками, либо с бесконечными репетиторами, которые засовывали в меня всевозможные науки, или же в обществе очередных друзей моей семьи, когда мне необходимо было выглядеть и вести себя максимально прилично, артистично рассказывать стихи, считать те примеры, которые мне задают и радовать всех тем, какой я молодец и умница. Такая жизнь меня изнуряла, но постепенно я начал влюбляться во внимание, оказываемое мне людьми, которые крутились вокруг. Тем более, своим небольшим умом ГЗС (здесь и далее - герой записок сумасшедшего) усвоил, что родители улыбаются и обнимают только когда я демонстрирую некие успехи в учебе. К репетиторам я тоже со временем прилип - они же такие обаятельные, милые и эрудированные. И так вежливы даже когда что-то не получается. В отличие от родителей. Отец однажды пообещал оторвать мне руку когда я вышел (нет, в тот раз не в окно) за край прописи в специальной тетрадке. Впрочем, я всё равно его (тогда) любил. Но я не термокружка и не смог сохранить это тепло надолго. Ваш непокорный слуга лишь комок жалости к себе, приправленный ненавистью и обидой на весь мир. Но эта трансформация произошла со мной гораздо позже. В то время мои глазёнки горели от счастья когда я был весьма "послушный" и плавал во внимании, которое мне оказывали взрослые. С каких-то пор маленького неумёху стали считать настоящим умницей, способным и очень старательным (последнее очень недалеко от правды). Стоит ли говорить, что со сверстниками я практически не общался. Иногда разговаривал о полученных мною знаниях, искренне хвалил "своих взрослых", но им больше интересно было играть в вышибалу и показывать мне свои игрушки. Я вежливо участвовал во всех этих действах. Но все мои усилия были направлены на то, чтобы все мои малыши собирались в круг и слушали очередное стихотворение, выученное утром наизусть. И у меня обычно получалось это сделать. Детям это быстро наскучивало и дети разбивались по кучкам со своими грузовичками, мячиками и мишками (я терпел это Ватерлоо раз за разом). Тогда ГЗС в лёгком недоумении возвращался к взрослым, садился где-нибудь в углу (моя Святая Елена), внимательно грел уши и готовился поучаствовать в разговоре чтобы получить своё обожаемое внимание. Я думал, что школа не принесёт в моё существование ничего особо нового - уже идя в новый коллектив сверстников, знал, что не смогу с ними поладить. Но ещё в более раннем возрасте ГЗС выработал так называемую "модель поведения", благодаря которой со мной особо никто не хотел общаться, но при этом не позволял кому-либо обижать меня. Повезло быть крупнее других детей, тогда смотря на обидчика сверху вниз в ответ на подколку "ботаник" я произносил что-нибудь надменно - высокомерное типа "кто так обзывается, тот сам так называется". Важно вкладывать в слова определённую интонацию и смотреть на оппонента сверху вниз, тогда слова будут иметь нужный (пугающий) эффект. Ну и ко всему я обладал устойчивым авторитетом у взрослых, что давало тем несчастным моего возраста, что окружали меня, повод относиться к ГЗС иногда с уважением (когда через меня пытались добиться чего-то от взрослых), а чаще в духе крепкого нейтралитета. Я отчётливо понимал, что моё положение непрочно, поэтому служил связным между юным и взрослым мирами всегда, когда меня об этом просили. Но моя самонадеянность подпортила мне же жизнь. Именно в школе я первый раз задумался о том, что мир вокруг нереален и издевательски иллюзорен. Не скажу, что это было какое-то отчётливое знание, как в теперешний момент, скорее сильное недоумение по поводу того, что слишком уж много странных и непонятных для меня личностей собрали под одной крышей. Если я правильно помню, события моих первых лет в школьную пору происходили одновременно с тем, что отец потерпел определённый крах на работе, и вся семья была вынуждена несколько лет экономить. Вопреки надеждам дать мне хорошее образование с самого начала и благодаря упадку финансов нашей семьи я попал в обычную общеобразовательную школу. Дети там очень отличались от тех, с которыми я привык взаимодействовать. Они большей своей частью были из не совсем обеспеченных семей, грубые и хитрые. Им удавалось использовать меня в качестве промокашки, которая всегда даёт списывать, но в ответ я получал лишь издевательства и унижения. И чем больше я помогал (давал списывать, решал чужое дз), тем сильнее надо мной издевались. Местным же взрослым было на меня абсолютно плевать, поскольку хоть ГЗС и был старательным, но оставался "невыразительным". То есть тот парень, который всё выполняет, но не может дотянуть свою крепкую четвёрку до пяти баллов. И на то, что меня буллят учителям тоже было абсолютно параллельно. Тем более, эти мерзкие вещи происходили по большей части так тонко и малозаметно для глаз взрослых, что без специального расследования моих (не)дорогих обидчиков никто бы не смог выявить. Расследования не произошло. В ответ на все эти подарки судьбы я начал выдумывать, как я считал, новую реальность. В моём новом уютном мирке не было места таким понятиям как школьная иерархия и требовательные родители. А девиз "лицемерие или смерть" был совершенно не свойственен ГЗС с обратной стороны реальности. Здесь постоянно приходилось сражаться - то с полчащами орков, вонзая в них серебрянные стрелы, выпущенные из огромного лука, то с какими-то тёмными мушкетёрами. Последние постоянно пытались забраться на крепость (нет, не сорокаградусную, а вполне себе каменную) по огромным лестницам. Как сладко было уворачиваться от их факелов и стрелять в головы супостатам из огромного мушкета, затем передавать разряженное оружие пажу и брать новый смертоносный мушкет... Естественно, рано или поздно враги подбирались ко мне так близко, что оружие дальнего боя оказывалось бесполезно. Тогда приходилось хвататься за шпагу и усиленно махать ей, руками и ногами чтобы сталкивать недругов со стены. И всё это не обходилось без того моента "на грани", когда особо удачливому чёрному мушкетёру удавалось уронить меня на спину, предварительно выбив шпагу из руки. Но тогда ГЗС доставал свой особый козырь - однозарядный, как и всё огнестрельное оружие той реальности, пистолет и стрелял во вражеский подбородок. То, что недавно было лицом разлеталось на кучу кровавых ошмётков. Далее, когда я принимал стоячее положение, пистолет служил оружием ближнего боя, пока не удавалось раздобыть нечто более смертоносное. К седьмому классу я стал опытным путешественником из реальности в более милую реальность. ГЗС удавалось совмещать своё хобби со сносным существованием в школе и дома (на улице я никогда не гулял, и вообще пугался самого слова "улица"). Что до тяги ко вниманию - она постепенно сошла на нет. Родители то ли смирились, что из меня не получилось гения, то ли попытались пойти на сближение и принять таким, какой я тогда был. Во всяком случае исчезли громкие похвалы и уничтожающая ругань, стало больше "как дела", "тебя не обижают в школе?" и "давай поговорим". В ответ я обычно мямлил "всё нормально", стремился поскорее закончить с "давай поговорим" и отправить своё сознание туда, где постоянно происходят битвы и ни разу не пришлось терпеть поражение. Репетиторы же исчезли из нашей семьи вместе с достатком. Мечты о "мире войны и отваги" вытеснили "зависимость от внимания". Но к восьмому классу, к моим 13 годам отец внезапно удачно вложился, заработал крупную сумму, часть которой вложил ещё более удачно, а другую потратил на моё образование. То есть перевёл в более "мажорную", "интеллигентную" школу. Сама учёба на новом месте далась на первых порах с трудом - здесь были совершенно иные, более сложные "стандарты". На какое-то время даже появился азарт, первый раз хотелось действительно разобраться в науках, а не сделать "лишь бы похвалили" или "лишь бы поставили оценку выше тройки чтобы не сильно ругали". Подача материала учителями была совершенно иной, как будто сложной, но где-то простой и интересной одновременно. А дети. Так и остались для меня серой массой, только теперь они меня не гнобили, а взаимодействовали лишь "постольку поскольку" и "холодно уважительно". Так было не потому, что я их не замечал и обращался только когда что-то было нужно. Они просто не были реальны. Как и те, кто травил меня в предыдущем месте "обучения", те, кто "учил" меня, те, кто родил меня. Всё это лишь болванчики выдуманные захворавшим сознанием мира. И это сознание хочет то ли развлечь меня, то ли наказать. Я сижу на уроке осточертевшей, но заманчивой в плане "придумать идеальное решение" алгебры, но ползу по лесу, который превратился в поле боя и могилу для сотен солдат с одной и другой стороны. В щеке дыра от вражеского холодного оружия, кровь хлещет. Необходимо воспользоваться отступлением кровавых революционеров, зайти в тыл, напасть сразу после первой атаки. Но сделать это я намереваюсь максимально внезапно и тихо. Со мной пятнадцать крепких солдат, настоящая королевская элита. Каждый готов отдать жизнь ради отечества. Поворачиваю голову в сторону соседки по парте, понимаю что она уже не первую минуту внимательно наблюдает за мной. Продолжаю рисовать на полях тетради человечка на коне с огромным копьём и перьями на шляпе. Улыбаюсь, показывая зубы, не отвожу взгляд. Мама что-то говорила со мной о том, что нужно не стеснятся показывать свои чувства. Негромко смеюсь, это проявление радости принадлежит только мне и соседке. Она пугается, отворачивается. Тем не менее, я давно заметил в её отношении ко мне двух мисс осторожностью и страх, которые почти готовы стать мисис заинтересованностью. Я у цели. Курок взведён, смотрю на точку прицела. Когда она достигает головы отброса-революционера, немедленно кричу "ООГОНЬ!" и нажимаю на курок. Голова разлетается, как и несколько других голов отродий. Мы с моим королевским отрядом бежим на врага тыкать штыками, рвать мясо шпагами, ломать кости прикладами. Летние каникулы после десятого класса. Я уже восемнадцатый раз иду с Ириной (так звали, и, наверное, это до сих пор её имя, мою соседку по парте) в кинотеатр. Мы посмотрели все кинохиты и не только этого лета. Последнее время она выбирает фильмы чаще, чем я. Я уже попробовал траву, таблетки, сироп. В голове всё ещё не прекращаются бои. Стреляют чаще, чем пользуются холодным оружием. Однако хочется ещё и ещё раз получать деньги в кафе, где я летом мыл посуду, отдавать часть из них хмурому повару Григорию, получать взамен кайф, завёрнутый в газету. На следующее утро идти в аптеку за сиропом и таблетками. Хочется чаще смотреть на Ирину, обсуждать с ней очередной фильм, который мы посмотрели. Бои не утихают, космические крейсеры лазерами уничтожают огромных осьминогов. Я беру Иру за руку. Приходится развернуть корабль на девяносто градусов, возможно пойду на таран. "Нет, ты не понял, я встречаюсь с Олегом". А я ведь даже ни разу не приходил на встречу с ней упоротым. Мой корабль терпит крушение, огромные щупальца обвивают микроскопический катер, на котором иду в последнюю (теперь уже бессмысленную) атаку на сумасшедших размеров глаз чудовища. Обшивка моего железного гроба лопается, я успеваю увидеть розовую плоть щупальца, которая летит на меня сверху. Мы всё ещё ходим в кино. Она искренне смеётся с дебильных шуток, восхищается "поступками" героев. Война в моей голове закончилась, её место заняла мерзенькая холодная пустота. Теперь наркотики во мне на пмж. Школу я закончил с вполне синим аттестатом. Употребление тогда не сильно влияло на мою, так называемую, успеваемость. Просто немного кайфа утром, а вечером чуть побольше. Однако родители были удивлены тем, что ГЗС наотрез отказался поступать в какое-либо учебное заведение по окончанию средней математической школы. Я предпочёл вернуться в то кафе, где меня уже знали, только теперь на позицию официанта и на полный день, а иногда и ночь. Я ненавидел свою работу - пьяные сволочи (ой, простите, "гости") постоянно подкалывали меня за интеллигентный внешний вид и задумчивость. Стоит признать, что несмотря на всё это я был на хорошем счету в "коллективе" и, со временем, среди "постоянных гостей". Получал всё более жирные чаевые, относил больше денег Грише, ездил с ним на закладки, покупал их сам, пробовал разное. В одной аптеке "лекарства" мне давали в долг, потому что я стал очень постояным покупателем. Боестолкновения в моём сознании иногда происходили, но это была лишь бледная тень красочных побед прошлого. Родители... Не знаю что рассказать, они точно ненастоящие. Двадцать два года. Исполнилось мне сегодня. Полчаса сижу на унитазе. Мне нравится ощущать ягодицами холод фаянса даже когда в квартире далеко не жарко. Ещё больше мне нравится пытаться раздавить таракана, который постоянно выбегает из под ноги, как бы сильно я не прижимал его к кафелю. Двадцать два года. Мне сегодня исполнилось. Я встречаю свой день рождения в ненастоящих стенах ненастоящей квартиры в компании ненастоящего таракана. Я пойду сегодня на работу. Буду лучезарно улыбаться всем вокруг потому что со вчера у меня осталось два блистера. Под этим делом я как будто свечусь изнутри. Менеджерка единственный неродной мне человек, который помнит дату моего рождения. Мы знакомы лет шесть, она училась со мной в одной школе. И до сих пор сохранили друг к другу уважительное отношение. Марина (да, у моей маленькой начальницы такое красивое имя) попросит бармена налить мне пива после смены, купит салат и ещё что-нибудь в соседней столовой. Бармен обрадуется, узнав что я родился в этот день и угостит алкоголем всю смену. После работы посидим в закрытом заведении часа два, попьём, побеседуем, разберём последние сплетни. Но на самом деле тогда выйдя из туалета меня перекрыло от отвращения к себе и нереальности происходящего вокруг. Мой психолог назвал бы это жалостью к себе, но я просто ненавидел каждую клеточку своего тела, особенно мозг. Мне было страшно жить дальше, понимая какой я сейчас. Каждый волосок, кусочек кожи, зрачки, жопа были виновны. Суд присяжных вынес решение единогласно. Если говорить проще, я пошёл за водкой (пил я тогда редко и умеренно), выпил поллитра часа за два и спрыгнул из окна второго этажа. Я был уверен, что хочу умереть. Но не удалось даже серьёзно повредить ни одну конечность. Вернулся грязный домой, снова уселся на унитаз, как же я люблю его. На работу пришёл спустя три часа настолько пьяный и вонючий, что Марина отвела меня в стафф-помещение, где вручила большую кружку кофе с водкой. Кажется, моей менеджерке больше хотелось позаботиться обо мне чтобы я перестал загоняться. Заказы она разносила сама. Общалась с гостями, расчитывала их, в общем делала всё, что было моей обязанностью. Я несколько раз сказал Марине что люблю её. Решив, что она не понимает, повторил то же самое на английском. В ответ тишина, сочувственная улыбка и спина в чёрном закрытом платье. Бармен Серёга несёт мне воду с лимоном, макароны с сыром (даже у воды и макаронных изделий есть пара!) и покрывало. Я на его глазах высыпаю в рот горсть таблеток. Сергей улыбается, но отводит глаза. Стоит рядом пока я коввыряю вилкой макароны, рассказывает что свой последний день рождения отметил совершенно один, сказал родным и "корешам", что сильно заболел, а на самом деле весь день пил по чуть чуть водку с транквилизаторами, периодически засыпая. Серёга не торчит и мало пьёт, работает почти каждый день, большинство заработанных денег отдаёт подруге, которая следит за его ребёнком и матерью алкоголичкой. Сам он снимает комнату в общежитии недалеко от работы. У меня есть сильная уверенность, что рано или поздно мой сегодняшний кормилец закончит очень плохо. Возможно, это произойдёт скоро. Тогда на следующий мой день рождения я не получу из его рук макароны. Гриша сегодня особенно хмурый. Работы очень много, бумажки с заказами летят как из пулемёта. Смотрит на ГЗС, как будто хочет что-то поиметь. Таблетки во мне, могу поделиться макаронами или кофе. Вместо этого задаю вопрос: "Когда ты понял, что нереален?" В глазах Григория появляется усмешка, я уже давно когда мы остаёмся наедине пытаюсь вывести своего диллера на чистую воду, заставить признаться, что он очень качественная фальшивка (не в плохом смысле слова). Впрочем, в нём сегодня тоже какое-то количество таблеток и немного желания помочь моему плачевному состоянию. Поэтому он рекомендует мне исследовать что привело ГЗС к такому плачевному состоянию. Я спрашиваю у повара рецепт. Настаиваю, что нормально питаюсь благодаря его советам, молочная каша и курица с овощами наладили работу моего желудка и кишечника. "Прекрати лезть ко мне под шкуру, не делай себе и мне мозги, торчи умеренно, ты убиваешь себя, сходишь с ума. Если так будет продолжаться - останешься один, да и не факт что останешься". Макароны в моей тарелке так прикольно закручиваются вилкой. Особенно когда эйфорит так, что в глазах двоится. Слова Гриши висят в воздухе как светящиеся мушки после тех таблеток, которые я перестал употреблять потому что отход от них длился два дня и был похож на сильное отравление. Марина широко улыбается мне, сообщает, что моя смена закончена. Поздравляет с днём рождения, кладёт в руку яблоко и два пакета сорбента. Затем передо мной появляется стакан мутной воды (подозреваю, в ней тоже сорбент) и моя маленькая менеджерка повелительным тоном говорит мне выпить это и идти в машину, такси уже приехало. Сегодня я всю смену смотрю на неё снизу вверх. Хочу, чтобы так продолжалось всегда. Извиняюсь за то, что люблю её. Шатаясь иду через чёрный ход к своей карете. По пути задаю вопросы Григорию про наркотики, когда и что будем брать. Он ничего не отвечает. В такси мне очень хочется расплакаться, однако вместо этого я рассказываю водителю какая у меня замечательная жена Марина и друзья Серёжа и Гриша. Они мне приготовили небольшой, но вкусный торт, играли в твистер прямо на работе с гостями, я угощал всех дешёвыми шотами. Но ещё более мне было интересно почему мой извозчик уверен в том, что он реален. Что доказывает его плоть и кровь, мысли, взгляды, руль, который он крутит. Ведь совершенно точно он лишь выполняет какую-то функцию, причём не по своей воле (её у него даже нет), а по холодному недопереразумению огромной льдины, которая играется со мной пока непонятно с какой целью. Водитель сказал, что такие вещи слышит первый раз и поинтересовался, смогу ли я изменить оплату на наличные. Почему бы не выполнить просьбу такого милого ненастоящего человека? Он довёл меня до двери квартиры, пожелал спокойной ночи, убедился что пьяный и возбуждённый именинник закрыл дверь на ключ (это я понял по тому, что шаги вниз по лестнице я услышал далеко не сразу).