Портрет

Телефонный звонок нарушил тишину послеобеденной сиесты и Константин недовольно взял мобильник. -Прошу прощения, господин Арсеньев, но если работы того художника вас интересуют, у меня есть кое-что для вас интересное, - голос арт-дилера был радостен и угодлив. -Что именно? - не мог не спросить Репин. Художник был у него в руках, но он не хотел оставлять без внимания ни одну его стоящую вещь. Тем более что Гунтрам хандрил и ничего не рисовал. Даже начатый двойной портрет детей не вызывал у него энтузиазма. -Портрет леди де Вальден, 2012 год. Репин нахмурился, пытаясь припомнить, кто такая леди де Вальден. Определенно, он его не видел. -Портрет был написан на заказ, а теперь семья его продает, - ворковал дилер. - Он не выставлялся. -Финансовые проблемы? - хмыкнул Репин презрительно. -О нет, тут проблемы другого свойства. Дилер как будто замялся. -А точнее? - Репин напрягся: ему не понравился тон продавца. В разговоре возникла пауза, что совсем вывело Репина из равновесия и он собирался уже выключить связь. Но арт-дилер вроде бы решился. -Конечно, это не касается вас, мистер Арсеньев, вы всегда казались мне человеком широких взглядов, - начал он издалека. - Но есть суеверные люди. Особенно это касается предметов искусства. Вы же знаете, что предметы искусства сопровождают легенды, иногда довольно мрачного свойства... Репин хмыкнул уже заинтересованно. Дилер юлил, но история начала казаться ему не пустой тратой его времени. -Еще конкретнее, - рявкнул он в трубку. -Не знаю, кто пустил слух, что люди, позировавшие для портретов этому художнику, умирают. -Все люди когда-то умирают, - проворчал Репин, прикидывая, кто мог запустить глупый слух и насколько поднимется цена на картины Гунтрама. -Да, безусловно, но умерло уже двое людей, которые ему позировали, - герцогиня фон Линторфф и кардинал Риги Молинари. -Кардинал был уже стариком, - фыркнул Репин. - Он умер в свой срок. -Святой отец был еще крепким мужчиной, - возразил арт-дилер. - Погиб в автомобильной катастрофе. -Герцогиня тоже погибла в аварии, - усмехнулся Репин. - Это все чушь. Не нужно садиться в пьяном виде за руль, особенно когда у тебя куча денег, чтобы нанять профессионального водителя. "Или телохранителя, что в случае герцогини было более актуально". -Так или иначе, владельцы спешат избавиться от портретов, - вздохнул дилер, опасаясь, что клиент сорвется. -Сколько она хочет? И пришлите мне фото, пожалуйста. -Не она, а муж... Да, конечно, простите. Телефон тренькнул через минуту, и Репин воззрился на портрет дамы немногим моложе его самого, в черном и лиловом, с крохотной собачонкой. «Не удивлюсь, если она вскоре скончается. Ей под пятьдесят, и наверняка сидит на какой-нибудь модной диете». -Восемьдесят и ни центом больше, - безапелляционно ответил он дилеру. - Портрет хорош, но я не особый любитель дам в возрасте. -Я думаю, она согласится, мистер Арсеньев, - голос дилера оживился. - Не много желающих купить портрет. -Почему? - спросил Репин с искренним любопытством. - Такой провенанс хорошо поднимает цену. -Боятся за себя. А вы человек без предрассудков. Даже мадам Тита фон Ольштын отказалась от покупки. «Старая проныра наверняка учла мнение дорогого Конрада, вот и все». -Пришлите мне картину, - распорядился он. - Точнее, моему доверенному человеку в Лондоне. Закончив разговор, он лениво потянулся, обдумывая покупку. Кто в действительности пустил этот слух? Линторфф? Вряд ли. Он дорожит картинами Гунтрама. Но слух любопытный, надо бы покопаться в его истоках для интереса. Гунтраму он решил ничего не говорить, тем более что картина должна была прибыть не ранее чем через десять дней. Он пошел проверить, что поделывает Гунтрам. Тот сидел в своей комнате и читал; дети возились на ковре с конструктором «Лего». -Зря ты позволил им притащить его сюда, собрать потом все мелкие детали будет очень трудно. -Ничего, - тихо ответил Гунтрам. Он выглядел усталым, и Репин укрепился в намерении ничего не говорить о славе, которая сопровождала его картины. -Я намерен купить еще одну твою картину. Закроет дырку на обоях, - пошутил он. -Переклеить обои было бы дешевле, - холодно отозвался Гунтрам. - И какую же? -Портрет леди... как ее... де Вальден. Гунтрам пожал плечами. -Ты впустую потратишь деньги. Это просто коммерческий заказ, ремесленная работа. -Не думаю, ты не умеешь делать плохо. - Репин присел на подлокотник, приобнял его за плечи. - Что читаешь? -«Величайшие мошенники в искусстве», - Гунтрам показал ему обложку. - Сил нет работать. -Для тебя главное сейчас - беречь здоровье. Ты нужен нам, своей семье. «Моя семья далеко. Не факт, что я еще когда-нибудь ее увижу». -Не буду тебя беспокоить. А к этим джентльменам я пришлю няню - им пора на прогулку. Репин поднялся и ушел, тихо притворив за собой дверь. В своем кабинете Репин открыл новостной сайт, чтобы отыскать что-нибудь о сплетнях, связанных с картинами Гунтрама. Однако его внимание приковал броский заголовок «Пожар в модном салоне». И фотография его дочери. В заметке говорилось, что модный модельер Sonya Repin едва не сгорела в своем лондонском салоне, когда давала там вечер для избранных, совмещенный с показом новой коллекции. Одна из моделей задела шлейфом расставленные на подиуме свечи и платье загорелось, а после огонь перекинулся на предметы обстановки. В заметке чувствовалось сожаление, что никто особо не пострадал. Репин невольно вспомнил про портрет пятнадцатилетней Софьи, написанный Гунтрамом. «Одна из лучших его работ, несомненно». «Но что за черт! Этого не может быть. Это совпадение!» «Стефанию убрал Павичевич, в этом нет никакого сомнения, кардинал уже старик. Софья просто пренебрегла техникой безопасности, ох уж эта молодежь. Да и портрета у нее нет, он продан на распродаже». Он вернулся к чтению статьи. «Говорят, что виной всему – портрет кисти модного живописца Гунтрама де Лиля…» И еще абзац про смерти Стефании и кардинала. «Черт бы побрал этих писак! Статья может попасться на глаза Гунтраму, а он и так не берет кисть в руки». Он задумался: не купить ли правда портрет Софьи в коллекцию. У кого он сейчас, интересно? Репин запустил поиск и ошеломленно глянул на экран: как оказалось, портрет принадлежал Софье и был подарен ей подругой… Кстати, подруга тоже позировала в свое время Гунтраму и тоже присутствовала на том вечере. -Так вот и становятся суеверными, - проворчал он под нос, обдумывая, как предложить дочери продать портрет, не привлекая к себе внимания. Казалось бы, какая разница, у кого портрет, но, возможно, владельцы последуют примеру этой де Вальден и начнут распродавать картины Гунтрама. На следующий день он предложил Гунтраму прогуляться по берегу. Тот по привычке прихватил блокнот для зарисовок. У воды было прохладно, с моря налетал ветер, и он накинул ему на плечи свой пиджак. Они молча шли у уреза воды, наблюдая, как чайки кружатся над волнами и иногда круто пикируют на водную гладь. -Ничего страшного в том, что ты сейчас не рисуешь, у всех бывают творческие кризисы, - мягко сказал Репин, нарушив неловкое молчание. – Ты мог бы пока делать наброски в блокноте для будущих работ. -Да, наверное, - вяло ответил Гунтрам. -Тебя не слишком утомляют дети? Может, нам стоит съездить вдвоем в Окленд? -Нет, они меня совсем не утомляют. «Врет. Боится, что я разлучу его с сыном». -Тебе как художнику нужны новые впечатления, - настаивал Репин. – Заодно заедем в клинику, врач тебя посмотрит. -Так бы и говорил, что хочешь упечь меня в больницу, - сердито сказал Гунтрам. -Я забочусь о тебе, - Репин обнял его за талию. – Сам ты даже пальцем не пошевелишь ради своего здоровья. -Хорошо, я поеду, если ты этого хочешь. -Ты должен сам этого хотеть, Гунтрам. Гунтрам вздрогнул и посмотрел на Константина, как будто не узнавая его. -Да, поедем, - пробормотал он. В Окленде Гунтрам оживился, ему явно нравились гуляющие по мостовой люди, красивые здания, скверы. Репин вздохнул, незаметно наблюдая за ним. «Нет, сидеть в этой глуши не для него. Хотя именно сейчас и стоит посидеть и подождать, пока ему не сделают операцию. Потом приступить к разводу… или нет? Чертов Линторфф, мог бы и умереть, в конце концов, избавив меня и Гунтрама от своей персоны». Репин замер. «Да, прямо-таки жаль, что это всего лишь глупая сплетня. А так прекрасно было бы…» -В каком ресторане тебе хотелось бы пообедать? – спросил он у Гунтрама. Они сидели на террасе и наслаждались мягким вечером, теплым бризом, морепродуктами и легким местным вином. -Ты какой-то грустный весь вечер, - Репин решил аккуратно прощупать почву. – Что тебя гнетет? -Все в порядке, - отозвался Гунтрам, рассеянно блуждая глазами по террасе. -Нет вдохновения? -Да, - сознался Гунтрам, - за что не берусь, все кажется каким-то мелким и не стоящим внимания. -У тебя всегда хорошо получались серии зарисовок с натуры. Быть может, пока отложить масло и попробовать карандаш или уголь? -Я недавно как раз над этим думал. Даже сделал несколько набросков с натуры – один из Диминых людей помогал чинить лодку, и они выглядели очень выразительно и динамично. Но, боюсь, из этого ничего не выйдет. «Начинает поглядывать на молодых мужчин с обнаженными торсами? Нет, мой милый, не надейся». -Покажешь? -Если хочешь. Они не особо удались. Репин хмыкнул и отпил еще вина. Он никак не желал расставаться с мыслью, подсказанной ему арт-дилером, играл с ней, поворачивал так и эдак, но пока не мог извлечь из нее никакой практической пользы. -Ты когда-нибудь рисовал Линторффа? – спросил он напрямую. Гунтрам посмотрел на него с изумлением, явно ошарашенный поворотом темы. -Нет. «Тебя это не касается, мудак». -Может, стоило бы попробовать? Пошлешь ему в подарок вместе с заявлением о разводе. Чтобы подсластить пилюлю, - продолжил он по наитию. Гунтрам пожал плечами, не понимая, к чему клонит Репин. -Не думал об этом. -А ты подумай, – Репин улыбнулся и коснулся его бокала своим. – Давай выпьем – за твое вдохновение. И за развод. Гунтрам коротко улыбнулся в ответ и поднял свой бокал. Три дня в Окленде, казалось, вдохнули в Гунтрама жизнь. Он повеселел, и мрачное настроение, казалось, покинуло его, несмотря даже на визит в клинику. Он что-то рисовал в блокноте и объявил, что нарисует Репину картину с рыбаками – в духе Антонио Паолетти или Хоакина Сорольи, благо натура уже есть. И когда они вернулись на остров, засел в мастерской. Меж тем Репин получил наконец доклад от одного из своих информаторов, которому поручил вновь собрать информацию, а если говорить начистоту, то сплетни о де Лилях за последние пятьдесят лет. И тому удалось его потрясти. -Колдуны, э? – сказал он себе, перечитав два последних абзаца. – То-то дорогой Конрад его аж из дома выселил, святоша, чтобы не замараться. Ну что ж… «Он всегда был суеверен, и если сейчас эти слухи про портреты дойдут до его ушей, а они дойдут, я об этом позабочусь, то зерно ляжет на благодатную почву. Помереть он не помрет, конечно, но может еще разок схватить инфаркт». Гунтрам заперся в мастерской и писал – его всерьез увлекло брошенное вскользь обещание. Но еще больше, чем художественная задача, его мысли занимало другое. Кто-то кинул в его твиттер ссылку на статью о его работах на каком-то сомнительном сайте. Сайт был посвящен паранормальному и мистике. Гунтрам с изумление прочитал там о смертях, преследующих его натурщиков. Его прозвали на сайте Дьявольским живописцем. «Ну если бы умирали все, кого я рисовал…» Потом он вспомнил просьбу Константина нарисовать портрет Линторффа и разозлился, сложив два и два. «Неужели ты настолько глуп, Константин, что поверил в эту чушь? И мечтаешь расправиться с Конрадом моими руками? Я уже писал его портрет и детей, и все они живы-здоровы. Хотя… быть может, тот инфаркт и то отравление детей – это и есть вся опасность для их жизни, но она благополучно миновала». Он прищурился и посмотрел на холст, чуть склонив голову. Как и обещал Константину, он писал рыбацкую сценку. На переднем плане он изобразил одного из наиболее молодых подручных Димы Клячко. Того самого, что недавно назвал его подстилкой. Они возились с лодкой на берегу, а Гунтрам делал наброски один за другим: его всегда очаровывали люди в движении, особенно работающие. Парень разогнулся, посмотрел на него и пробормотал себе под нос: -Чего это хозяйская подстилка так на нас уставилась? Бормотал он по-русски, но это слово Гунтрам понял – спасибо сибирским бандитам. Он ничего не сказал и не показал, что понял, лишь ожег нехорошим взглядом и продолжил рисовать. Сейчас он подправил чайку на заднем плане и подумал, что действительно картина больше напоминала Соролью, чем его собственную манеру письма. Константину должно понравиться. Константину понравилось. -Восхитительно. Очень хорошо передано ощущение ветра и солнца, и этот естественный поворот торса… Подаришь ее Юнусу? -Кому? -Ты даже не узнал имени своего натурщика? Хотя выписал ты его достаточно тщательно, он вполне узнаваем. -Меня он интересовал как образ, а не как личность. На его месте вполне мог быть другой. А подарить ее я обещал тебе, так что картина твоя. -Спасибо. Репин взял небольшое полотно в руки. -Пожалуй, я отдам вставить его в раму. Ты уверен, что не хочешь его продать? -Уверен. Подожди несколько дней, чтобы краска высохла. Через три дня Репин отправил картину в Фангареи для покрытия лаком и обрамления в багет. -Вот увидишь, какая-нибудь из тамошних галерей обратит на тебя внимание даже без подписи на картине. К тому же он намного ближе Окленда. Гунтрам пожал плечами. -Я учту, если решу купить какой-нибудь из соседних островов. Мне надо самому учиться покрывать картину лаком. Со следующим полотном я так и поступлю. -Не распыляйся на то, что может сделать обычный ремесленник. -Думаю, Караваджо делал все сам. -Ты не Караваджо, и слава богу, - фыркнул Репин. – Он плохо кончил, хотя и божественно писал всех этих мальчишек, побывавших в его постели, или куртизанок Рима. Ему не хватало внутреннего покоя. -У него было нечто большее – то, что и сейчас привлекает к нему взоры. -Не будем спорить, - примирительно произнес Репин. - Не думаю, что я смог бы ужиться с Караваджо. Ты тоже не сахар, но все же немного лучше. -Какой-то бессмысленный разговор, - сердито сказал Гунтрам. -Ты его сам начал. Не жалуйся. Через несколько дней облагороженная картина заняла свое место в кабинете Репина. Увидев ее, Клячко пошутил: -Ну, теперь Юнусу можно и помирать – бессмертие ему все равно обеспечено. -Ты прав, - откликнулся Репин, окидывая взглядом картину. – Она весьма хороша, хотя и отличается от манеры письма Гунтрама. -Не заказать ли мне у него портрет? – пошутил Клячко. -Попробуй, - хмыкнул Репин. - Но потом не жалуйся. Еще через пару дней Клячко вбежал в кабинет Репина едва не бегом. -Босс, у нас проблема – Юнус погиб. -Что? – Репин, вычитывающий очередную главу рукописи, повернулся к нему всем корпусом. – Что с ним случилось? -Упал со скалы в море и разбился о камни. -Какого черта он туда полез? Клячко виновато пожал плечами: -Теперь нужно хоронить. Вы же знаете, босс, по нашим обычаям похоронить нужно за день… -Ты думаешь, я позволю устраивать кладбище на моем острове? – сердито спросил Репин. – Ладно… поищи только место подальше, чтобы не видели дети и особенно Гунтрам. Властям сообщать не будем. Оставшись один, Репин уставился взглядом в стену. «Этого не может быть. Это чушь. Это совпадение. Пусть в такое верит Линторфф». -Папа, ну почему я должен говорить по-французски? – заныл Курт больше для порядка, отодвигая французскую грамматику. – Здесь все говорят на английском и на русском. -Потому что ты француз, - ответил Гунтрам на грани терпения. – И ты уже можешь хорошо говорить, только ленишься. -А мне можно не говорить по-французски? Я же не француз, - поддержал брата Костя. -Нет, нельзя, - ответил Репин, тихо стоявший в дверях гостиной, прежде чем Гунтрам успел что-то сказать. – Твой отец и брат – французы, и каждый культурный человек знает этот язык. Дети надулись, но спорить не посмели. -Думаю, надо взять вам другую няню, владеющую языком, - продолжил он, - чтобы вы доставали ее, а не Гунтрама. Или учительницу французского. -Вряд ли учительница поедет сюда жить, - машинально возразил Гунтрам. -Жить здесь не обязательно, она может ездить ежедневно с Северного острова, это не проблема, - невозмутимо ответил Репин. – У тебя останется больше времени для живописи. -Не знаю, - нервно сказал Гунтрам. – Я ничего не хочу писать. После этого случая… -Дети, идите играть, - приказал Репин и, дождавшись, пока мальчишки радостно выбегут из комнаты, продолжил: -Не принимай близко к сердцу. Репин подошел и обнял Гунтрама. -Кто виноват, что он пьяный полез на утес? Только он сам. -Он же мусульманин! -Ну и что? Ты думаешь, все они так и соблюдают заповеди пророка? Вспомни своего приятеля шейха. -Все равно это ужасно, - Гунтрам предпочел не заметить упоминания «его приятеля». -Гунтрам, не говори мне, что ты чувствуешь себя виноватым! -Я не чувствую, но теперь картина будет напоминать мне о его смерти. -А мне нет, - подчеркнул Репин. – Прекрасная картина, достойная твоей кисти. Думаю, каждый хотел бы быть запечатленным талантливым художником, чтобы остаться в веках. -Пафос тебе не к лицу. -А тебе не к лицу кукситься. Впрочем, если хочешь – страдай. -Спасибо за разрешение,- саркастически заметил Гунтрам, выходя из комнаты. Но через несколько дней он вновь удалился в мастерскую. Заглядывая туда, Репин видел, что Гунтрам что-то бесконечно черкает, стирает мокрой тряпкой и вновь набрасывает черты мужского лица. -Я забыл его лицо, - признался Гунтрам. – Помню отдельные черты, но в целом не складывается. -Ничего, - утешил его Репин, - все вернется. Это не к спеху. Гунтрам проводил его взглядом и перевел взгляд на холст. «Надо же, как ты обрадовался. Ты даже не можешь скрыть нетерпение. Стареешь, мудак. Хорошо, что я в прошлый раз не сказал тебе об этом. Второй раз был бы перебор». Он вернулся к рисованию. Удивительным образом, стоило Репину выйти, рука его обрела твердость и мужское лицо на холсте понемногу начало обретать плоть. Прошла неделя, вторая, а Гунтрам неизменно торчал в мастерской по нескольку часов, хотя обычно работал быстро. Репин на третий день перестал заглядывать к нему: у него были свои дела. -Как продвигается портрет? – спросил он за ужином. -Я почти закончил, остались детали. Ты хочешь отправить его Конраду? -Почему нет, пусть порадуется. Я хотел сказать, что тебя ждут завтра в клинике на обследование. Есть реальный шанс получить донорское сердце. -Я хочу закончить и отправить портрет в Цюрих до операции. -Это успеется, - нетерпеливо ответил Репин. – Нельзя упускать шанс. -Пока я не закончу с портретом, я никуда не поеду, - отрезал Гунтрам. -Ты выбрал гуашь? Почему? - с интересом разглядывая полотно, спросил Репин. -Мне так показалось правильно, - уклончиво ответил Гунтрам. – Я переписывал его раз десять, и мне надоело. -Да, у старины Конрада тяжелый характер. -Я сам отправлю портрет с почты в Окленде. -Ну нет! Если ты боишься за его сохранность, я могу дать тебе слово, что с ним ничего не сделается. Мы отправим его моему доверенному человеку в Лондоне, а уж он доставит его по назначению. Мне не нужны тут линторффовские головорезы. Главное, ты упакуй его хорошенько. -Хорошо, - безразлично ответил Гунтрам и занялся своим салатом. -И еще я хочу, если проснусь после операции, чтобы ко мне сразу пришли дети, - сказал Гунтрам, уже переодетый в больничное. -Что за пессимизм! – отругал его Репин. – Да, мы поживем пока в городской квартире, а то я уже наслушался чаек по самое не могу! И никаких если, только когда. Гунтрам кивнул и расцеловал Курта в который раз. Он никак не мог решиться отпустить его. -Будь хорошим мальчиком, Курт, - шепнул он, с неохотой выпуская сына из объятий. Потом обнял и поцеловал Костю и взглянул на Репина. -Пока. -Ваша светлость, вам бандероль. Моника озабоченно хмурилась над небольшим свертком. Имя отправителя ничего ей не говорило, место отправления – Лондон; бандероль была легкой и напоминала… да, свернутую рулоном картину. -Давайте ее сюда. Запершись в кабинете, Конрад торопливо развернул сверток. В нем оказалось аккуратно свернутое живописное полотно. Его собственный портрет. Он узнал руку Гунтрама. «Несомненно, это он, хотя манера не совсем для него типична. Но зачем он писал этот портрет? На скорую руку, видно, что даже краска местами не просохла, когда он его сворачивал, и смазалась. Почему прислал мне? Что он хотел этим сказать?» Он дотронулся до поврежденного участка картины - там, под слоем гуаши было что-то еще. Конрад поскоблил ногтем - масло. На пол упала небольшая карточка размером с банковскую, и он нагнулся, чтобы поднять ее. Ничего особенного - билет моментальной лотереи с надписью «Сотри защитный слой!». Конрад посмотрел на портрет - он был написан с игрушечным львом в руках – и еще поскоблил краску, которая легко отходила. Он пошел в ванную, взял губку и принялся смывать гуашь. Наконец картина полностью освободилась. Перед ним был портрет смутно знакомого мужчины с невыразительным лицом и живыми черными глазами. «Зачем это мне?» Понизу шла надпись тонкой кистью. Он поднял портрет повыше и прочитал: «Франсуа Арсеньев» и какие-то цифры. Конрад несколько мгновений рассматривал их, потом взял большой атлас мира и нашел указанное место на карте. Острова Кавалли, Новая Зеландия. И еще одна группа цифр - Окленд. Адрес. Пару минут он смотрел на портрет, изображенный с несомненным мастерством и явным сходством. Лицо мужчины изображало не то страдание, не то изумление, и немудрено: на переднем плане мощная мужская рука с ножом перерезала ему горло, обладатель руки еле угадывался смутно за спиной страдальца. Кровь уже окрасила белоснежную сорочку и строгий галстук. Конрад взял телефон. -Горан, - сказал он в трубку. - Мы нашли его. Он сам нашелся.