История одного солдата

- Говори или я отрежу тебе язык, мальчишка! Он усмехается, слизывая кровь, стекающую с губ, и запрокидывает голову наверх, не обращая внимания на боль от связанных рук. - С радостью, - слова слетают быстро, с некой насмешкой - Но с условием, - улыбка становится шире и, освещаемая одной лампой, кажется дьявольской - Как только увижу ошметки твоего лица у себя в тарелке. - Ах ты! Он чувствует новую волну боли, начинающуюся от бедра ноги. Чертовы гвозди, ржавые ещё и входят медленно, болезненно. Но он потерпит. Ради этих искажённых от злости лиц он сможет выдержать и сохранить всю информацию до последнего. - Старший братик, а ты любишь цветы? Мне нравятся ромашки. Они такие же, как и ты. Блеклые. - Довольно. Я сам поговорю с ним, - человек за их спинами впервые подает признак жизни, но голос его холоден, как зимняя ночь или земля на кладбище. Обжигающе ледяной. - Но, командир, вам не стоит тратить на это своё время! Он не выдержит ещё трёх гвоздей! - Их уже больше пяти. Он находится здесь больше нескольких часов и вы использовали три способа пыток. Ваша работа неэффективна. - Но... - Быстро, - глаза незнакомца холодно блеснули зелёным в темноте помещения. Они не посмели перечить. Солдат пристально смотрел на них, подмечая каждое движение и ловя на себе слегка злые и заинтересованные взгляды, пока они не покинули комнату. Конечно, не каждый день к вам, ради допроса какого-то военнопленного заявляется сам командир. Пусть пленник и является довольно осведомленной личностью и хранит в себе столько нужных знаний. - И такие полезные! Об этом все знают, но никто не признает этого! Люди просто их убивают! Он видит, как более высокий и взрослый человек в форме другой страны достаёт длинную иголку, видом напоминающую острую белую нить. Тонкая и такая прочная. Идеальна для пыток, если знать куда колоть. - Цинцю, Цинцю, а твои вкусы так и не изменились - он наклонил голову вбок, теперь показывая высшую степень умиротворенности и самонадеянности, на которую способен заключённый. Привязанный к стулу руками и ногами, в изрядно потрепанной военной форме болотного цвета, с огромным количеством шрамов по всему телу, многие из которых даже не зажили и в данный момент истекали кровью, и несползающей ухмылкой, он с вызовом смотрел прямо в глаза напротив. Почти убитый, непохожий на живого человека, но с такой непробиваемой силой воли, которую не сломит не одна пытка. Он уверен. Совсем не похож на себя. - Почему они так же поступают с тобой? Ты же хороший. - Заткнись, отродье. - Ого, мы даже перешли на прозвища. Тогда и я дам тебе какое-нибудь. Хм... - у него уходит на это вся его сила, но он поддаётся вперёд, утыкаясь руками, в которых вбито три ржавых гвоздя, в стенки стула, что невыносимо больно, но у него получается сохранить на лице усмешку - Как насчет обрубка? Смотри даже наши прозвища начинаются на одну букву, как раньше приставка "Цин"! И буква "б" в алфавите вторая по счёту. В русском. Как тебе? - Ты! - его подбородок дергается вверх, а глаза пронзают тысячами осколков тело молодого парня. Ах, точно, это настоящие осколки, как он мог забыть? - Старший братец самый хороший и добрый! - Но это ему не поможет в жизни. - Почему же, отец? - У нас не ценят добрых. Только сильных. Он не помнит сколько это продлилось. Может час, может два, может день, а может всего десять минут. Он больше не улыбался, а с губ не срывались неприятные и издевательские слова. Как же больно. Он поднял молчаливый взгляд забитой собаки и посмотрел на Цинцю. А, может, его зовут теперь по-другому. Как и его самого. Но ему плевать на имя, которое он не узнаёт. Его жизнь все равно оборвется здесь. - Хах, такой терпеливый. Не то что тогда, - зеленоглазый усмехается и смотрит в опустошенные глаза - Раньше ты бы уже упал в ноги и начал плакать и просить о пощаде. Так ты и предал весь наш орден. Променял его на свою жалкую жизнь. Что же изменилось теперь? - Я научу тебя стрелять. Ты сможешь защитить себя и её. - Ты и сам знаешь, - он подает голос слабо, но разборчиво и достаточно слышно, и видит, как кривится лицо собеседника от неформального обращение. - М? Расскажи и, возможно, я сохраню твою жизнь, отродье. Он засмеялся, откинувшись на спинку стула. Его хохот заполнял всю комнату и казался оглушающим. Как у психопата. - Правда? Не врешь? - он снова смотрит в глаза и продолжает, все с тем же весельем в голосе - Не думаю, что ты бы перерезал все поместье и убил своего первого Учителя из-за хорошего отношения к себе. И человек напротив замирает. - Откуда ты... - Как и сказал шисюн, я до последнего хватался за свою жизнь, поэтому постоянно где-нибудь да искал информацию, чтобы меня не убили. Один Бог знает где я не был и чего не знаю. - Сила важна, не спорю, но запомни мои слова, А-Сяо. Ты не обязан быть сильным и великим, чтобы мы тебя любили. Хорошо? - Тц. Это в очередной раз доказывает твою отвратительность. Такой умный и такой жалкий. Ты мог бы быть полезным, если бы не был предателем. Убожество. - Кому? - он вновь издает тихий смешок - Цанцюн, на котором меня все ненавидели, презирали, считали жалким, использовали, били, насмехались и издевались? Северные пустоши, где каждый первый мечтал меня убить, но не делал этого, потому что им обязательно нужен шпион? - Ясно, - он наклоняет голову совсем немного - Значит, ты ничего не расскажешь? - Нет. - Почему? - он вонзил иглу ему в плечо. - Потому что теперь у меня есть те, за кого не страшно умереть. - Хах. Ну ладно, - и в глазах Цинцю появляется столько понимания. Он чувствует, как проваливается во тьму. У него нет сожалений. Он прожил эту жизнь достойней предыдущей. Он надеется лишь на то, что с его семьёй все будет в порядке. Что они прошли эвакуацию и сейчас живы. Они прекрасные люди. Они - те, кто ему дорог, те, кто о нём заботились и те, кто его любили. - Фэн Сяо, запомни, если ты попадешь в плен - молчи. Как бы тебя не пытали, как бы не мучили, как бы не хотелось выть от боли - держись. Потому что ты знаешь слишком много. И твои знания могут уничтожить нашу страну, если ты вдруг предашь наш. Запомнил? - Да, генерал. - Хорошо. Сегодня будет труднее обычного. Держи винтовку крепче. - Есть, генерал! - он достает из кармана бумажку и протягивает ее генералу - Можете, пожалуйста отправить это ко мне домой? - Прощальная записка? - Да. Глаза закрылись.