Гарем

Омега, на которого я смотрю прямо сейчас… …Его хочется ударить. Большие серые глаза, короткие серые волосы. Прямые и тонкие на свету, но видно, что лёгкие и не слишком густые. Он одет в длинное платье в пол, а сам примерно моего роста. Совершенно не улыбается и такой потухший, что я сразу захотела его ударить, чтобы привести в чувство. Впрочем, этот порыв прошёл так же быстро, как и пришёл. Этого омегу хотелось ударить сразу по двум причинам. И вот вторая: он выглядит слабым и беззащитным; каким-то неземным и страдающим настолько, что хочется принести ему ещё больше страданий на каком-то подсознательном уровне. Он будет смотреть на тебя пустыми серыми глазами, в которых даже чёрного зрачка толком нет, но, такое ощущение, что ничего не почувствует. Как куколка, у которой просто взяли и в какой-то момент перерезали все нити. Тонкие, слабые нити. Не все богатые и статусные люди ужасны. Это зависит от их воспитания, от того, чем они живут и каким образом зарабатывают. Сатору или Сугуру легко могут убить другого человека и ничего при этом не почувствовать, но без особой причины никто из них не станет издеваться над кем-то более слабым — а они могут быть сильными только в отношении друг друга. Тем не менее иногда среди состоятельных встречаются и более неприятные экземпляры. Те, которые мстят; которые просто таким образом выпускают стресс; которые наслаждаются чужими страданиями; которые не знают, как ещё быть не одиноким, и держат свою «собственность» изо всех сил; которые просто переняли привычки кого-то другого; которые вынуждены делать это ради своего статуса и «быть таким же, как мои партнёры по бизнесу». Причин может быть много — все люди разные. Конкретно этому омеге не повезло, для начала, родиться с такой внешностью. Без красок. С грустным взглядом. Спокойным характером. Серостью. Есть люди, которые привлекают внимание каким-то акцентом своей внешности, какой-то энергией, а этот просто серый в том самом смысле, что привлекает внимание тем, как он его не привлекает. Ему не повезло родиться с такой внешностью там, где он не смог найти для себя безопасного места. Потому что, ну, мало родиться, главное просто не попасться. Не пойман — не вор, не пойман — так свободен. Но он попался, то ли из-за маленького возраста, то ли потому что его подставили, то ли потому что он кого-то защищал. А может, просто не было другого выбора, и оказаться здесь для него хоть и ад, но ад более комфортный, чем тот, из которого он уже выбрался. Здесь не угадаешь. Ему не повезло попасть к тому, кому он своей серостью пришёлся по душе. Потому что все садисты любят реакцию. Отрицательную, положительную, злую, скрытную. Этот не покажет ничего — и именно этого от него и хотят. Потому что иначе он бы быстро наскучил сплошным ничем. Однако ему повезло оказаться здесь, потому что я его увидела. Да. В этом зале есть ещё несколько эскортниц, кажется, ещё одна омега и около семи женщин, которых наняли исключительно для статуса и своего высокого положения (потому что в такие места в одиночку не ходят, а семью или родственника тащить слишком дорого. Да и друга, опять же, не позовёшь, нужна именно пара). И кто-то из них вскоре — не сегодня — слетит с катушек. Я заметила девушку, молодую девушку, у которой от страха рядом с мужчиной глаза дрожат и щеки всё никак не могут набрать здорового румянца. Руки у неё трясутся явно из-за потрепанных нервов. Но этот омега — он серый и спокойный. Индифферентен ко всему окружающему. Словно мир вертится вокруг него и ему остаётся только наблюдать — настолько он слаб и настолько не может повлиять на ситуацию вокруг себя. Хочу его. У него немного кривой палец на правой, ведущей руке. Чуть опухший, это едва заметно, но при этом парень его как бы и не прячет, но и не показывает. Цвет пальца нормальный, не красный или синий, вполне обычный. Я и заметить эту деталь смогла только по его тени — там оно искажено слишком уж неправильно, вот и бросилось в глаза. Кроме пальца он ничем не отличается от обычного омеги на любом другом торжестве. Как одноклассник, чьё имя не можешь запомнить даже после многих долгих лет учёбы в одном классе. У меня нет твёрдого подтверждения, что он сейчас в каком-то аду, если честно. Это просто… ну, чувство. Здесь собрались богатые и влиятельные люди; здесь есть те, кто предпочёл бы здесь не быть; здесь есть он, серый омега, на которого, если посмотреть со взгляда альфы, хочется ударить; и у него есть кривой палец на правой руке. Правой. Ведущей руке. Учитывая тот факт, что он богат и непосильным трудом точно не занимается. Домашняя авария? Шкаф, что ли, двигал? Как-то слабо верится, учитывая то, насколько рядом с ним сильный альфа. На фоне тонких парней более высокие и сильные делают нас ещё меньше визуально, ещё тоньше, ещё слабее. Я охотно верю, что при желании этот омега самостоятельно сможет перетащить шкаф с первого этажа на третий без перерыва и матов — у него сильные руки, тренированные, это заметно, потому что мои хоть и сильнее, но схожей мускулатуры. Итак, ему не нужен альфа — и это не обычная домашняя авария. «Восемь — нет, двадцать», — поправляю себя, быстро думая и, не отрывая глаз, смотря на омегу. Не двигаюсь, просто смотрю на него. — «Двадцать процентов, что он в неблагополучной среде и испытывает домашнее насилие со стороны своего альфы. Двадцать, потому что я пообещала себе никогда не думать о людях плохо заранее». Медленно его голова поворачивается. Плавное и спокойное, ленивое даже, движение, что наполнено грацией. Я тоже умею так двигаться, но предпочитаю чуть быстрее и увереннее, так сказать, привычки уверенной в себе женщины прошлого мира. Его глаза моргают, и взгляд сосредотачивается на мне. Спокойно осматривают сверху вниз и обратно, чтобы вернуться к глазам. Я осторожно и с намёком пускаю взгляд на его руку, легко держа на лице ничего не значащую улыбку. Потом возвращаю. Омега пару секунд смотрит на меня, а потом слегка меняет положение рук, всё ещё не пряча, но так, чтобы из-за поворота оно визуально стало меньше. Прикрываю глаза, показывая удовлетворение. Он тоже чуть прикрывает свои, что я считаю за проявление благодарности. Мы говорим безмолвно: я кошу глазами на его альфу, а потом наклоняю голову вбок. Омега думает, причём думает быстро, что говорит мне о хорошем разуме. Однако в то же время у него дёргается губа под носом, совсем чуть-чуть… И что это может значить? Приглашение? «Это он меня ударил и сломал палец?» Нельзя идти? Омега медленно прикрывает глаза. Это явное согласие — и это всё, что мне было нужно, чтобы подойти. — Госпожа Аманай, — улыбаясь, поворачиваюсь я к девушке, что до сего момента тоже смотрела на людей. — Как насчёт подойти к омеге? Я вижу там одного спокойного молодого господина, с которым был бы не против познакомиться. Как же интересно из моих уст звучит фраза «Как насчёт подойти к омеге?». Это практически то же самое, что спросить «как насчёт подойти к мужчине?» или «как насчёт подойти к женщине?». Но троица этого не замечает, конечно же. Никто этого, кроме омег, не замечает. Не понимает, что по отношению к мужчине или женщине подобное принижает статус человека, приравнивая его к вещи, но при этом совершенно обыденно и легко применимо по отношению к третьему полу. — Омеге? — спрашивает слегка растеряно Рико. — Не знаю… Господин Гамма, вы единственный омега, которого я знаю… Что, если я скажу что-то не то? Омега смотрит на меня равнодушными глазами. Я бы назвала их рыбьими. Противные до жути и пробирающие до отвращения. Ненавижу сырую рыбу, если она не плавает в воде, потому что примерно так она смотрит на суше. Умирает и до самого последнего момента пытается попасть обратно в воду. — Не стоит волноваться, госпожа Аманай, — слегка пожимаю я плечами, не говоря «он, скорее всего, привык». Сюда, правда, больше подходит «мы уже привыкли и стараемся не обращать внимание». — Думаю, мы сможем найти общую тему для разговора. Его альфа разговаривает с другими альфами; он стоит просто для того, чтобы стоять рядом. Осматривает зал, но я чувствую, что именно на мне фиксируется его внимание по большей части. Там нет ожидания, нет удивления; там ничего нет. Хочу его до дрожи в коленях. — Тогда чего стоим? — вздыхает Сатору чуть громче нужного, явно от скуки. — Идём! Сугуру на него шикает, но энергичные слова Годжо действительно поднимают мне настроение и каким-то образом напоминают, что «даже если тебя съели, то только ты знаешь, сколько именно у тебя путей — два, три или больше». Сатору каким-то образом воплощает то, как я хотела, чтобы ко мне относились в прошлой жизни, и это буквально глоток свежего воздуха. Альфа вежливо предлагает мне руку. Я улыбаюсь чуть шире, прикрывая глаза, принимаю её и хватаю за локоть своей рукой, оставляя всё же несколько сантиметров для приличия. — На, — кривится позади нас Сатору, практически под нос суя свою ладонь Рико. Та явно скрипит зубами, и мне приходится обернуться, напоминая о том, что хотя бы она должна вести себя прилично при таком важном народе. — Аргх, ладно, — практически рычит девушка. Я веду Сугуру вперёд к омеге. Какое-то время он осматривает зал без всякого интереса, но потом, кинув на нашу процессию мимолётный взгляд, заостряет внимание так явно, что я могу только подтвердить его радость при нашем приближении. Я всё ещё ничего не могу сказать о его ситуации, но он, очевидно, хочет побыть в нашей компании, будь то слишком молодой возраст и одиночество там, где он стоит; или же просто желаемое «узнать новое и пообщаться с кем-то иным». Я не смотрю на него слишком прямо и явно, наблюдая и за другими людьми в своё удовольствие, поэтому не совсем замечаю, как он покидает мужчину и идёт к нам навстречу. По пути мы сворачиваем в сторону, а после киваем друг другу. — Добрый вечер, — легко и плавно говорю я. — Меня зовут Гамма Сюэ, позвольте представить вам моих друзей: Годжо Сатору, Гето Сугуру и молодая госпожа Аманай Рико. Парень вполне ожидаемо заостряет внимание на Годжо; тот широко и явно неприлично улыбается. Мне становится любопытно, сможет ли Сатору вывести омегу хоть на какие-то эмоции, когда скажет свои привычные двусмысленные фразочки, но сейчас он только рад тому, что мы не молчим и я не путаю его слишком замысловатыми предложениями. Чтобы не привлекать внимание тем, что омега смотрит на кого-то конкретного слишком долго, пусть и всего лишь на пару секунд, он отмеривает столько же на Сугуру и на Рико, а потом снова обращает внимание на меня. — Приятно с вами познакомиться, — более нежным и плавным голосом отвечают мне. Если бы кто-то спросил, как звучит голос или же попросил его описать, я бы ничего не смогла сказать. Не потому, что его «красота настолько великолепна, что нельзя подобрать слов», а потому что он такой обычный, что его легко спутать с любым другим голосом. — Имя этого недостойного Цзинь Чон Ван. — Добрый вечер, — повторяют мои друзья, также вежливо здороваясь. — Господин Цзинь Чон, вы родились в Китае? — действительно интересуюсь я, находя на его лице что-то… характерное? Не совсем японское. — Довольно необычно для меня встретиться с представителем этого народа, но, должен сказать, именно с вами это случается довольно часто. — Вы правы, — подтверждает омега, слегка наклоняя голову. Он вежлив и удивительно спокоен, говорит со мной, но рассказывает как будто бы сразу всем, поддерживая общую беседу, в которую довольно трудно влиться главной энергичной двойке рядом со мной. Я не уверена, что у меня бы получилось это так хорошо, как выходит у него, явно более опытного и сведущего. — Я родился в Китае и переехал в Японию в возрасте десяти лет, когда был ещё совсем мал. Должен сказать, что Япония — удивительная страна и её традиции восхитительны, поэтому с тех самых пор я никогда не думал о возвращении обратно. Эта информация содержит в себе столько подводных камней, что я могу лишь получать её, а не анализировать. Поддерживаю тему, понимая, что мы сейчас просто обмениваемся информацией о друг друге, знакомясь. — О, я тоже родился в Китае, — улыбаюсь и… Сатору с Рико, как мною и ожидалось, вмешиваются: — Действительно? — вежливо, но со слишком нетерпеливым любопытством спрашивает девушка. — Сюэ, это правда? — спрашивает Годжо. — Ты мне никогда не рассказывал! Омега плавно смотрит на Годжо, и я догадываюсь, какие мысли в той голове мелькают. Впрочем, после он снова смотрит на меня. — Господин Годжо, — на показ строго говорю я, чуть прикрывая рот, ибо не в силах сдержать веселье от его обиженного выражения лица, и улыбаюсь слишком уж широко. — Я думал, у вас с господином Гето нет секретов друг от друга. — Сугуру, ты знал! — поворачивается он к молчаливому парню. — Знал, зараза, и ничего мне не сказал?! Мне, своему лучшему другу! Альфа тычет пальцем в другого альфу. Сугуру только привычно щурится — я уже давно поняла, что это происходит из-за того, что он улыбается. У него слишком узкие глаза, чтобы делать это так, чтобы они не щурились. Впрочем, он только издевательски пожимает плечами, когда на него наваливаются в качестве мести. Мы стоим небольшим кругом: я, Сугуру, Сатору, Рико, Ван и после снова иду я. Так что борьба альф хоть и близко ко мне, она напротив омеги и не является чем-то слишком агрессивным, чтобы незнакомец беспокоился за чужое поведение. Скорее, ему даже нравится наблюдать за столь необычным и живым взаимодействием, так что он только поворачивается ко мне, спрашивая с ещё большим интересом: — Вы не похожи на китайца, господин Гамма, — продолжает он тему. Рико по большей части слушает, хотя иногда что-то говорит Сатору — тогда они начинают спорить, а потом она сама себя одёргивает. Годжо в этом случае вспоминает, от чего именно его отвлекли, и снова начинает приставать к Сугуру, который молчит и тайной моего рождения не делится ни в какую. — Моя мама японка, как и отец, — рассказываю о себе. — Просто так вышло, что я родился в другой стране. После моего рождения матушка снова смогла вернуться на родину, в свою родную деревню, где после я и вырос. По большому счёту мы оба мало обращаем внимание на остальную троицу, но та и без нас прекрасно справляется с собственным развлечением. Я за это время узнаю поподробнее о Цзинь Чон Ване — переехал в десять лет после смерти семьи к дальнему богатому родственнику, был помолвлен со своим супругом и сейчас уже четыре года замужем, однако высшее образование получить не смог. Детей нет. На данный момент работает одним из многочисленных секретарей в компании своего мужа. Он также просто получил и мою личную информацию: этой зимой я перевелась из деревенской школы в Академию в Токио, где и познакомилась со своими друзьями. Подруга пригласила меня на этот вечер, а парни, вообще-то, должны были остаться в общежитии, но почему-то увязались за нами следом. — Ты сказал, что уйдёшь на сутки с этой наглой девчонкой! — вовремя влезает Сатору, не давая возникнуть между нами неловкой паузе. Тем общих практически нет, так что его вмешательство как никогда кстати и к месту, даже если другим это может показаться совершенно не так. — Сутки! Те самые сутки, во время которых мы собирались посмотреть «Паук-рейнджер с тайным рюкзаком 3»! Его ещё даже нет в прокате, Сюэ! Губы Цзинь Чона дёргаются в улыбке, которую в этот раз он просто не в силах подавить полностью. Я тоже не успеваю среагировать, потому что мне всегда хочется смеяться от ненормального сочетания чуши и реальной обиды, которую источает всем своим существом Сатору. Он обладает невероятным обаянием, и это привлекает. Мне уже страшно за будущее, за тех, кто поведётся на него тогда, когда он узнает о другой своей силе. О силе своего невероятного обаяния. — Ван. Это высокий мужчина ростом примерно как Сугуру. Учитывая то, что Сатору чаще всего немного сгорблен вниз, светловолосый кажется сантиметров на десять ниже. У него черные, зачесанные назад волосы, но жёлтые глаза. Большое тело, но я бы не сказала, что слишком сильное; впрочем, что-то такое определённо есть. Давит скорее массой, чем умениями. Грубоватая походка, поджатые узкие губы. Он не эталон красоты, но и не урод, так, нечто среднее и даже чуть выше. Так как мужчина шёл со стороны от меня, то я пододвинулась ближе к Гето. Он встал между мной и Цзинь Чон Ваном. Пахнет… чем-то вроде корицы. Обычный, нормальный запах. Приятный даже. Очень даже приятный, успокаивающий. Вот только отвратный и слишком сильный запах сигар — не сигарет, именно сигар — всё портит. У омег более чувствительные носы, и приходится приложить действительно много силы, чтобы не скривиться. Я вижу, как другой омега смотрит несколько понимающе, и это лишь в очередной раз подтверждает его непростое положение. — Цзинь Чон Линь, мой муж, — улыбается омега, кидая на меня странный взгляд. Я не могу точно его расшифровать, но решаю действовать в соответствии со своим планом. А для него мне нужно удержать омегу рядом с собой. К счастью, следующие слова Цзинь Чон Вана невероятно помогают: — Он владелец фирмы по производству ядохимикатов. Может быть, вы слышали о «Чемидел»? Прежде, чем кто-либо из моих успевает что-то сказать, я говорю первой, прекрасно понимая, что они-то уж точно ничего об этой компании не знают и знать не могут. Какой нормальный подросток бы что-то знал о какой-то химической компании? Я вот, к примеру, взрослая, но тоже совершенно ничего не знаю. Этих компаний выше крыши, каждую и не упомнишь: — Конечно, — улыбаюсь. — Для меня большая честь познакомиться с благородным господином Цзинь Чон Линем. Поверить не могу, что встретился сегодня с генеральным директором компании и главным владельцем большинства акций. Поистине, это удивительно! Ох, простите мои манеры. Позвольте этому Гамме Сюэ представить своих компаньонов вечера: господа Годжо Сатору и Гето Сугуру, а также молодая госпожа Аманай Рико. К счастью, прошедшего разговора с Цзинь Чон Ваном хватило, чтобы узнать не только немного о его жизни, но и о его муже тоже, поскольку последний является её неотъемлемой частью. Он уже сказал нам, что является секретарём своего мужа, говорил, что его муж главный. Конечно же, такой человек может быть только генеральным директором — и, конечно же, именно директора обладают в своей компании достаточной властью, чтобы иметь нескольких секретарей. Более того, один из них — его муж-омега, а на такого только и могут, что косо смотреть. Особенно без образования! Положение, в общем, незавидное. И Цзинь Чон Ван уже сказал мне, что немного ответственен за акции, так как его муж является наибольшим их обладателем, получая немалый доход с фирмы. Увы, но о, собственно, самой компании «Чемидел» я не знаю совершенно ничего. Впрочем, сказанного хватает, чтобы привлечь его внимание и не дать сразу уйти, а также после отвлечь на само представление, где звучат две весомые фамилии наследников богатых семей Годжо и Гето, что, несомненно, делает нам плюс, и мужчина решает остаться, более не злясь на омегу. То, что злился — факт. Иным тоном не зовут своих мужей, что отошли на какие-то полчаса. Мысленно быстро прокручиваю произошедшее, но триггер нахожу далеко не сразу: улыбка. Цзинь Чон Ван улыбнулся выходке Годжо, а до этого никак не реагировал, продолжая быть тухлой рыбой. За это время мужчина успевает немного рассказать о себе, и, так как я больше не знаю, каким образом на него повлиять так, чтобы он остался и при этом никто о моих тайных планах не догадался, глубоко в глубине души невероятно сильно радуюсь, когда один из администраторов мероприятия внезапно появляется на сцене. Свет вокруг тухнет; прожекторы направлены на, какая неожиданность, альфу. Начинается вступительная речь, и гости, как это принято в высшем обществе, остаются на своих местах, чтобы послушать и проявить таким образом уважение к хозяевам. — Какая скука, — неожиданно говорит Сатору, и я едва подавляю вздрагивание. Он говорит тихо, но не шёпотом. Он вообще редко что говорит шёпотом. Это, несомненно, привлекает внимание Цзинь Чон Линя: — Юный господин так часто слушает речи на подобных мероприятиях? Укол сильный и намекающий заткнуться. Годжо его или игнорирует, или, что более вероятно, совершенно не замечает: — Ну да. А что там может быть нового? Всё прям один в один. Хмыкнув, привычно вступаю в полемику с Сатору: — Господин Годжо, но разве вы не понимаете, зачем сегодня здесь все собрались? Он моргает: — Зачем? На меня с неким интересом смотрят и остальные, но на языке уже вертятся слова, которые хорошо подойдут для ситуации: — Дело в том, что данное мероприятие устроили члены вашей семьи, господин Годжо, специально для того, чтобы поднять собственный престиж. Остальные же таким образом выказывают вам уважение и налаживают связи друг с другом уже для поддержания престижа нашей страны. Так же, как я недавно рассказывала вам о симбиозе между людьми, действует и всё остальное в нашем мире. Именно поэтому данная речь, во время которой они представляют организаторов, помогает людям с высоким статусом знать, кто именно пришёл, с кем они могут заключить различные контракты, что могут сделать ради благополучия простого народа. Скорее всего, многие акции поднимутся сейчас, а какие-то стали подниматься ещё до того, как мы вошли внутрь. Люди, имеющие акции и работающие на эти компании, улучшат свой собственный уровень жизни, даже если на данный момент они здесь не присутствуют. — И каким же образом? — отмахнулся тот, полностью прослушав. Я более сурово на него посмотрела и решила привести более практичный пример, потому что, очевидно, меня сейчас понимало только два человека — и оба более старшие: — Господин Нариташи из корпорации «Лоутеро», объявленный на этом вечере вторым главным гостем — после вас, к слову — поднял акции своей компании на двадцать три процента. Это значит, что на двадцать три процента увеличились заказы на его продукт, продажи. Работники на фирме, которые сейчас в его компании получают всего 145 тысяч йен и не могут позволить полностью обеспечить своего ребёнка, в этом месяце получат зарплату в размере около 170 тысяч, так как у них увеличится спрос и, соответственно, производительность. Как думаете, господин Годжо, смогут ли простые люди, которые в месяц откладывают для своего ребёнка деньги только на одно мороженое, чтобы хоть как-то его порадовать, купить ему новый портфель или новую обувь для школы? Сатору вылупился на меня. Он сглотнул и кивнул, ничего не ответив, и я улыбнулась: — Не смогут. Потому что сегодня же компания Нариташи обанкротится, и все его люди потеряют работу. — Что?! — закричал он так громко, что привлёк всеобщее внимание. Сугуру низко его нагнул, заставляя опуститься и вести себя потише. — Почему? — Они не справятся с таким большим производством, — плавно ответил Цзинь Чон Ван, предварительно на меня посмотрев и получив кивок. Странно, конечно, для всех остальных, что он получил от меня кивок, но так у нас, омег, заведено. Мы уважаем не возраст, не статус, не деньги и не силу, мы берём в расчёт наших альф, потому что альфы для нас, увы, единственный источник влияния. Мы влияем на них, жертвуем собой или же пользуемся, но так как именно альфы занимают в этом мире высокий статус, именно с их помощью мы и меряемся положением. Так как у меня двое альф и каждый из них богаче того альфы, с которым он сейчас стоит, мой статус выше, а там уже совершенно не важно, почему именно я стою с двумя альфами и кто они мне. Это мои альфы. — Ранее в этом месяце уже были признаки, что они не справляются со своей задачей, — продолжил омега, получив ещё кивок и от своего альфы, чтобы продолжить. Ведь альфа для него кто-то вроде закона, кто-то, от которого напрямую зависит его положение не просто в обществе, а в его собственной жизни. Будет он сегодня спать на улице или в тёплой постели, зависит, очевидно, именно от Цзинь Чон Линя. Потому что если бы это было не так, то кивок был бы не нужен. — Корпорация «Чан-хан» купила им второе место, вложив туда немалую сумму денег. После этого их акции поднимутся в пять раз выше, чем акции семьи Нариташи, и они с лихвой смогут откупиться от потраченной суммы, заработав намного больше. Таким образом, купив им второе место на сегодняшнем вечере, корпорация «Чан-хан» разорила другую корпорацию и смогла наконец-то избавиться от своего конкурента. Какова ваша прибыль на сегодняшний день, господин Гамма? — внезапно спросил он у меня, проявив немалый интерес. — Ох, она не идёт ни в какое сравнение с тем, сколько сегодня заработают акционеры семьи Годжо, — подняла я брови, действительно не в силах сосчитать, какова их прибыль за этот вечер только за эти пять минут представления гостей. Потому что этот расчёт мы с Цзинь Чон Ванем сделали из той информации, которую получили только сегодня, сейчас. А члены семьи Годжо уже знали об этом и уже приготовились быть в числе первых, кто купит и продаст нужное. Впрочем, я тоже заработала на этом вечере немало. Я заранее разделила полученные деньги от Сатору и Сугуру напополам, одни сохранила, отложив. Вторую же сумму потратила на акции, которые мне, в силу уже исполнившихся шестнадцати лет, можно было спокойно купить в интернете через банк. Заработав сорок тысяч, сняла и отложила. После я наняла специального помощника на один день (на одни сутки, что начнутся в три часа дня и завтра же в это время закончатся) за сорок тысяч через этот же банк и дала ему указания на сегодняшний вечер, предварительно дав разрешение на использование денег с моего счёта. Позвонила по телефону и приказала слушать, анализировать, да действовать. С подписанным контрактом от банка и моими деньгами, с одного миллиона я должна была получить… Что-то около пяти миллионов с падающих акций. Максимум. Минимум — три миллиона. Именно столько стоит информация, которую обязан использовать по контракту тот, кого я наняла в банке. Точнее, стоит она намного больше, но кто официально будет такое учитывать в контракте? Если он ею не воспользуется и не умножит мои цифры на счёту до оговорённой суммы, то именно три миллиона будет обязан выплатить банк по закону. Конечно же, в таком случае он легко может обанкротиться — так что промашки быть точно не должно. В конце концов, легко увеличить свой доход, когда есть какие-то накопления и я могу их вложить правильно. Если же денег нет, то нечего и вкладывать. Гето и Годжо, дав мне начальную сумму, полностью освободили меня от потребности в деньгах, а Аманай, пригласив сюда, невероятно щедро дала собрать самую свежую информацию. Можно сказать, что я смело воспользовалась тремя самыми близкими мне людьми для увеличения своего финансового положения. Однако — деньги альфы перевели мне сами, Рико также пригласила сама. В чём здесь моя вина? То, что у меня есть мозги и я захотела не только приятно провести с ними время, но ещё и заработать? Вины за собой я вот совершенно не чувствовала. Да и с чего бы? — Для своего возраста вы невероятно умны, — сказал альфа, смотря на меня краем глаза и продолжая слушать информацию от администраторов. Мои друзья притихли, тоже резко обратив внимание на сцену, но незнающим людям, что не были обучены и которых никто (включая бедную жизнь) на такое не натаскивал, эта речь мало что даст. — Могу я поинтересоваться, где вы обучаетесь? — Я обучаюсь в специальной Академии и являюсь одноклассником господину Годжо и господину Гето, — легко ответила, тоже смотря на сцену. Его глаза посмотрели на меня заинтересовано, явно находя намного более выгодным вложением, нежели акции, за которыми уже следит супруг. Мне от этого было не холодно и не жарко, просто… никак. С гораздо большим удовольствием я бы поговорила с омегой, потому что, как мне кажется, мы действительно смогли найти общий язык, однако в этот момент официальное приветствие всех гостей было завершено. Нас пригласили к столу. Я лениво подумала, что реакция Сатору была милой. Невинной. Забавной. Умиляющей. Ожидаемой. Восхитительной в каком-то смысле. Основная проблема семьи Годжо в том, что они слишком богаты. Сатору не нужно знать, как зарабатывать деньги, почему зарабатываются деньги, откуда деньги вообще берутся. Его семья, по сути, ничего не делает для увеличения собственного финансирования — всё делают за них. У них нанят генеральный директор, есть несколько главных, куча секретарей и бухгалтеров, невероятные связи и так далее. Итак — так как у них есть деньги, они могут оплатить работу тех людей, которые эти деньги им и зарабатывают в огромных количествах. При этом сами люди не могут каким-либо образом увеличить свой собственный доход за счёт полученных знаний, потому что у семьи Годжо есть и специальные адвокаты, и наёмники, и отдельные люди, что за этим следят. Поэтому Сатору не нужно знать, как зарабатывать деньги; ему не нужно вообще ничего делать. У него уже есть те, кто будет делать это за него. Точно так же, как и у Гето. Да, меньше статус, ведь его клан не один из трёх великих, а в не-магическом его доход, понятное дело, тоже меньше, но у него тоже есть те, кто зарабатывает деньги вместо него. Поэтому два миллиона для двух парней — ничто, и они легко от них отказались в мою пользу. Я же родилась в бедной семье; провалила дважды экзамены на поступление в университет, и меня выгнали из дома, потому что родители не смогли смириться с тем, что, заставив меня остаться в одиннадцатом классе, когда я очень сильно просила их этого не делать, они тем самым обрекли меня на обычную, но сильную подростковую депрессию. Мне было буквально некуда идти — у меня, чёрт его дери, даже не было накоплений, чтобы снять себе деньги. У меня не было друзей, у меня не было бабушек-дедушек, я буквально осталась в том мире одна, без образования, с проваленными экзаменами и желанием покончить с собой, чтобы просто не мучиться. Но есть во мне что-то, очень крепкое и твёрдое, что-то уверенное и несгибаемое, что не даёт мне совершать глупости. То ли другой склад ума, то ли ещё что, но тогда я сумела кое-как выкарабкаться — первым делом решила написать своим одноклассникам, которых не видела уже год (потому что я не сдала сначала вместе с ними, а после второй раз, без них), и попросила денег. Набрав кое-как с каждого по тысяче-две, сняла однушку, хотя одну ночь и пришлось провести под открытым небом. На маршрутке несколько часов ехала в другой город, подальше от родителей. После этого пошла работать в магазин. Первые четыре зарплаты я только раздавала долги, благодарив и извиняясь за задержку, потом стала копить. Я работала несколько лет, живя в простой однушке. И, знаете что? Когда ты один, когда есть интернет — это, на самом деле, круто. Всё, что тебе надо, есть в телефоне и стареньком ноутбуке, который я вскоре забрала вместе с вещами от родителей. Те, остыв, связались со мной и попросили вернуться обратно. Возвращаться я не стала, а вот вещи свои сложила в сумки и с ними уехала. Еды хватало, а большего и не нужно. Вот только вскоре у меня, года два-три спустя, засела мысль: хочу мотоцикл. У меня не было прав, никто никогда не учил меня правилам дорожного движения, кроме школы, да и вообще раньше ничего подобного не было. Конечно же, сразу же возникла проблема с деньгами — я не могла позволить себе даже откладывать что-то, а на такую дорогую вещь вряд ли и к ста годам смогу отложить. И я стала откладывать сначала на образование — потом выбрала, что за профессию я буду получать. В то время очень хорошо стали зарабатывать на акциях, вот я и решила, а почему бы и нет? Первые свои десять тысяч я спустила на каких-то шарлатанов. По тысяче-две, но они ушли. Однако это меня кое-чему научило; я стала лучше разбираться в рынке своего мира, получила более качественную поддержку от профессионалов, вкладывала больше. Вскоре уволилась, начала вести тренинги и зарабатывать уже на них, искала новых клиентов, набирая ещё большую базу. Один год я потратила на повторную сдачу экзаменов. Ещё примерно три года просто работала в магазине и ничего не хотела. Ещё два ушло на то, чтобы уволиться. Через год я переехала в двушку. Через два, подумав, решила купить себе квартиру. Через ещё два года выплатила кредит и взяла новый, на мотоцикл. Итого я потратила: 11 лет, чтобы получить мотоцикл. Три года на то, чтобы понять, чего хочу. Шесть, чтобы вдумчиво понять, что именно нужно купить — сначала всё же квартиру. И ещё два, чтобы исполнить то, что заставило меня двигаться вперёд. Я потратила в прошлой жизни девять, почти десять лет на собственное развитие с акциями. Я просто не могу в них не разбираться. Знаю, что и как влияет, почему влияет, как выгодно вложить и когда удачнее всего вывести. Конечно же, я заработаю кучу денег. После этого выгодно вложу их в оборот и буду спокойно себе жить на проценты; куплю и здесь себе мотоцикл, чтобы и дальше заниматься тем, что мне нравится. С деньгами любые проблемы — не проблемы. А самым сложным всегда является именно старт. У каждого этот старт свой. Мой был именно таким, когда ты спишь на улице летом и тебе не холодно, но хочется сдохнуть где-то там, где твой труп никогда не найдут, потому что ты словно позор всего человечества. Потом — пауза — и, наконец-то, открылось второе дыхание, когда понимаешь, что делать. Идеи сами возникают в голове, тебе осталось только начать их выполнять. Всё. В каком-то смысле для меня это был самый худший кошмар. Родители всегда были добры, всегда говорили, что любят меня, но в один момент жизнь переменилась. В то же время оно словно открыло мне глаза и дало новый глоток необходимого воздуха. Та ночь под открытым небом отчего-то спустя многие годы стала ассоциироваться со свободой. Никогда больше в своей жизни я не спала под открытым небом. Увы, комары меня тогда знатно покусали, ну, «в каждой бочке мёда всегда есть ложка дёгтя». Иногда их даже несколько. Сейчас у меня снова как будто бы открылся новый старт — я получила деньги, а с ними можно действительно многое, если распоряжаться с умом. Конечно, они не панацея и важно здесь не сходить с ума, но мне это не слишком грозит, потому что уже имеется опыт (в прошлой жизни я хорошо один раз потратилась). Тем не менее было кое-что, что мог дать мне только другой человек. Коим я и выбрала Цзинь Чон Вана. Проблемы никуда не исчезли, но он может решить одну, самую главную, ту, что беспокоит меня больше всего и уже довольно долго. Я была готова помочь Цзинь Чон Вану. И, более того, теперь я полностью убедилась, что помощь ему нужна. Наша компания из шести человек вместе решила присесть за общий стол. Примерно так же, как и стояли, рядом с друг другом и сели, хотя сидеть рядом с Цзинь Чон Линем было просто невыносимо. Я всегда ненавидела курящих людей, поэтому уже после первого блюда мне немного поплохело. Поддерживать разговор получалось, но с большим трудом, поэтому в какой-то момент я с небольшой просьбой посмотрела на Цзинь Чон Вана, чтобы сказать: — Прошу прощения, мне необходимо временно отлучиться. Господин Ван, — вынужденно обратилась я по имени, так как они были супругами и имели одинаковую фамилию. Хотя при обращении к альфе придётся произнести и имя, и фамилию, с его супругом было легче. Ведь его статус ниже моего в нашем понимании. — Не составите мне компанию? Он вначале получил одобрение мужа, после чего кивнул мне: — С большим удовольствием, господин Гамма. Рико я дала рукой сигнал сидеть, и девушке ничего не оставалось, как выполнить указ. Увы, но на слишком большое время мы не могли отлучиться, потому что, чтобы довольствоваться компанией друг друга, мы оба вынуждены подстраиваться под наших людей, с которыми мы пришли. Я решила большинство своих проблем именно благодаря Сатору, Рико и Сугуру, поэтому этим вечером главные они, и нужно проявить благодарность. Только сегодня я ставлю их интересы выше своих. У серого омеги ситуация схожа, хоть и несколько иная: он полностью подчиняется мужу и слова не смеет сказать против, что, спустя время пристального наблюдения за обоими, кажется довольно очевидным. Мы разговорились об акциях, о компаниях, о корпорациях, ближайших выгодных денежных вложениях; перешли на проблемы во время учёбы и работы; упомянули своих альф. Вначале он, так как по-нашему, омежьему статусу, его альфа считается менее значимым, чем любой из моих, а после я. Чуть более кратко, но вполне подходяще похваставшись их силой и далеко не последним положением в специальном обществе, куда смогла попасть только после поступления в Академию. Последнее сказала как факт; кратко и довольно ёмко, но, думаю, он легко понял, что я имею в виду. Ходу ему или его мужу туда нет, так что и смысла многое говорить тоже нет. После этого мы наконец-то вошли в уборную. Что удивительно, здесь была отдельная уборная для омег, а они встречаются довольно редко. Обычно приходится стоять на пороге и думать, куда, блин, тебе идти на этот раз — в мужской или же в женский? Я довольно часто иду в последний, но не завидую другим омегам, потому что их выбор ещё сложнее в этом плане. Туалет в моём представлении не был идеальным местом для обсуждения тёмных планов и опасных заговоров, но у нас обоих, увы, действительно не было времени. Мы могли поговорить чуть более свободно только пока идём в это помещение, либо пока идём обратно в зал к нашим альфам — и девушке, конечно же, не стоит мне забывать о Рико, — однако, сами посудите, две минуты довольно сложны для всего этого. Невыносимо сложны. Мы слишком мало знакомы — у нас много общего. Мы не знаем, о чём говорить с друг другом — мы словно меняемся мыслями, оба планируя поднять противозаконную тему (о чём он просто не мог не догадываться, идя за мной). Мы омеги, и я, честно говоря, впервые чувствую с кем-то такое крепкое единодушие. Мне кристально ясно, почему именно омеги воспринимают друг друга семьёй. Телефон давно и прочно выключен; у омеги его с собой и вовсе нет, так что по этому поводу я не переживаю. Пора приступать. — Господин Ван, могу я говорить с вами откровенно? — плавно начинаю, моя руки. Омега моет рядом, но легко мне кивает. Как ни странно, так как мой статус омеги выше, чем его статус, мысленно никто из нас даже не рассматривал вариант, в котором он может мне отказать. Потому что на самом деле он не может этого сделать, даже если богаче и сам по себе влиятельнее меня. — Это по поводу вашего альфы. — Хм, — едва слышно мычит он. — Всё дело в том, что наш брак был заключен слишком строгим и нерушимым договором, при котором было проведено слияние двух компаний, поэтому я не могу сказать, что он у нас крепкий. Однако я понимаю, что вам может быть интересна эта тема, учитывая ваше непростое положение. Не так ли? — Вовсе нет, у меня нет вопросов по поводу брака, — хотя бы потому что я не планирую когда-либо обручаться. — Были, правда, вопросы по поводу ваших с ним отношений, а также вашего непростого семейного положения. Но я могу закрыть её, если вам неудобно. Однако хочу сказать, что если вы будете откровенны, то я отвечу вам тем же. В конце-концов, омеге в моём непростом положении довольно трудно без опытного покровителя. Цзинь Чон Ван теряет намного больше, чем я, если он станет откровенным, так что мне приходится протянуть оливковую ветвь с хорошим таким намёком. Парень с промедлением, окольным путём спрашивает меня о другом методе получения желаемого: — Не думаю, что вам может понадобиться опытный покровитель в моём лице, учитывая, что вы имеете сразу двух. Аманай Рико он совершенно не учитывает, но оно и понятно. Юна, неопытна, бизнеса нет, а её небольшая увлечённость мной навеяна придуманным образом героя после спасения. Девушка меня совершенно не интересует ни романтически, ни уж тем более сексуально, а её небольшая влюблённость скорее немного поднимает эго, но на этом всё. Вскоре она также быстро её перерастёт, забыв, что когда-то меня любила. После одиночества в прошлом мире мне несколько трудно иметь так много друзей сразу, поэтому, думаю, после того, как её влюблённость уйдёт, наши дружеские отношения перерастут в просто «хорошие приятели». Омега рядом не знает большую часть или хотя бы главной основы моих с ней взаимоотношений, но хватает и того, что она не альфа. Мой интерес к двум парням очевиден. Между альфой и омегой дружбы нет. Это факт, о котором знает каждый омега. А тот, кто не знает — идиот. С другой стороны, двое альф. Брак с ними непременно решил бы все мои проблемы, на что и намекает омега. Это всегда для нас немного проще — потому что мы всегда меряемся именно силой, положением своих альф. Да и смысл напрягаться, чтобы найти кого-то ещё, если у меня уже есть сразу оба и довольно выгодные партии? Что один, что второй. И именно поэтому я не планирую вообще когда-либо связывать себя узами брака. — Господа ещё слишком юны, и мне впору самому их учить, — легко отрицаю я, подставляя руки в сушку. — Но вы уже знаете, как правильно распоряжаться вверенными в ваши руки ресурсами. Цзинь Чон Ван внимательно смотрит на меня. Это второй раз, когда я понимаю, что он испытывает эмоции — нет, третий… Нет, всё же второй, — однако я не могу их расшифровать. Думаю, больше всего это подходит на недоумение, поэтому его возникший интерес мне более чем понятен. — Не могу сказать, что не понимаю вас, господин Гамма, — наклоняет он голову, вновь осматривая меня с ног до головы и заостряя внимание на зелёных глазах. Та самая деталь в моей внешности, от которой я решила отталкиваться и сегодня более не привносить ничего этого цвета. Технически, обязательный дресс-код исполнен. — Но я не понимаю, каким образом вы сможете получить собственную выгоду. Довольно простой вопрос «чего ты хочешь?». — Ваш муж нуждается в вашей заботе, — с небольшой заминкой сказала я. — Как и моя дорогая матушка, чьё здоровье в последнее время не совсем стабильное. Я сильно о ней переживаю. Муж = мать. Довольно просто и логично, не так ли? Сейчас я действительно не могу избавить от своего единственного и законного опекуна, а тот факт, что она психически нестабильна и от моего имени за деньги подписывает какие-то контракты, доводит меня до икоты. Я завишу от неё так же, как этот омега зависит от своего мужа, причём мы оба не можем от них избавиться, несмотря на всё наше желание. Вот так мы одинаково зависимы. Мне всё равно, что он сделает с моей матерью. Убьёт. Закопает живой. Расчленит. Отрежет голову. Раскидает конечности по лесу. Всё равно, что он с ней сделает. Он просто должен от неё избавиться. Избавиться раз и навсегда. — Вы правы, — легко сказал омега, пристально на меня смотря. — Иногда семья заставляет нас очень сильно волноваться. Казалось бы, что поделаешь? И в таком случае остаётся рассчитывать только на помощь наших друзей. Итак, моё предложение принято. Мы меняемся целями. Если раньше у меня была очень сильная необходимость избавиться от матери и я не могла придумать идеального плана, что позволил бы мне это сделать на большом расстоянии (пять часов езды только в одну сторону!) без каких-либо подозрений, то теперь нужно убить всего лишь одного мужчину, которого я и видела-то только один раз в своей жизни. И который хочет со мной переспать. В самом деле, мой ум явно его привлёк. Даже не знаю, дурак ли он, что позарится на омегу в обществе других, более сильных и влиятельных альф. Или просто слишком смелый. — Могу я вам кое-что подарить? — спросил омега, прерывая затянувшееся молчание, во время которого мы внимательно друг друга рассматривали. Словно мысли читали. — Это небольшой мой сюрприз для вас. Ручная работа. Получилась воздушной и лёгкой, практически благоухает цветочным ароматом скорой весны. В его руках оказался красиво вышитый платок. Я с поклоном приняла его, почувствовав небольшой вес внутри и тотчас же понимая, что не только ткань была «ручной работой». — Премного благодарен вам. Мы в напряжённом молчании вышли из уборной и вернулись в зал, где к этому моменту как раз стали подавать второе блюдо. Мы не обменялись номерами телефонов, как я планировала изначально, но это совершенно не имело никакого значения, потому что и какую-либо связь с влиятельными людьми простого народа я держать с самого начала не думала. Так сказать, одиночное, но при этом невероятно взаимовыгодное сотрудничество, во время которого мы обменялись своими самыми большими жизненными проблемами. Платок оказался в кармане, когда я села за стол и улыбнулась своим друзьям, на пару секунд почувствовав себя грязной и недостойной. Но после успокоилась. На моём месте Рика бы ни за что так не поступила, но Сатору, я уверена, Сугуру, я знаю, они бы оба меня поддержали, а именно их мнение для меня имеет самое большое значение. Если бы я сказала им правду, они бы сами вмешались (мне хочется верить, что вмешались бы; что мы для этого уже достаточно близки), однако раз я могу сама с этим справиться, то зачем впутывать парней в такое неприглядное дерьмо?

«— Конечно, и я, и Сугуру тоже, мы оба хотели бы тебе помочь. — Тогда я буду просить вашей помощи по мере необходимости… Только… я не могу рассказать сразу всё. Некоторые вещи действительно омерзительные. А какие-то просто не хочу никому рассказывать. — Лимон, лайм и мята, Сюэ. Мы будем трио самых лучших друзей»

Я верю, что они бы меня поняли. Что Сатору и Сугуру непременно бы мне помогли. Что никогда бы не осудили за то, что я сделаю — на что решила с облегчением пойти. Моя мать от моего лица могла за моей же спиной заключить брачный контракт. Она могла подписать что угодно и своими словами о том, что получила от отца деньги — даже если она по итогу ничего в руках бумажного и не держала — уже подписала себе смертельный исход от моих рук. В магическом сообществе, где я никто и звать меня никак, где я очень сильно могу попасть впросак из-за тайных заговоров моего отца, дарить мужчине ещё и такой подарок, как моя мать? Это слишком. Она знает слишком много; она законно может слишком много; она уже позволяет себе слишком много.

«В этом мире нельзя доверять никому, кроме семьи, понимаешь? Я и ты — семья, и мы можем верить только друг другу»

Нет, мам, не можем. Никогда не могли, на самом деле.