Гарем

Гудок. Гудок. Гудок. — Телефон абонента занят или находится вне зоны… Сбрасываю. Рука сама нервно тянется взлохматить отросшие волосы, что теперь были полноценным каре. Ещё бы, я так сильно запарилась из-за возникших дел после своего поступления в магическую Академию, что совершенно позабыла про хоть какие-то стрижки. Хорошо ещё, что ровно лежат, а то было бы совсем проблемно. Несколько минут я смотрю на телефон с неким даже недоверием. Потом медленно нажимаю снова на вызов, прикладывая аппарат к уху. Идут долгие и молчаливые гудки и мне не остаётся совершенно ничего, кроме как ждать ответа, потому что это действительно важный звонок. В дверь трижды стучат, но входят и без моего разрешения. Это скорее предупреждение, чем что-то ещё, потому что это даже не моя комната. Я не оборачиваюсь, зная, что это Сугуру и он, явно заметив моё положение перед телевизором, ничего не говорит, только лишь молча подходит. Он уже помылся, переоделся и только что сходил к Сёко узнать, не искал ли нас кто-то для чего-то, раз мы как раз все трое в комплексе. Гудки продолжают идти и я невольно прикрываю глаза, когда чувствую на своей шее его широкие пальцы. Горячие. — Ты не пошёл в душ? — с небольшой ноткой удивления спрашивает Сугуру, явно не ожидая, что я всё-таки буду в комнате, ибо должна была уйти к себе и уже после вернутся. Ну, я так и сделала в принципе: отнесла вещи и пришла. Я чувствую, как он трогает мои кончики волос и просто в ответ пожимаю плечами, невольно улыбаясь из-за вопроса. От Гето всегда веет каким-то невероятным спокойствием и нежностью, даже если его лицо с этой практически извечной ухмылкой и прищуренными глазами больше походит на маньячное. Сатору больше маньяк, чем Сугуру, а ведь выглядит как «идиот обычный, стандартный». — Телефон абонента занят или нах… Я снова молча сбрасываю и смотрю на телефон. Восемь часов утра всё того же дня, мы трое прилетели (как смешно звучит даже в мыслях!) в Академию и парни пошли в душ. Сначала Сугуру, теперь вот, Сатору. Так как вчера в отеле я уже хорошо поплескалась, то для меня не было особого смысла идти, вот и села на диван, где прежде чем включить фильм какой, решила сначала позвонить матери, ведь это моё обычное утреннее и вечернее расписание — звонить каждые двенадцать часов. С момента моего первого убийства прошло от силы четырнадцать часов — а ехать в деревню пять. То есть практически втрое меньше. Омега знает, что я родилась в Китае и эта запись есть в базе данных, знает также, что моя мать живёт в деревне. Мои имя-фамилию тоже знает. Пусть я и не говорила название самой деревни, но с уже имеющейся информацией он вполне может её найти и убить. Вопрос: моя мать впервые в жизни по какой-то невероятно срочной причине не может ответить на звонок единственного человека, что для неё важен и имеет особую мелодию звонка или её уже убили? Пальцы Сугуру перебирают мои волосы, когда он спрашивает: — Что-то случилось? — Ага, — тяну я, после чего встряхиваю головой. Отросшие волосы слишком сильно щекочут тело, это немного неприятно. Сугуру послушно убирает руки и садится рядом. — Мама не отвечает… попробую позвонить вечером. Гето смотрит на меня чуть более пристальным взглядом, но так как я больше ничего не говорю, он только снова пожимает плечами. Слышно, как в их общей ванне на двоих альф плещется Сатору и мы немного то и дело переглядываемся. Потому что Годжо, ну. Он снова поёт. Вот только петь он не очень умеет, если честно. — И она-а мен-я т-ак любила-а! — доносится из ванной. — Любила-любила-любила! Та-ак, как нико-ого и нико-огда бо-о-ольше-е! Или он специально так сильно коверкает слова? Я от этого не могу сдержать улыбки, представляя, как Сатору орудует душем возле своих пухлых губ, специально вытягивая вперёд челюсть, чтобы звучало ещё ужаснее. Знать бы точно, хорошо ли Сатору поёт на самом деле, просто чтобы в один момент случайно его не обидеть — мало ли альфа сейчас действительно изо всех сил старается. Сугуру выдавливает из себя смешок на очередной повторении припева, после чего внезапно для меня встаёт: — Пойду в столовую, чтобы принести нам сюда еды, — говорит он. — Что будешь? — То же, что и ты, но ещё десерт, как у Сатору, — мгновенно реагирую я, зная, что Сугуру очень хорошо придерживается правильного питания. После чего добавляю. — И компот. Ягодный. Если будет с вишней, то обязательно с ней, ладно? Гето терпеливо кивает, после чего выходит из их с Сатору берлоги добыть нам всем пропитание. Я снова обращаю внимание на телефон, думая позвонить, когда в это же время песня предсказуемо заканчивается и выключается вода. Значит, позвоню ещё раз вечером. От этой мысли в руках секунду спустя оказывается пульт, так что я привычно включаю меню, которое делает две-трети экрана чёрным. Открывается дверь и наконец-то выходит Сатору. Я слышу его шаги, поэтому без тени задней мысли поворачиваю голову, чтобы задать вопрос: — Что сегодня будем смотре-еть? — голос на последнем слове невольно даёт петуха, когда мои глаза поражённо раскрываются. Сатору голый. Не прям голый-голый, но, ну, он прям голый-голый. В одном только ванном полотенце. Ещё немного мокрый после душа и с него прямо-таки капает, когда он, совершенно не обращая внимание на мою реакцию, спрашивает: — Кажется, я слышал Сугуру? Где он? Я невольно сглатываю и снова отворачиваю голову к телевизору. Моё отражение смотрится совершенно смешно: даже рот немного приоткрыт, поэтому я поспешно сжимаю зубы. Круглые глаза, увы, никуда не уходят.

***

— Вы где всю ночь пропадали? На внезапный и строгий голос Сугуру показательно-спокойно оборачивается и невинно улыбается, пару раз моргая глазами для придания невинности образу. Он смотрит на Ягу-сенсея и, не заметив слишком сильного гнева, пожимает плечами: — Спали. А что такое? Вы нас искали, учитель? Мужчина сурово смотрит на него, явно понимая, что на территории Академии во время комендантского часа их не было, но в то же время не желая разбираться с такими мелочными проблемами. Ибо, действительно, что Сатору или же Сугуру может угрожать за пределами самой Академии? Скорее уж они оба являются угрозой. Может, именно поэтому и нужно оставаться в Академии на ночь? Чтобы хотя бы ночью не ожидать внезапного уничтожения какого-нибудь города-двух. В любом случае, это не то, с чем Сугуру сейчас хочет разбираться, потому что у него проблема посерьёзнее. Словно показывая это, он снова поворачивается к трём набитым подносам и пытается уместить какие-то порции Сюэ к себе, а какие-то на поднос Сатору. Потому что унести два подноса Сугуру ещё может, а третий вместится разве что на голову. Точно. На голову! Сугуру, всё ещё игнорируя нечитаемый взгляд учителя, кладёт свой собственный поднос на голову, а два других — в руки. Так как десерты с мороженным имеют горку, именно они и оказываются в руках, когда он снова с небольшой улыбкой поворачивается к мужчине. Тот молча снимает очки и протирает свои глаза, словно пытается понять, за какие грехи в прошлой жизни ему досталось Это. Гето даже немного оскорблён, потому что он ещё хотя бы терпим, в отличие от Сатору и его извечных проказ. Хотя, с неким трепетом понимает он, самый спокойный из них именно Сюэ. Возможно, только возможно, он действительно немного невыносим для окружающих и своего учителя в частности. Всё также молча, учитель Яга берёт поднос с его головы в свои надежные руки и небольшим кивком головы указывает на выход. Сугуру послушно идёт следом, косясь глазами на эти башни из мороженного и пытаясь понять, как, помимо всего остального, в маленький желудок омеги влезает ещё и десерт. С компотом. Вишневым. В большом стакане. Это просто что-то нереальное, даже если он каждый раз убеждается в обратном. — Где вы были ночью, Сугуру? — спрашивает его учитель Яга. Гето прокашливается, но решает ответить. Вряд ли такое получится надолго скрыть. Он видел, как вчера один фотограф сфотографировал Сюэ и Сатору во время танца, когда последний приподнял омегу вверх и закружил по залу, так что не сомневается в том, что некоторые фотографии уже попали в интернет. И те, где сам Сугуру подаёт руку чтобы помочь Сюэ выйти из машины, тоже (когда, на самом деле, первой должна была выйти Аманай, которую и должен был взять Сугуру, ибо он проиграл в камень-ножницы-бумагу Сатору. Он точно жульничал — придурок даже не скрывал тот факт, что подсматривал своим особым зрением из-под очков! Но у Сюэ тоже что-то пошло не по плану, раз он вышел первым и тем самым достался Сугуру). — Аманай пригласила Сюэ на одно вчерашнее мероприятие и мы с Сатору тоже решили пойти, — пожимает он плечами, встречая чуть более хмурый взгляд. — Не приставайте к Сюэ, — говорит тот и Сугуру немного полон возмущений, но ничего не говорит в ответ. Сюэ какой-то непонятный и особый для них с Сатору случай, и пусть ничего неисправимого не произошло, он легко может признать, что иногда в их отношениях мелькает что-то слегка неловкое. Но они разберутся. Со временем. — Ты понял, Сугуру? И Сатору тоже передай. — Учитель, — недовольно тянет он, — Никто из нас не пристаёт к Сюэ. Яга смеривает его взглядом, но только вздыхает, словно до сих пор не удовлетворён увиденным. Вместо того, чтобы слушать любые его оправдания и заверения, мужчина мудро решает оставить тему и вместо этого внезапно спрашивает: — Сюэ давно звонил своей матери? Сугуру невольно встречает пристальный взгляд и прежде, чем это понимает, отводит глаза, но отвечает честно: — Сегодня, буквально пару минут назад пытался дозвониться, но она не взяла трубку. Он сказал, что перезвонит вечером. Что-то случилось? Он невольно вспоминает, как Сюэ звонил каждый раз в одно и то же время, словно по часам. Утром, в восемь, и вечером, тоже в восемь. И каждый раз Сугуру слышал одно и то же, въедливое до невозможности «Да, да, да, да, да», которое повторялось и повторялось нескончаемым потоком. Как устало всякий раз выглядел омега, как он никогда не улыбался, если думал, что его никто не видит. Вздохи, то, как пальцы сильно тёрли глаза или шею, словно собственная голова висела неподъёмным грузом. Тем не менее, когда Сугуру всё же решился некоторое время назад спросить, всё ли нормально, Сюэ только пожал плечами и перевёл тему. Это было ни «да», ни «нет», но настаивание явно ничего бы ему не дало. Даже если все эти вечные вечерние отлучки на полчаса неимоверно раздражали и Сугуру, и Сатору, это было семейным делом Сюэ и обычно члены семьи это не то, что кто-либо из них хотел бы обсуждать. — Сегодня ночью мать Сюэ скончалась из-за несчастного случая. Она выпила некачественный алкоголь и отравилась и теперь полиция хочет удостовериться, что её сын невиновен в произошедшем, так как он является единственным подозреваемым, с учётом внезапного недавнего пополнения на одну крупную сумму на её банковском счёте. У вас есть доказательства? — На крыше была камера, которая могла снять нас троих, — вспоминает Сугуру спустя секунду промедления. — Но я повернул её в сторону, когда вверх взлетел Сатору. Впрочем, мы пришли в отель в шесть вечера, ушли в семь утра и персонал нас видел на главном входе… К тому же, из соседнего номера кто-то пожаловался на Сатору и к нам также заглянули с просьбой быть потише и говорил с персоналом именно Сюэ. Кажется, в два часа ночи, так как после этого мы решили лечь спать. Этого достаточно? — Я дам знать следователю, — кивнул Яга. — Они опросят работников отеля и после подтверждения все подозрения должны быть сняты. Путь для обычного человека в деревню занимает пять часов на поезде и нет никаких доказательств, что Сюэ мог наведаться к ней и вернуться обратно. Под ещё более пристальным взглядом Сугуру предельно честно ответил: — Мы не убивали мать Сюэ. Обычно мы не говорим на такие темы, так что и об их отношениях никто из нас с Сатору ничего не знает. Я могу лишь догадываться, что его мать не была рада внезапному переводу сына в эту Академию. «Сюэ, однако, ничего не стоило просто поменяться целями», — удовлетворённо подумал он, теперь понимая, какую именно схему омега провернул вчера вечером. Он искал не должника и не того, кого можно было бы шантажировать, а того, кто был готов точно также замарать руки в крови. Сугуру не понимает, как за две минуты по пути в туалет и обратно, во время которых они единожды могли остаться наедине, можно было сблизиться и довериться друг другу настолько, чтобы провернуть обмен целями. Это не может не поражать его, заставляя мозг буквально кипеть в тщетной попытке вспомнить, мог ли он что-то упустить. Что-то ещё, что-то важное — но всё мимо. Если что-то и было, то Сугуру смотрел явно не туда и слушал не то, что нужно было. — Хм, — хмыкнул мужчина, после чего добавил как заднюю мысль. — Сюэ не переводился в Академию. — Это как? Он ведь числится учеником, — мгновенно отозвался Сугуру, чуть ускоряя шаг, чтобы поравняться. Яга Масамичи только чуть ухмыльнулся, поясняя свои слова: — Сюэ поступил в Академию как и все остальные, но он не переводился. Он учится одновременно и в магическом мире, и в обычном, продолжая обучение в своей школе дистанционно. Поэтому я и говорю вам, балбесам, не приставать к нему лишний раз — чтобы он мог полноценно сосредоточиться на учёбе. Мне присылают его оценки и за последний месяц они немного съехали со своих обычных показателей. — А какие обычные показатели? Несколько гордо Яга подметил: — Раньше у него было первое место в параллели его года обучения, но сейчас пятое, — последнее было более недовольным. Получить для мага образование в обычном мире — это что-то нереальное. Начать стоит с того, что тот маг, что родился сразу в магическом мире, обычно учит предметы уже другого толка и знает, что работать будет именно шаманом, а не каким-то продавцом в мире простаков. Из этого получается, что школьную программу обычного мира мало кто может сдать даже в двадцать лет, просто потому что для выживания в битве с проклятиями никакие точные или творческие науки просто напросто не нужны. А после получения диплома в магической Академии, какой идиот в двадцать лет будет учиться в мире не-магов чему-то новому и менее оплачиваемому? Те же, кто переводится в Академию, обычно бросают обучение в своей прежней школе — они переводятся и учёба теперь совершенно другая, та, которая в сжатых сроках должна помочь им выживать в этом мире, построенном на силе. Понятное дело, что при невероятно сложных и напряжённых тренировках ни у кого просто напросто не остаётся времени на другие предметы и книги, поэтому пришедшие люди также не продолжают образования у не-магов. В последнее время эта тенденция меняется. Ведь не-маги очень быстро развиваются и их прогресс может действительно поразить; старые кланы, однако, придерживаются всё того же домашнего обучения, как в случае Годжо и Гето. Но менее статусные кланы довольно легко начинают отправлять своих детей на учёбу в самые простые школы в молодом возрасте. То, что Сюэ заранее продумал этот момент и не бросил самостоятельное обучение, которое, несомненно, весьма сложное и, более того, требует особой кропотливой работы — действительно поражает. Сугуру бы ни за что не понял, что он учится дистанционно, потому что сам Сюэ ни словом, ни делом ни на что подобное им не намекал, да и не то чтобы много занимался. Это, однако, говорит только о том, что он уже приложил немало сил в прошлом — ведь и тренировки сначала невероятно сложны, а после к ним привыкаешь и уже даже не обращаешь внимания. Однако гораздо более его привлёк факт, что Сюэ по учёбе съехал вниз. Не критично (Гето слышал, что в обычной школе в параллели может быть около ста учеников и даже больше), но всё же факт есть факт, причём весьма любопытный. — В любом случае, — повторил Сугуру твёрже. — Мы Сюэ в учёбе не мешаем и не пристаём. Яга только закатил глаза, сурово подметив: — Слабо верится.

***

— Ты почему голый? — спрашиваю я вместо всего остального, потому что это сейчас единственное, что меня действительно волнует. Потом, с огромным запозданием, мой мозг регистрирует его вопрос про Сугуру и я решаю, что это самая лучшая тема, которую мы сейчас можем поднять между собой. — Он ушёл в столовую за едой. Сатору кивает, а потом почему-то не двигается. Я невольно оборачиваюсь, потому что это просто не может не привлечь моего внимания, но тот оказывается ближе. От этого слегка подпрыгиваю, пытаясь сделать расстояние между нами хоть на пару сантиметров, но больше. Мои глаза невольно скользят по прессу, по каплям воды, что стекают вниз по его телу; на долгое и вечное мгновение останавливаются на нежно-розовых сосках, что встопорщены из-за более низкой температуры в комнате. Сглатываю непонятно отчего, а после только лишь беспомощно и несколько стыдливо поднимаю свои глаза на его лицо. Сатору ухмыляется и выглядит до того счастливым, довольным моей внезапной реакцией, что его вопрос меня удивляет лишь наполовину. Это ожидаемо, потому что это Сатору, и это всё ещё неожиданно, потому что сам вопрос несколько неприличный: — Хочешь потрогать? — Что? Я снова сглатываю. Собственный голос при ответе звучит несколько беспомощно и я даже толком не знаю, почему. Наверное, потому что у ауры Сатору есть какой-то странный и непонятный мне магнетизм. Если бы здесь был голый Сугуру, я бы, наверное, возбудилась сильнее, но и была бы увереннее в своих словах и действиях; с Сатору этого «секса» меньше, но весь он оказывает такое незабываемое и трогательное воздействие на мою душу, что это едва ли не сильнее. Это почему-то даже опаснее. Сатору — первый мужчина, которого я вижу голым. Назвать его подростком при всём желании не повернулся бы язык; у него высокое и сильное тело, он великолепно сложен и держится невероятно уверенно, словно каждый день ловит на себе такую же реакцию, что у меня сейчас вышла совершенно непроизвольно. Полотенце едва держится за его бёдра и в хватке ладони. В одежде его присутствие совершенно иное, замечаю я краем сознания, что всё ещё хоть одной извилиной, но пытается работать в обычном штатном режиме. Но сейчас Сатору без одежды, в одном лишь полотенце, и он так нахально на меня смотрит, что у меня просто испаряется любая здравая мысль. Есть только желание смотреть и трогать. — Потрогать, — шепчет он мне заговорщицки. — Эти кубики прекрасны, да? Он опускает голову вниз и свободной рукой показывает мне накаченное тело. Я тоже опускаю взгляд, сейчас совершенно себя не контролируя и, не моргая, впиваюсь взглядом в эти накаченные мышцы. Они играют; то напрягаются, то снова расслабляются, идут волной сверху вниз и снизу вверх, чтобы потом по ним ударила ладонь, выдавливая невероятно упругий звук, так и источающий силу. Этот звук буквально взрывает мой мозг изнутри. — Сатору, оденься, — тихо говорю я, на самом деле даже не зная, чего действительно хочу. Мне немного жарко; не в том смысле, что стоит, а в том, что голова сейчас от прилившей крови просто лопнет. Хотя не только туда кровь приливает тоже, да, но ниже всё же меньше, я контролирую себя очень даже хорошо. Правда, не так хорошо, как хотелось бы, но как в этой ситуации вообще возможно было бы не возбудиться? Да и вообще, сцена скорее не пошлая, а юмористическая, дурацкая, словно из какой-то третьесортной оперы, но она сексуальная. В то же время есть что-то смущающее, я почему-то не могу не смотреть, и Сатору, с каждым моим случайным взглядом куда-то ниже его лица, улыбается только ещё сильнее, шире и наглее. Стоит поднять взгляд вверх и он мне даже подмигивает, насмехаясь над моей реакцией. — Давай, я не против, — говорит он, ещё сильнее растягивая губы. Мне кажется, у него от этого уже рожа должна была треснуть, но нет, не трескается. — Это неприлично, — возмущенно говорю я, надувая губы. Я хочу потрогать этот грёбаный пресс и эти розовые соски, что прямо сейчас напротив моих глаз. И не то чтобы я могла скрыть от Сатору свою реакцию на его тело. Ну, разве что то, что сейчас в моих свободных штанах. Кое-как. И не то чтобы он сам был против — он как-раз таки тот, кто сейчас предлагает его полапать, грубо говоря. — Ой, да кто нас увидит? — легкомысленно отмахивается Сатору. — Да ты хоть трусы надень! — руки сами тянутся прикрыть свои глаза и красное лицо, потому что у Годжо сползает полотенце и мне кажется, что сейчас я впервые увижу то, что мои девственные глаза видели только на собственном, немного другом и весьма уменьшённом примере. Очень поздно я понимаю, что сказанные слова больше походят на согласие, чем на отказ, но прежде, чем я успеваю снова отказаться от того, чтобы его тело «полапать», Сатору уже смеётся и куда-то быстро отходит. — И вообще… Любое моё возмущение тонет в крике, потому что нижнюю одежду для Сатору натянуть дело пары секунд. Всё ещё полуголый, он прыгает прямо рядом со мной на диван, держа в руках рубашку, причём почти заставляет меня упасть на пол. Пружинит очень хорошо, так что я невольно падаю на него, щекой припадая к плечу. В нос мгновенно бьёт свежий цитрус и этот чистый запах после душа прекрасен; чистый, такой нежный и тихий, вопреки яркому характеру альфы. — Чёрт, ну осторожнее, — немного недовольно ворчу я, неловко отталкиваясь от его голого тела, чтобы сесть ровно. В штанах слегка тесно, и его голый, горячий вид слишком сильно заставляет меня волноваться. Пытаюсь отвлечься. — Что будем смотреть? — Вот это, — легкомысленно говорит Сатору и неожиданно берёт мою руку в свою, чтобы в следующую секунду положить мою маленькую руку на свой пресс. Чёрт — — побери — А-а… — беспомощно сипит мой собственный голос, не в силах выдавить хоть что-то большее. Он горячий; опять же, двое альф имеют температуру выше моей, и это логично и даже немного уже привычно. Кожа Сатору гладкая, мягкая, она совсем немного всё ещё влажная после душа, но уже не мокрая. Что волнует меня гораздо больше, так это то, как ярко и чётко под моими пальцами ощущается эта сила упорных тренировок: Сатору снова играется со своими мышцами, а у меня просто рука онемела, потому что я понятия не имею, что мне делать. Я чувствую, как они перекатываются прямо подо мной, как дёргаются и напрягаются, чтобы после расслабиться и снова собраться. У меня есть пресс в этой жизни; у омег они по природе своей слишком ярко не выражаются, мышцы эти, но они есть. Но сравнивать два тела, моё и Сатору, — это совершенно разные уровни, потому что он на голову меня выше и на полтора раза шире; у него всё четко видно, и он балуется, забавляется с моего панического выражения лица, смотря так широко своими голубыми глазами. Я могу думать только одно: «Спасите меня кто-нибудь». Всё остальное остаётся где-то между «Офигеть» и «Хочу полапать сильнее». Трогать сильнее мне смелости не хватает, я даже дыхание от странного благоговения задержала и только сейчас это поняла, когда уже просто задыхаюсь. Тело просто онемело, не в силах справиться с тем, как быстро кровь скачет то вверх, в голову, то вниз, в головку. Кошмар. Невольно делаю очень глубокий вдох и чуть не давлюсь воздухом. Сатору резко и громко смеётся, издеваясь ещё явнее; от этого его мышцы пресса дёргаются, сжимаются и разжимаются, а так как он так и не отпустил мою ладонь, зажав между своей рукой и животом, то и это я тоже могу в полной мере почувствовать. — Чёрт, Сюэ, — задыхаясь, сипит мне Сатору. Я пытаюсь слабо вернуть себе свою руку (даже если не совсем этого хочу, ведь, в самом деле, когда ещё я смогу прикоснуться к такому рельефу тела?), но он меня не отпускает и держит. На этом моя воля действовать окончательно заканчивается. — Ты бы видел своё лицо! Вот умора! Я жалко стону в голос и подтягиваю к себе свои колени, чтобы хоть как-то спрятать там своё лицо. И член. Потому что сейчас именно та ситуация, когда любой подросток стал бы радоваться и завидовать моим небольшим размерам. Чёрт, так сильно возбудиться из-за одного только голого вида Сатору — это… Сатору смеётся ещё громче, тянет меня на себя, на свои колени, к своему офигительному и такому взрослому, спокойному, возбуждающему запаху. Поэтому, чтобы не упасть, мне приходится одной рукой упереться на его плечи. Расставить собственные ноги и серьёзно напрячь бёдра, чтобы не сесть уже на его член — и тогда мне действительно будет лучше умереть прямо на месте, потому что альфа поймёт, что у меня очень сильно на него и его действия стоит. Это даже не сон, как с Сугуру, это поехавшая реальность и моя поехавшая крыша. С красным лицом я смотрю прямо на него, раздражённая и своей реакцией, и тем, что он надо мной издевается. — Ах так, да? — злюсь, рвано набирая в дрожащую грудь воздуха. — Тогда я! Я! Я сейчас буду к тебе приставать! Да! Сатору взрывается — его хохот буквально гремит по комнате, когда он наконец-то отпускает мою руку к низу своего живота и прикрывает свой рот. Так как я сижу на нём, то тоже дрожу от его телодвижений, но только гордо закидываю подбородок вверх, внутри умирая от страха быть застуканной, потому что, блять, его крепкое тело подо мной дрожит и собственные бёдра из последних сил держат задницу вверху. Упадёт моя задница, Сатору и член мой тоже почувствует, а у меня сейчас нет даже здравомыслия, чтобы каким-то мистическим образом от его рук выпутаться без попытки раскрыть свой непростое, весьма тяжёлое положение. Он что, думает, я тут шутки шучу?! — Ну тогда получай! Сказать — сказала, а вот подняв руки в воздух, замерла, глубоко вдыхая щекочущий лимон. Сатору даже смех останавливает, чтобы смотреть на то, как я беспомощно смотрю на эту грудь, не зная даже, куда, собственно, можно деть свои руки, чтобы начать «приставать». Он дрожит, сдерживая хохот внутри и я только опять наливаюсь смущением, потому что, ну! Ну блин! Раздражение на саму себя и нервы от своего состояния придают мне смелости — я кладу руки прямо на его соски и, не понимая, что творю, крепко их сжимаю. Мы оба в шоке замираем; Сатору наконец-то удивлённо от неожиданности и смелости сего поступка смотрит прямо на меня, а я смотрю на свои руки, которые только что под собой спрятали вздыбленные, нежно-розовые маленькие соски, которые так долго мозолили мне глаза одним своим порочным видом! «Они мягкие», — ошалело думаю я, снова сжимая и разжимая бутоны. Член в штанах дёргается, сильнее наливаясь кровью. Ещё немного и у меня смазка даже трусы пропитает и тогда будет действительно не до шуток. Как будто сейчас есть для них место. Сатору вздыхает и это заставляет нас пересечься взглядами. Мы смотрим друг на друга и это тот самый момент, когда даже телефоны не смеют шуметь, когда сердце так сильно бьётся в груди, словно собирается выпрыгнуть. Наши запахи даже немного смешиваются и это… Неожиданно открывается дверь. Ошарашенные, мы замираем и от неясного страха поимки в таком вот положении даже не смотрим на неожиданного гостя. Точнее, я не смею смотреть, напрягаясь всем свои естеством, а вот Сатору начинает смеяться: — Сугуру! — довольно и как-то даже слишком радостно смотрит он на меня, явно издеваясь. — А Сюэ до меня домогается, представляешь?! Меня пробивает нервами так сильно, что я выкрикиваю слова раньше, чем успеваю их понять: — Не слушай этот бред! Это он заставил меня домогаться его! Неожиданный кашель заставляет нас в страхе оглянуться и мигом друг от друга отстраниться, чтобы сесть по разным углам дивана. Я поднимаю голову и мигом её опускаю, потому что на пороге стоит не только Сугуру, который даже не пытается давить наглую и весьма нахальную улыбку на своём лице; там стоит ещё и учитель Яга, что теперь сверлит нас несколько ошарашенным взглядом. — Как видите, — влезает Сугуру и я подспудно ожидаю подлянку. Интуиция у меня редко ошибается, но к словам я оказываюсь всё же немного не готова. — Это не мы лезем к Сюэ; это Сюэ лезет к нам. Сатору нагло ржёт. Я, красная как помидор и смущённая донельзя, так сильно пихаю его ногой, что он даже с дивана на пол падает, продолжая гоготать. Кажется, пару раз он даже хрюкнул, потому что ему воздуха не хватило. Я стону, снова пряча голову в коленях. Члену тесно, он пульсирует даже несмотря на то, что меня с Сатору застукали. Никогда больше мне не отмыться от этого позора.