Бородинское поле

Пётр лежал на повозке. Вокруг лишь пепелище, дым и гарь... Вокруг лишь искалеченные лица солдат, бредующих на Москву, и отрывистые речи: - Дай табачок. Курева охотно... - Сколько ж идти туды? - Пропустите, пропустите! Кого только не было: офицеров с завязанными тряпками на головах, израненные солдаты, мечущиеся в поисках своего полка, моложавые ребята, в чьих воодушевлённых лицах застыл весь ужас бойни, покрытые в саже артиллеристы, которые то и дело шли за теми же израненными пушками, и где кое-как под слоем копоти проглядывали белые глазницы. Ужасное зрелище, некогда пропавшего былого величия и славы. Одно лишь стало безумным фактом: то ли торжествовать на грудах костей, то ли печалиться на грудах руин... - Оставьте меня... умираю... - в бреду бормотал солдат, держащий в руках трубку. Угольки резко попадали наземь и трубка свалилась из его рук. Эти молодые дарования умирали, как слетают молодые деревцы под сильным ветром. И ведь моложавость их могла бы увидеть ещё огромную тучу подвигов и храбрости... Повозка натыкалась на ухабы и подпрыгивала. Пётр, только очнувшийся, понимал: позади всё есть размытые тени, сведущие к гибели армии. Позади лишь отголоски тех неприятельских речей, дружеские издёвки, пролетающие со свистом ядра - всё это проносилось как выстрел в ушах.