Один шаг к тебе и десять шагов от меня

Декабрьское утро встречает холодом. Будильник надоедливо сверлит под ухом, и парень, нащупав телефон, со злостью отбрасывает гаджет в сторону. Комната наконец погружается в долгожданную тишину, и уже есть надежда на то, что утро может быть добрым. Чонгук поднимается с постели помятый. Его волосы растрепались так сильно, что, глянув на себя мельком в зеркале, он смеется и приглаживает свой черный вихрь, пытаясь хоть как-то уложить непослушные локоны. Его волосы за все время, что он был на сборах заметно отросли, теперь они почти достигают ушей, касаясь их легкими завитушками, но Чонгуку нравится. Среди тренеров он был самый младший, и хвост собранный назад придавал ему мужества и брутальности. Поэтому сейчас он залезает под горячий душ в собственной ванной комнате, а эта привилегия есть не у всех, и моет голову специальным бальзамом, чтобы волосы держали форму. Голова полностью забита вчерашними событиями. Сегодня он планирует отыграться на французе как следует, но что ему сделать, если они могут встретиться только в столовой? Нужно что-то придумать и в срочном порядке, не будет же Гук отпрашиваться на каждом занятии, чтобы просто достать одного француза. К тому же теперь парень ответственный за зимний бал в конце месяца, и нужно пропадать на репетициях, а еще выбрать песню и составить программу. У него просто нет на это времени! — Профессор Чхве, могу я выйти? — преподаватель по сольфеджио строго смотрит в ответ, но все-таки отпускает, а рядом сидящий Юнги возмущенно дергает за рукав. — Куда ты собрался? — шикает он и хмурит брови, но Чонгук отмахивается и молча покидает аудиторию. Тогда Юнги порывается пойти следом, но профессор велит ему оставаться на месте. Чонгук не сразу понимает, зачем ему видеться с Тэхеном сейчас, а не после занятий, у него даже причины никакой нет, но ноги сами тянут к пятому этажу, а предвкушающая улыбка снова растягивает губы. Что-то есть в этом напускном безразличии в чужих глазах, а желание раздраконить вообще переваливает все остальные, поэтому, когда парень смотрит на панель расписания, он выискивает группу A-2 и спешит к нужному кабинету. В коридорах у биологов тихо. Никто не шатается туда-сюда, нигде не слышны аккорды, а потому Чонгук скучающим взглядом обводит странные растения на каждом углу и наконец заносит кулак для стука. Открывается дверь, и Гук заходит в аудиторию расслабленным шагом, равнодушно оценивая вид профессора перед ним. Этой нуне уже за сорок, но она все еще выглядит очень свежо, однако, взгляд ее карих глаз за круглой оправой так и выдает все прожитые годы. — Мне нужен Ким Тэхен, — Чонгук делает вид, что не замечает красноречивости ее недовольных глаз и осматривает трибуны со студентами, — по просьбе директора, он должен помочь с зимним балом сегодня. Нужно решить организационные моменты. Чушь собачья, и все это понимают. Чон никогда не стал бы делиться своей работой, но эта отмазка пришла на ум первой. Профессор сжимает и без того тонкие губы в полоску, и проходится взглядом по журналу, а когда находит то, что искала, поднимает глаза на парня рядом с собой, снова смотря пренебрежительно. — Ким Тэхен сегодня отсутствует. Староста, повторите еще раз причину, пожалуйста, — Чонгук слегка хмурит брови. Пальцы в карманах сжимаются в кулаки, и когда с передних трибун поднимается уже знакомая блондиночка, которая крутится рядом с Тэхеном, Чонгук почти удивляется. Ну, конечно, кто еще мог быть старостой кроме той, с кем везде таскается лучший ученик семестра. — Он нехорошо себя чувствует, поэтому его не будет сегодня на занятиях, — девушка из под ресниц заглядывает на Гука, и тот тянет уголок губ вверх, расслабляясь, уже догадывается, почему именно Тэхен пропустил занятия. Видимо, Миндже вчера знатно его потрепал, да настолько сильно, что бедняга теперь встать не может, но это даже лучше. Придется наведаться к соседу в комнату. — Вы всё слышали, молодой человек, — говорит женщина и поправляет свои очки, на что Чон слышно усмехается и пятится к двери, засунув руки в карманы джинс. — Что ж, тогда я вернусь за ним, когда он появится. Выходя, парень хлопает дверью, все еще раздраженный, но перспектива наведаться к Тэхену в комнату тоже неплохая, и именно поэтому Чонгук старается потушить внутреннее пламя, направляясь обратно в свою аудиторию. У него действительно много работы сегодня, и он займется ей сразу же, как освободится с занятий. За раздумьями парень не замечает чужого присутствия, и когда на его плечо опускается чужая рука, он по выработанному рефлексу выворачивает эту самую руку и прижимает осмелевшего к стенке. — Воу-воу, Чонгук! Это я, я это, — и действительно. Перед парнем стоял прижатый к стене Чон Хосок — любимый братишка и просто ахренительный скрипач во всем универе. Хосок учится на курс выше, поэтому они редко когда пересекаются, и чаще всего это бывает в компании с Юнги. — Ну как на сборах? Рассказывай. Слышал еще, что ты за французом уцепился, правда? — Я отдыхал в Пусане, брат. С детишками работал, да и опыта понабрался, даже дали сертификат, так что еще одни такие сборы и могу сам преподавать. А с французом, ахах... Ну это как посмотреть, — Чонгук расслаблено улыбается, и Хосок похлопывает его по плечу. Он как и Юнги, знает о его двухконечных приключениях, так что никакого смысла скрывать что-либо не было, поэтому Гук выдает все на одном дыхании: и про свою стычку с Кимом, и про свое влечение, на что Хосок конечно же посмеивается, но не осуждает. В этом вся его прелесть. Они частенько на одной волне и такие вот увлечения, как раз по их части. Чонгук взбалмошный, чрезмерно горячий и ходит, как вот-вот проснувшийся вулкан, отношения он заводит по такому же принципу: слишком резко, моментально присваивая. Хосок же наоборот, он спокойный и рассудительный, будет просчитывать свои ходы наперед, напоминая ястреба, что издали наблюдает за своей жертвой, и только Юнги — самый романтичный и чуткий среди них. Тот, кто постоянно тормозит и себя, и других, придерживаясь принципа «только по любви», и который совершенно не понимает тяги Чонов воровать чужие сердца, а потом так бессовестно ими размениваться. Впрочем, он сильно не ругается, а только частенько негодует про себя. Чонгук и Хосок, разговорившись, проходят коридор, и Гук решает не идти на пару, выбрав компанию друга. Они направляются в кафетерий, где, заняв столик прямо напротив барной стойки и симпатичной барменши, заказывают себе два капучино, один без сахара для Чонгука, а потом еще долго обсуждают дела насущные. Гук делится абсолютно всем. И историями с тренерства, и зимним балом, который еще требовалось подготовить, и даже деталями стычки с Ким Тэхеном, на котором оба не заостряют своего внимания, потому что Чонгук железно уверяет Хосока в том, что это всего лишь интрижка, дабы побороть настигшую скуку после отношений. Еще летом Чонгук расстался с теперь уже бывшей девушкой, отношения с которой выстраивались на протяжении десяти месяцев, но обоим было тяжело друг с другом, и они поняли, что пора разойтись. Сразу после разрыва Чон умотал на сборы, а по приезде наткнулся на зарождающуюся революцию в стенах универа. За разговором Чонгук предлагает Хосоку поучаствовать в аранжировке на зимнем балу, и тот охотно соглашается, не упуская возможности поиграть на любимой скрипке, да еще и публично. Тем временем телефон Гука просто разрывался от уведомлений. Юнги ни на секунду не перестает спрашивать где он, и, когда парень, посмеиваясь, все-таки отвечает, Мин влетает в столовую с первым звонком. За столами сидит очень мало студентов, поэтому найти двух выделяющихся на фоне пустой столовой парней не составляет труда. Юнги похож на разозленного воробушка, очевидно, что он сильно нервничал. Подойдя к их общему столику, бледные пальцы тут же хватают обоих Чонов за шею, и уничтожающий взгляд ползет сначала к одному, а потом и к другому. — Что вы делали все это время? — загробным голосом басит он, и Хосок сводит брови в недоумении. Раскосые светло-карие глаза устремляются к Чонгуку, но тот пожимает плечами, загадочно улыбаясь. — И тебе привет, Юнги, — решает все-таки поздороваться Чон. — Я повторюсь, какого хрена вы здесь делали? — Остынь, белоснежка. Мы всего лишь зашли попить кофе, — Хосок все еще недоумевающе хмурится, и, когда Мин отпускает их, присаживаясь рядом, он требует объяснений, а Чонгук все это время молчит. — Как мне, блять, остыть, когда этот! — лисий прищур мечет злостью в Чонгука, и парень наигранно округляет глаза, хватаясь за сердце, — натравил своих шавок на Тэхена, и теперь тот ходит весь в синяках, это просто возмутительно, Чонгук! А сейчас он еще и срывается с пары, чтобы исчезнуть куда-то, хрен знает куда, тебе что, вчерашнего не хватило? Добить парнишку решил? — Вообще-то он не ходит, — как ни в чем не бывало выдает Гук, и руки Юнги обессилено падают на стол. — Как не ходит? — Как обычно. Миндже перестарался, да и я не знаю, сколько раз за день его вот так прижимали. В общем на занятиях француза нет, я проверял. — Просто пиздец. Я писал ему вчера, но он ответил, что все хорошо, — Юнги обеспокоено вытаскивает телефон из коричневого саквояжа и набирает нужный контакт, — черт, придется наведаться к нему сегодня. — Ты знаешь номер его комнаты? — младший Чон выглядит заинтересованным, но Юн зло зыркает в темные глаза и посылает его далеко и надолго, а потом что-то печатает в телефоне и только после этого спокойно выдыхает. — Вы меня извините, конечно. Но я нихуя не понял, — Хосок чешет затылок и разом допивает свое капучино, после чего Юнги ему все рассказывает. Как Чонгук беднягу перед всеми опустил, и как вчера к нему на этаж наведался, чтобы ХЕГМ парня по стене не размазали. С этого Хосок смеется особенно сильно, и тогда разозленный его поведением Юнги подрывается с места. — Вы просто бессовестные мерзавцы! — говорит он напоследок, и направляется к выходу. Мина просто разрывало чувство несправедливости к новоиспеченному другу, и понять мотивов своих парней он попросту не хотел. Хосок провожает его взглядом и смотрит на Чонгука, который завис в телефоне с неизменной ухмылкой. Младший выглядит довольным, и Чон откидывается на спинку стульчика, обмозговывает произошедшее.

inferno — Sub Urban

— Я не понимаю, почему он так взъелся. Мы почти не общались с ним, пока ты был в Пусане, но я не видел, чтобы он возился с этим... Тэхеном? — Чонгук утвердительно кивает, — так что я в полном недоумении. — Юнги изначально хотел подружить нас с рыбкой, но я оказался быстрее и проявил, цитирую: «свой дрянной характер раньше, чем он смог бы заметить тебя без предрассудоков». Ему обидно, потому что Тэхен, возможно, действительно хороший парень, и он к нему прикипел. Не видишь что ли, как мамочка за ним подтирает. — Погоди, с «рыбкой»? — лицо Хосока в моменте становится изумленным, но потом на губах расплывается коварная полуулыбка, — ты, блять, пижон ебаный, знаешь об этом? — В курсе, хен, — Гук тоже улыбается и теребит пальцами чайную ложку в стакане, — ничего серьезного, опять же. Просто дам отсосать разок за ротик грязный и все. — Почему рыбка, Чонгук? — Хосок задумывается и под лязг металла со стеклом пытается вспомнить внешность француза, чтобы найти хоть какие то сходства, но нет. Тэхен на рыбу абсолютно не похож. Он под метр семьдесят, красивый, ухоженный парень с бледным цветом кожи и вечно уставшим взглядом: так часто выглядят заучки или дети каких-нибудь философов с учеными. Приятный блонд с серебряным отливом и мешковатая одежда разных цветов: местами кофейные оттенки, местами исключительно черные, и все это абсолютно не цепляло и не замечалось, по крайней мере Хосоком. — Потому что рыбка, — самодовольство так и не сходит с его лица. На все остальные пары Чонгук решает не идти. Он предупреждает преподавателей и захаживает к директору, чтобы забрать учебный план на декабрь, дабы подготовиться к семестровым экзаменам и обсудить детали проведения мероприятий. В итоге они решают провести все в стенах спортзала, у него самая подходящая для этого площадь. Участвовать будут только второкурсники, а это значит, что нужно задействовать как можно больше студентов, чтобы программа была интересной и необычной, нужно что-то, что отличало бы их от предыдущего года, поэтому Чонгук круглыми ноликами чертит на листочке сумму, и Сокджин закатывает глаза, но уже через минуту нужные деньги оказываются на балансе парня, который пообещал устроить грандиозное шоу. Обычно, студенты сами скидываются на организацию, но Гук с привилегиями, поэтому его спонсором является непосредственно сам директор. Уже выйдя из кабинета, парень пишет в чат второкурсников о мероприятии и озвучивает определенную сумму, обещая дать ее каждому, кто примет участие. Архитекторы и дизайнеры берут на себя оформление, заучки отдавшие предпочтение точным наукам, взяли ответственность за меню и напитки, а музыканты возложили на себя развлечения. После общих обсуждений Чонгук просит участников отпроситься на следующем занятии и провожает всех присутствующих в спортзал. Там они с ребятами наглядно разбирают детали и обговаривают условия, выбирая цвета, музыку и приблизительно меню. Расположившись на матах, девушки из дизайнерского корпуса оживленно болтали о декорациях и конечно же елке, которую нужно было достать. Чонгук сидел рядом с ними и периодически советовал что-то, пока Гаен не достала свой белый блокнотик, в котором схематично показала расположение всего, что должно быть на празднике. Показывая полученное Чонгуку, она заметно нервничает, но парень лишь широко улыбается и благодарит ее, утверждая именно этот вариант. ХЕГМ согласились участвовать самыми первыми, потому что ни одно мероприятие не проходит без их участия. Миндже и Гаен — гениальные дизайнеры интерьера, а Енджун и Хенджин будущие кутюрье самых знаменитых модных домов. Пока единственная девушка среди них разбиралась с чертежами, парни подбирали главные цвета, а потом и всё из них вытекающее: освещение, сервировка, безопасность. Всё нужное записывалось в заметках и только после одобрения Чона, скидывалось в общий чат. Под основу дизайна взяли светские мероприятия девяностых, и единственное, что будет отличать их от прошлого — современная музыка. Оставив ребят разбираться с интерьером, Чонгук наконец подходит к своим ребятам из факультета, и они сразу закидывают его идеями. Подбегает и опоздавшая Суен, которая сразу запрыгивает на Гука с объятиями и звонко чмокает в щеку. Она обнимает парня за руку и прижимается к крепкому телу, обиженно дуя губки, потому что обсуждение было настолько бурным, что ей не давали и рта раскрыть. Все хотели озвучить свои идеи, но еще важнее было получить одобрение Чонгука. — Я предлагаю включить и сольные номера, — говорит Ыну, и Чон задумывается над его словами, — учителям и девушкам нравится твоя игра на фортепиано, Чонгук. Ты мог бы открывать или закрывать торжество. — Это отличная идея! — подхватывают остальные, и Гук толкает язык за щеку, уже обдумывая свою композицию. — Я предлагал Хосок-хену из третьего. Он уже согласился, но теперь я думаю, что мы могли бы включить пару сольников, чтобы разбавить попсу. Кто хочет? — карие глаза внимательно следят за задумчивыми студентами, но никто не выражает особо желания, и тогда, стоявшая рядом, Суен подпрыгивает на месте, вытянув руку. — Я! Я хочу! — Сыграешь нам времена года? — Чонгук посмеивается, но кивает Ыну, и тот записывает ее в программу, — тогда так, я и Суен с Хосоком, еще желающие? — А Юнги-ним не будет участвовать? — спрашивает виолончелистка Джису, и все закивали, — Просто он не пропускал таких мероприятий, а сейчас его нет... — Не беспокойся об этом, Джису. Он будет, — действительно Юн на собрании не появился, но Гук знает причину, и позволяет другу пообижаться. После всех дел он обязательно с ним поговорит. — Тогда давайте я запишу вас, а потом отрепетируем в музыкальном классе. Чонгук, будем ставить танцевальные номера? — Ну хип-хоп вы вряд ли станцуете на балу, нужен вальс, — воодушевлено говорит Суен и хлопает в ладоши. — Отличная идея. Кто ставит? — Ыну делает пометки в музыкальной программе и вопросительно смотрит на ребят вокруг себя, — ну так? — Да кто у нас вальс танцует, чуваки. Кроме преподов никто его в глаза не видел, — возмущается коротко стриженный парень, что возглавляет футбольную команду университета. — Чонгук, что делать будем? — Джису присаживается рядом с Гуком на корточки, и тот задумчиво обводит всех взглядом, а потом кидает короткое: «разберемся» и, отцепив от себя Суен, выходит, чтобы кому-то позвонить. — Неужели во всем университете нет хореографа по танцам? Это же так легко... — тихо интересуется услышавшая все Гаен, и вся группа музыкантов тут же на нее оборачивается. — У нас не учатся хореографы, да и танцы никто не преподает, но если ты так хочешь, то можешь попробовать показать нам, раз это легко, — высказывается Джису, и Гаен, вздрогнув, отворачивается, но потом замечает увидевшего это Миндже, и ее глаза наполняются страхом вперемешку с сожалением. — Миндже, не надо... — она пытается остановить подошедшего к ней брата, что, закинув руку на ее хрупкие плечи, прижимает к себе. — Че сказала? — Ким впивается глазами в сидящую напротив брюнетку, и его лицо выражает чистейшее раздражение. Джису тут же тушуется под таким тоном и опускает глаза, но Миндже подходит к ней вплотную. — Встань, — девушка поднимается, не смея поднять своих глаз, — ты на кого рот открыла, я не понял. Осмелела что ли? — Миндже, пожалуйста... — Гаен хватается за красную водолазку брата, но тот абсолютно не обращает на нее внимания. — Прошу, — шепчет девушка, не оставляя попыток остановить его. — Отвечай! Хули язык проглотила? — орет парень, и Джису вся скукоживается от страха, вздрогнув. У Кима действительно злое лицо, ему даже в глаза не посмотришь, потому что там черти пляшут, на огне сжечь обязуются. — Миндже, прекрати, — вступается за нее Мингви, — капитан футбольной команды. Он встает перед маленькой Джису, закрывая к ней доступ. От напряжения в зале повисает молчание. Суен настороженно наблюдает за происходящим, готовая в любую минуту сорваться и побежать за Чонгуком. — А ты бля кто такой? Че, героем себя возомнил, лысарик? — Миндже улыбается и отодвигает от себя Гаен, которая из последних сил старалась увести его, но оставшись стоять в сторонке, она лишь извиняющимся взглядом смотрит на Мингви и опускает голову. Слезы предательски норовят сорваться с глаз, какой же виноватой она себя чувствует. — Выражения выбирай, — хохлится капитан и нависает над парнем выдвинув вперед свою грудь. Он немного выше самого Миндже, да и выглядит крупнее, но в глазах напротив нет и крупицы страха, только азарт волнуется на дне коньячного цвета радужки. — Как тебе такой выбор, урод? — и кулак с размахом впечатывается в челюсть Мингви, заставляя его отшатнуться и задеть взвизгнувшую Джису. Все сразу расступаются, и Миндже, не дав парню опомниться, обрушает на него серию ударов, заваливаясь сверху. Суен увидев неконтролируемого Кима, пулей выбегает из спортзала, и, найдя Чонгука на лестничном пролете, выкрикивает его имя. Парень сразу все понимает по ее встревоженному голосу, и, отклонив звонок, направляется за ней. Он сует руки в карманы черных джинс, по привычке насвистывая придуманную мелодию, и, когда перед его глазами Дже избивает одного из барабанщиков, злость мешается в карих глазах, а лицо делается каменным. — Ким Миндже! — выкрикивает он, и Ким, не успевая нанести очередной удар по уже отекшему лицу капитана, застывает. Голова медленно поворачивается в сторону звука, и вся пелена с глаз тут же падает, оставляя после себя растерянность, — а ну слезь с него! Чонгук хватает Миндже за грудки и откидывает в сторону, помогая встать Гви. Тот сплевывает кровавую слюну и зло смотрит заплывшим глазом на Кима, что уже поднялся и отряхивает пыль. Гаен подбегает к нему сразу же, обвив дрожащими руками торс и уткнувшись в его часто вздымающуюся грудь. Парень обнимает ее в ответ, демонстрируя всем свои разбившиеся костяшки. На его лице нет сожаления, только легкость, ярость свою он уже выплеснул. — Что у вас произошло? — голос Чонгука, как гром среди ясного неба. Он смотрит на побитое лицо своего капитана и на Миндже, который виноватым себя явно не чувствует. — Он получил заслужено, — говорит Ким, чмокнув сестру в лоб. — Джису грубо ответила Гаен, и этот сорвался на нее, а потом Мингви заступился за девушку! И все! Миндже налетел на него просто так! — возмущенно выкрикивает Суен, и подошедшие к Киму Хенджин и Енджун поворачиваются в ее сторону, напряженно буравя глазами. Но она знает, что ей ничего не будет, потому что если все боятся их, то они боятся Чонгука, а Чонгук за девушку проглотит и не подавится. — Ты, блять, серьезно? Миндже, это мой барабанщик, ты ахуел? — Чон еще раз смотрит на пострадавшего и, убедившись, что тот обошелся лишь синяками, подходит к другу. — Задели мою сестру, Чонгук. А ты мои принципы знаешь, — его голос тверд, потому что все, что касается Гаен — его личная забота, и он гарканье в ее сторону никому не позволит. — Да плевать я хотел на твои принципы. Еще раз вы мое тронете — уничтожу ваше. Пошли вон отсюда! — Чонгук конкретно разозлившись, отворачивается от Кима и усаживает Мингви на мат, прося Ыну сбегать за медсестрой. — Мы еще не закончили, Мингви, — угрожающе произносит Ким. Он очевидно зол и не в духе, но Чонгук, несмотря на их крепкую дружбу, оборачивается в его сторону, стреляя уничтожающим взглядом. — Ты еще здесь? И четверо друзей выходят из зала, а воцарившуюся тишину прерывает прибежавшая медсестра. Чонгук следит за тем, чтобы Мингви оказали должную помощь, и отправляет всех отдыхать, назначая следующее время для репетиций. Уже в коридоре к нему подходит Хосок, Гук мельком объясняет ему все без подробностей, и друг кивает, обещая позвонить. Юнги динамил его в мессенджере, и на учебу парень не собирался, поэтому он решает собрать свои вещи и двинуть в сторону общаги. Голову грузили мысли о нелепой ссоре, но Чонгук и сам понимал, что виноват. Ему не следовало выводить Юнги настолько сильно. Внезапно в кармане вибрирует телефон, и, подняв гаджет к уху, Чонгук слышит сухое: «где ты?» — от Юнги. Гук сразу настраивается на разговор, отвечая, что стоит возле шкафчиков, и уже через пять минут в коридоре раздаются шаги. Лицо Юнги не читаемо. Поджатые розовые губы, лисий прищур и гитара через плечо. Он откидывает челку назад, и, когда подходит вплотную, складывает руки перед собой. Обводит глазами с ног до головы, и, остановившись на круглых коричневых хрусталиках, что в тусклом освещении кажутся совсем черными, цокает громко, и пинает носком туфлей кроссовки Чонгука. Тот сгибается пополам и шипит от боли, а Юн хватает младшего за шею, другой рукой потирая об кучерявую макушку свой кулак. — Засранец, вздумал без меня домой умотать? — журит он, пока Гук айкает и пытается выбраться из захвата. — Да нет! Нет! — еле выговаривает младший, и Мин наконец отпускает. Оба посмеиваются, пока Чонгук пытается привести себя в порядок, укладывая непослушные вихри. Затем парни подходят к окну, за которым уже вечереет, а на стадионе загораются фонари, и Юнги, открыв окно, закуривает. Чон сразу морщится от запаха, но стойко выжидает триаду от друга, которая обязательно последуют после того, как он соберется с мыслями. Задумчивый взгляд на чернеющее небо не сулит ничего хорошего, но Чонгук все же надеется, что небеса к нему благосклонны. — Я игнорировал твои сообщения, потому что хотел проучить за эти два дня. Уверен, ты почувствовал, как сильно это раздражает, и больше так делать не будешь, иначе, просто удалю твой контакт, — внезапно произносит шатен, выпуская белый дым. Тот тут же всасывается в приоткрытое окно, и Чонгук послушно кивает. — У меня тупо не было времени тебе отв... — Не перебивай! — косится на него Юнги, и Гук сразу же замолкает, — я был расстроен твоим поведением, потому что был уверен, что сборы помогли тебе контролировать твое шило в заднице, но у меня ощущение, что тренерство наоборот все только испортило. Тэхен действительно ни в чем не виноват, и то, что он не собирался подстраиваться под всех — нормально. Он же не отсюда, Чонгук, он не знает правил, традиций. Да он даже не кланяется никому, о чем говорить вообще. И я Яне хочу портить с ним отношения, потому что он единственный, кто не общается со мной из-за страха. Чонгук резко вспыхивает и сжимает ладони в кулак, выдыхая. Они столько раз это проходили. — Дослушай. Ты прекрасно знаешь, что все они лицемеры и общаются с нами, потому что боятся. И не делай такое лицо, Хосок единственный, кто не крысит у тебя за спиной. Поэтому, пожалуйста, не надо ссорить меня с Тэхеном, твое такое поведение сказывается и на нашем с ним общении, а я не хочу его терять. Тем более по такой нелепой причине. — Ну хорошо, что ты хочешь? — раздраженно говорит Чонгук, — чтобы я сказал всем, что передумал насчет него, так что можете не чморить, так что ли? Я не собираюсь подрывать свой авторитет, это во-первых, а во-вторых, он сам прибежит ко мне за защитой, и мы оба будем в плюсе. — Ты себя то хоть слышишь? Тэхен никогда к тебе не прибежит. Он слишком принципиальный, а ты его ахренеть как раздражаешь! Еще два дня назад он мог бы познакомиться с тобой, а сегодня сказал, что даже видеть тебя не хочет. Ты, блять, просто мастер испортить о себе впечатление. — Ладно-ладно, Юнги, — парень делает глубокий вдох и опирается бедрами на подоконник. Он пытается унять нарастающую злость и закрывает глаза, обдумывая свое дальнейшее предложение, — давай так. Ты даешь мне четыре дня, и я налаживаю отношения с рыбкой, а потом мы ходим вместе там-сям, и его никто не трогает. Юнги отрицательно качает головой. — Ты меня слышишь? Он тебя видеть не хочет, как ты собрался с ним отношения налаживать? Еще и за четыре дня... это просто невозможно. — Всего четыре дня, и, если у меня не выходит, я публично прошу его игнорировать. Идет? — вытягивает крепкую ладонь вперёд, и друг с недоверием косится на нее, но потом цокает и всё же пожимает. — Идет. Но никаких домоганий! — говорит он строго, пока Гук отталкивается от подоконника и, довольно улыбнувшись, закидывает локоть на его плечо. — Договорились, — облегченно выдает Чонгук, а внутри везде черти пляшут, все красным стелется, желания воспламеняя ненасытные. В уме только одна фраза вместе с обещанием возгорается. Потому что каким бы ни был исход: «за шкирку к себе притащу, моим будет». В этот вечер Чонгук так и не узнает номер комнаты Тэхена. Они с Юнги завалятся в общагу вусмерть пьяные, вместе с Хосоком и Ыну, которые предложили парням сгонять в бар, чтобы по настоящему отметить приезд Чонгука. В итоге все четверо будут отсыпаться на двуспальной кровати младшего, вытеснив любимую плюшевую игрушку, за которую утром получат возмущенные возгласы. Вместе отправятся в университет, и по дороге до лифта Чонгук встретит Кима, который, увидев его с компанией, решает пройтись пешком. Тогда парни еще долго смеются над расстроенным младшим, который так коварно заулыбался, стоило ему заприметить блондинистую макушку. На учебе все было стабильно. Миндже подсел к Чону за обедом, и они оба разъяснили вчерашнюю ситуацию, в конце пожав друг другу руки. Маленькая и тихая Гаен, сидевшая рядом с братом, воодушевленно рассказывала про детали своего доработанного плана, а Хенджин громко переговаривался с Юнги, обсуждая какие-то новости в мире музыки. Сидевший поодаль от всех Енджун, мило беседовал с подсевшей к нему Суен, которая частенько хихикала над его шуточками, прикрывая ладошкой рот. После занятий нужные ребята полностью отдались репетициям. Пока ответственные за дизайн закупались необходимым и искали новогоднюю елку, музыканты репетировали свои сольные номера, которых прибавилось за вчерашнюю ночь. Решенной стала и проблема с вальсом. Директор лично попросил свою знакомую хореографа поучаствовать в мероприятии, и та с радостью согласилась помочь. Выбранных ребят забрали в спортивную секцию для девочек, где не было проблем с зеркалами, а ответственные за меню — во всю скупали ящики с алкоголем. Хосок забрал к себе в номер Суен, и они вместе выбирали композицию. Будут играть под сопровождение команды болельщиц, капитаном которой является девушка. Чонгук же со своим выступлением так и не определился. Он долго думал над тем, чтобы взять какой-нибудь кавер, что-то действительно новогоднее, но все выбранные варианты казались неподходящими. Тогда парень решил, что просмотрит свою конкурсную программу, но играть то, что уже слышали все — не хотелось. И так размышления приводили в тупик. Юнги периодически советовал ему классиков или что-то отдаленно новогоднее, но Чонгуку ничего не нравилось, и он решил оставить это на потом, чтобы сейчас проследить за ребятами. Время у него еще есть. Помогая всем репетировать и выбирать композиции, Гук с Юнги изрядно подустали, и, когда за окнами начинало темнеть, а в музыкальном классе остались лишь двое, расслабиться так и не получилось. — Я уже и не знаю, что тебе предложить. Твой голос уникален, и тебе подойдет любой жанр, — говорит Юнги, настраивая свою гитару. Он решил отказаться от сольного номера из-за экзаменов, но пообещал помогать другим. — Понятия не имею, — Чонгук зарывается ладонью в волосы и прикрывает глаза. Голова ужасно гудит, а уши как будто заложило от постоянного звука, — давай подумаем об этом завтра, я сейчас вообще ни на что не способен. Мин смотрит на друга сочувствующе, видя, как тот устал, но и одновременно понимая, что парень сам возложил ответственность на свои плечи. — Тогда давай, собирайся. — Ты иди, а я еще посижу. Инструменты настрою на завтра, в себя приду, — Гук встает со стула, и под скептический взгляд начинает собирать листочки с нотами. — Как дела с Тэхеном? У тебя осталось всего три дня, — как бы невзначай интересуется Юнги, и, очевидно передумав уходить, облокачивается бедром об стену, складывая руки перед собой. — Нашел, что спрашивать. Я пока не знаю, но хотелось бы как можно скорее наладить международные отношения. — Уже узнал номер комнаты? — Нет. Спрошу у аджумы, она не откажет. — Тогда-а... — шатен выдыхает и, подхватив со стола зачехленную гитару, открывает дверь, — бывай. Напиши, когда будешь дома, я заскочу. — Без проблем, до встречи, — устало улыбается Чонгук и обессилено роняет голову на клавиши, как только за другом закрывается дверь. Он еще минут двадцать лежит так и пялится в одну точку, пока палец левой руки нажимает на одну и ту же клавишу, нервируя Чонгука, но он все равно продолжает, ожидая какого-нибудь озарения, чего конечно же не происходит. Полчаса он пытается найти что-то в ютубе, еще полчаса уходит на обзвон знакомых продюсеров, но и они предлагают совсем не то, что нужно. Тогда парень, в конец отчаявшись, решает выплеснуть все через музыку.

Rush e — Hard

Он проходится по клавишам, и его пальцы двигаются с деликатностью хирурга, но со скоростью пианиста. Парень закрывает глаза, решая полностью отдаться музыке и самоиронии. Ноты наполняют пространство, они отзеркаливаются от всех поверхностей и бесконечным потоком льются из-под фаланг, насыщая своего маэстро силами и вселенским облегчением. Чувства вкладываются в каждое движение затекших кистей. Чонгук играет не с инструментом, он играет с собой, лаская клавиши под пальцами и лелея свою усталость. Уже даже жить хочется, и проблемы сарказмом выпадают через нахмуренные брови и интенсивность движений. Услышь его сейчас кто-нибудь, точно подумал бы, что над ним издеваются, настолько мелодия передавала и шутку, и злость, и смирение, настолько она возбуждала энергию внутри своего исполнителя, что играющий ее, ни разу не открыл своих глаз. Она оживляла, возрождала его из пепла. Дарила спокойствие каждой нотой, каждой нажатой клавишей, каждым вздохом сделанным резко. Чонгук эту композицию из себя вытащил, выплюнул, на стол поставил и накрыл белой скатертью. Пусть смрадом несет, его злостью неистовой. Пусть все своим смехом снесет. Он свое отыграл, отмучился, он о-сво-бо-дил-ся. Последняя клавиша, последний аккорд, и руки его опускаются. Тишина всасывается в пространство музыкального класса, наполняя его одиночеством, но каким же неистовым облегчением оно пахнет! Чонгук медленно поднимается со стула, задвигает его под пианино и собирает бумаги. Затем хватает свою куртку, висевшую на пюпитре, и выключает свет. Его голова пуста, и мысли больше не преследуют, поэтому парень со спокойной душой выходит за пределы университета, чтобы наконец-то вернуться домой. И он даже представить себе не может, что у его маленькой триады, был один очень любопытный слушатель. На следующий день Чонгук решает основательно взяться за Ким Тэхена. Он думал все утро и пришел к тому, что получить желаемое всегда легче через страх, и если он паренька запугает, а потом предложит замять все, что между ними было, то тот обязательно согласится. Можно ведь не запугивать напрямую, а просто показать свою силу и возможности, потому что отчего-то кажется, что на разговор этот француз не настроен. Поэтому Гук отсиживает первые две пары, и пишет Миндже, что пора бы возвращать игру с картами — своего рода наказание для тех, кто так или иначе провинился перед элитой. В шкафчик или рюкзак провинившегося закидывается карта, и в зависимости от масштаба наказания, они могут отличаться. Туз червей — личная встреча с королями школы в указанном на карте месте, и пиковая дама — мелкие пакости, которые могут устраивать все. Первой жертвой стал четверокурсник из хим корпуса. Студент Чхве Бон У, который толкал травку младшеньким, воспользовавшись отсутствием Чонгука и расслабленностью Миндже. Гук решает, что это отличный повод наведаться в соседний корпус, и, когда двое парней поднимаются на нужный этаж, Чонгук в который раз благодарит свою удачу. Сегодня директор собирает всех учеников в лекционном зале, чтобы осведомить достопочтенных биологов о правилах проведения экзаменов. До начала лекции оставалось пятнадцать минут, и Гук с Миндже бегут к лекционному залу, чтобы успеть до прихода старших. Они заходят в просторное помещение, и все сразу обращают на них внимание. Чонгук садится за кафедру, закинув ногу на ногу, а друг встает рядом, облокотившись на его плечо. Позвонивший паренек из четвертого курса доложил, что нужный им Бон У уже собирается войти, и пока они выжидают, Чонгук замечает платиновую макушку, обладатель которой не сводит с него своих глаз. Парень довольно скалится, смотря Киму прямо в лицо, и тот, вздернув бровь, отворачивается, занимая себя какими-то лекциями. — Дела идут лучше некуда, кто ж знал, что рыбка такая пунктуальная, — говорит Чонгук Миндже, и тот улыбается краешком губ, пока в дверях не показывается Чхве, который, увидев их, сразу мрачнеет. — Да ты заходи, не стесняйся, — Дже расплывается в улыбке, обнажая белоснежные зубы, и хватает паренька за плечи, подводя к Чонгуку, который почерневшими глазами следит за напуганным до чертиков Бон У, а потом встает, чтобы с ним поравняться и размашисто бьет его в солнечное сплетение, и он сгибается пополам. В зале никто не шевелится и казалось даже не дышит. Девочки вскрикнули после первого удара, но, когда следующие два глухим стуком отлетели от стоявшего на коленях Бон У, каждая замерла в страхе, боясь даже пикнуть. Чонгук недолго объяснял парню, что так делать не стоило, но он решился на отчаянный шаг — дать сдачи, и тогда Гук не стал себя сдерживать, опрокидывая Чхве на ближайшую парту, которая с треском сломалась под тяжестью чужого веса. Сидевшие за ней ребята, быстро соскакивают со своим мест, не обращая внимания на разлетевшиеся листочки, а Чонгук подходит к стоявшему рядом с кафедрой горшку с цветком, и, взяв оттуда немного земли, идет к стонущему парню, чтобы, присев на корточки, насильно затолкать землю ему в рот. — Еще раз узнаю, и я тебя этой головой в горшок опущу, травник ты хренов. Покидая кабинет, Чонгук цепляется взглядом с Тэхеном, и тот пренебрежительно осматривает его с ног до головы, но на этот раз глаз не отводит. Смотрит и давит своим холодом, а Чонгук лишь скалится довольно, закидывая руку на плечо, такого же довольного Миндже. — Вандал! — выплевывает француз следом, но Гук делает вид, что не услышал. Больше в этот день выловить рыбку у него не выходит. После обеда парень пропадает на репетициях, а потом они с Юнги напиваются в баре возле общаги и едут к Хосоку на квартиру, чтобы продолжить пить уже там. Учебу все трое пропускают, но на репетицию Чонгук отправляет всех, несмотря на ужасное похмелье Мина и головокружение Хосока. Когда в музыкальном классе все отыгрывают свои номера, по очереди показывая их одному из Чонов, директор Джин заглядывает к ним с особым гостем. Продюсер из компании YG здоровается со всеми и забирает Чонгука в отдельный кабинет, где предлагает ему записать свою песню, на что парень конечно же соглашается, стоит ему услышать мотив. За неделю они смогут придумать текст, и радостный такому исходу Чонгук светится остаток дня яркой лампочкой, а потом ему звонит Миндже и просит забрать их с Хенджином из клуба в стельку пьяных. Тогда парень просит Юнги, и они оба приезжают в нужное место, еле как усадив Хенджина с Миндже в салон. Всем составом решают поехать в общагу, Юнги забирает к себе Хенджина, потому что его сосед сегодня свалил к девушке, а Миндже останется с Чонгуком, но перед этим, все заскочат к младшему, чтобы перевести дух. Уже в лифт с ними вместе зайдет уставший до чертиков Тэхен. Синяки под глазами и болезненно бледный цвет лица — вызывали у Чонгука легкое волнение, незамеченными не остались и искусанные в кровь губы. Казалось, что француз принял тактику игнорирования, потому что чужого присутствия он как будто не замечал, пока Миндже не начал выкрикивать всякие непотребства в его сторону, описывая в красках, как и где Тэхена зажмет Чонгук. Все начинают откровенно ржать над этим, и даже Юнги не может сдержать себя, смотря на друга, который буквально закипает от ярости. После такого, с ним точно никто не захочет общаться, особенно какой-нибудь натурал. Когда двери лифта открываются, Тэхен из него буквально выбегает, что тоже было на руку Чонгуку, который наконец узнал номер его комнаты. Та находилась в самом конце коридора, и была идентична комнате Гука, которая отличалась тем, что была построена для старост этажа, а значит, соседа у француза не было. Проводив до кровати Миндже и пожелав спокойной ночи Юнги с Хенджином, парень ждет, пока друг завалится спать, и начинает прибираться. Сначала избавляет ванну от рвоты этих алкашей, а потом закидывает вещи Миндже в стиралку, и, доделав всего по мелочам в комнате, решает наведаться к французу, чтобы извиниться за неподобающее поведение своих друзей. В коридоре во всю царит мрак. Даже выглядывающая из окон Луна не спасала своим бледным сиянием, и парень сует руки в карманы домашних штанов, немного ежась от холода. Доходит до нужной двери и заносит кулак для удара. — Тук-тук, рыбка, спишь? — по ту сторону двери раздается какое-то шарканье, а затем Чонгук слышит приближающиеся шаги, но открывать ему никто не торопится. — Что тебе нужно? — устало спрашивает парень, подойдя к двери. — Ты так быстро убежал, хотел спросить, почему, — Чонгук, поняв, что вряд ли ему откроют, опускается задницей на пол и облокачивается на стену. — Хочу быть подальше от шумных особ с глупыми разговорами. — Ты слишком строг к ним, — парень смотрит в окно и, найдя Луну, почему-то улыбается собственным мыслям. Они с Тэхеном определено схожи. — Не отрицаю, — Тэхен снимает с лица очки и цепляет их за край серой футболки, прислоняясь спиной к двери. — Они дурачки, но не тупицы. Особенно Миндже, который больше всех выступал. — Ты тратишь свое время не на то, — его голос серьезен, но Гук продолжает улыбаться, ловя себя на том, что голос и тембр у француза безумно приятны. — Рыбка, успеем еще поболтать на серьезную чухню. И на что это я время трачу? — На пустые разговоры. От меня ты желаемого все равно не получишь. — Смотря что я считаю желаемым, и какие планирую разговоры. Чем ты занят сейчас? — Тэхен за стенкой шумно выдыхает. — Пишу конспекты, — отвечает он, стиснув зубы. — Когда закончишь? — В часа четыре утра. — Отлично, мне подходит, — говорит Чонгук, и сам с себя смеется. — Подходит для чего? — Гук готов поклясться, что старший сейчас выгибает бровь и смотрит так обворожительно возмущенно, что у самого мурашки бегут вдоль плеч. — Не хочешь потом прогуляться? — игнорирует он вопрос. — Как ты себе это представляешь? — теперь голос француза полон возмущения. — Пешочком, вокруг территории. Ничего такого. — То есть, тебя не смущает, что я проучусь полночи? Просто вверх эгоизма. — Зато отдохнешь со мной. — Глупый, — утверждает он. — Смышленый, — в голосе Чонгука сквозит улыбка. — Не действуй мне на нервы, они к ночи совсем ни к черту, и иди поболтай с остальными. — Я хочу поболтать с тобой, а действовать на нервы — мое хобби. Второе, после музыки, так что... если не хочешь гулять, то можем пойти спать. — Иди, я не задерживаю. — Рыбка, я пойду с тобой, — он звучит весьма убедительно, и Тэхен, устало выдохнув, отходит от двери, пожелав Чонгуку спокойной ночи. — Я все равно не усну! — выкрикивает парень и тут же закрывает ладонью рот. Как бы он никого не разбудил своими выкриками. Тэхен на это лишь закатывает глаза и снова садится за конспекты. Спустя час он потягивается с хрустом, а потом вдруг вспоминает про надоедливого Чонгука, и, подбежав к двери, уже уверенный, что парень ушел, открыв ее, видит сидящего Чона, что, откинув голову на плечо, крепко спит. Равнодушно оглядев его легко одетый вид, он снова закатывает глаза. — А говорил, что не уснешь, — шепчет Тэхен в темноту, и дверь за ним закрывается.

Разреши называться моим.

Я все горы склоню к тебе, крошка.

Обойду по семь раз восемь зим,

Лишь в моей чтоб теплилась ладошка.

Покажу тебе девять ветров,

Что опасны и очень строптивы.

Расскажу, как кидать без вредов,

В реку бурную часть своей силы.

Подпусти к себе лишь на чуть-чуть.

Обещаю не быть очень наглым.

Даже дам вечерком улизнуть,

Если вдруг он не будет прохладным.