Один шаг к тебе и десять шагов от меня

Миндже прогуливался в районе своего дома и нервно постукивал пальцами по пластмассовой бутылке. Он снова ждал Гаен, которой приспичило за последнюю неделю обойти все заведения Сеула со своими подружками. С Суен никто из них больше не общался, и его девушка нашла новое общество гадюк, где ей было более чем комфортно. Неделю назад, когда произошла заварушка с дядей Чонгука и Суен, весь университет тихо перешептывался за их спинами, а каждый мимо проходящий считал своим долгом похлопать Юнги по плечу и выразить свои соболезнования. Как будто у него девушку не увели, а убили. И пока они с Хосоком и Гуком откачивали парня семь дней подряд, то подливая ему саке, то вытирая содержимое желудка, пропуская все пары и забив на учебу большой и толстой хрен, Гаен ему писала только днем или поздно ночью. Говорила, куда она уходит и когда возвращается, девушка отдалялась, и Миндже не мог с этим ничего сделать, потому что просто не понимал, как и почему это вообще с ними происходит. Сегодня он решился выловить сестру во что бы то ни стало и поговорить. Дже был уверен, Гаен его любит, просто эта новая компания сильно присела ей на уши, и с этим надо срочно что-то решать. Водитель кинул ему смс о скором прибытии, и парень подорвался в сторону дома ужаленным шершнем. Возле огромных золотистых ворот паркуется одна из спортивных машин папиной коллекции. Дже в недоумении сводит брови. Отец никогда не запрещал им пользоваться своими тачками, но Гаен ни разу не была ими заинтересована. Девушка всегда предпочитала их удобный мерседес для передвижений, а сейчас она, вытащив ножку в красном каблуке, выходит из феррари. Подождите, красном каблуке? Гаен хлопает дверцу спорткара и предстает прямо перед недоуменным братом во весь рост. Она не ожидала увидеть Миндже сейчас, вообще была не готова к их встрече, которую так долго откладывала. — Гаен... — растерянно произнес парень, не зная, за какую деталь ему зацепиться, его глаза бегали от ее лица к ее образу, и это вызывало нервную улыбку на пухлых губах, — тебе идет, но... — Что ты здесь делаешь? — решая обороняться, девушка поднимает бровь и складывает руки на груди. — Почему ты так одета? — непонимание накаляется в голове, и Дже не выдерживает. — Почему я не могу так одеться? — Гаен, черт возьми, что с тобой происходит? — парень снова пробегается взглядом по фигуре сестры. Он никогда даже предположить не мог, что она когда-нибудь наденет подобное. На Гаен был черный ажурный топ, поверх которого надета полу-прозрачная белая блузка с широкими рукавами, что красиво свисали с кистей. На талии завышенные черные шорты, а ноги украшали гольфы такого же цвета, доходящие до середины бедра. Губы брюнетки были выкрашены в ярко-красной помаде, а волосы ниспадали с плеча, не закрывая обзора на лебединую шею, которую украшал белый бант от Шанель. — Ничего не происходит, я просто пробую что-то новое, — тушуется она под пристальным взглядом. В девушке посыпается вина, когда она смотрит на такого потерянного парня, она ведь и правда пока не может ему ничего объяснить. Ей не хватает смелости и может даже немного наглости. — Ты... Ты меняешься куда-то не туда, я просто не узнаю тебя, — Гаен ежится и опускает взгляд на свои красные каблуки, будто провинившийся ребенок, — тебе холодно? — Миндже снимает с себя спортивную ветровку от пума и укрывает плечи девушки, обеспокоено заглядывая ей в лицо. У Гаен такое чувство, будто она сейчас заплачет. — Миндже, — она поднимает свои красивые карамельные глаза и, подавив в себе всхлип, произносит: — нам... нам надо расстаться. — Глупая шутка, ангелок, — нервно посмеивается парень и, обняв свою сводную сестру за плечи, уводит ее в сторону дома, — пойдем, нам надо о многом поговорить. — Прости, — все-таки всхлипывает девушка и прижимается к боку брата сильнее. — Ну-ну, все хорошо. И ты меня прости, я тебя напугал, да? — Дже хотел прикоснуться к ее щеке, но вовремя остановился, потому что в коридоре парень заметил отца. — Дети, — громыхнул он, — Гаен, ты плачешь? — мужчина моментально смягчился, но железных ноток в голосе не утратил, — почему ты так поздно вернулась, мне сообщили о машине еще вчера вечером. — Пап... — голос девушки дрогнул, и вся она сжалась от страха. Мужчина был явно пьян, — я ночевала у подруги. — В таком виде? Странно, но я думал, что вырастил порядочную девушку. Что за тряпье на тебе? — Отец, не лезь к ней, — Миндже заводит сестру за свою спину, взгляд его острый и направлен на мужчину, что держал в руке бутылку дорогого коньяка. — А ты вообще пасть закрой, — процедил он и попытался снова поймать контакт с девушкой, — доча, я всегда был уверен, что между нами доверительные отношения, почему ты не сказала, что вывезла все свои вещи? — Что? — Миндже в недоумении посмотрел сначала на отца, а потом и на сестру. Гаен совсем сжалась, по ее щекам безостановочно катились слезы. — А ты не знал? Неудивительно, тебе настолько похуй на свою сестру, что ты даже не знаешь, где она шляется так поздно ночью! — мужчина прикладывается к горлышку и остервенело смотрит на родного сына, — лицо попроще сделай, сопляк. Не дорос еще, чтобы морду мне корчить. — Не твое дело где она шляется! — орет на него в ответ. Дже трясущимися руками хватает Гаен за холодную ладошку и мягко ей улыбается, пытаясь внушить спокойствие, — пойдем наверх, ангелок. — Миндже! — кричит девушка, но не успевает его предупредить, и парень отлетает от нее, ударяясь об стену головой, — папа, не надо! Пап! Мужчина хватает сына за грудки, и он не успевает опомниться от сильного удара, шипит в лицо, точно умалишенный. — Отродок, кто тебе язык так распустил?! Если не можешь воспитать свою сестру, то это сделаю я, пока ты тут валяешься беспомощной блядью. Шлюхи на коленях стоят тверже, чем ты, а я ведь тебя только погладил, считай. Позор, и это мой сын. Надо было убить тебя вместе с твоей блядушной мамашей. — Закрой рот! — взревел парень, вырываясь из хватки отца. Он касается ладонью затылка и смотрит на кровь, но быстро отмахивается, вставая на ноги, — не смей так говорить про мою мать, — а глаза блестят предостерегающе, точно как у отца. — Кому ты рот закрываешь, сучий выродок! — отец подлетает к нему тут же и бьет несколько раз по лицу, разбивая себе костяшки, а сыну нос и губы. Миндже снова валится с ног и никак не может найти силы, чтобы подняться. Заложенным ухом он улавливает крики Гаен, сгребает руку в кулак, но сил поднять руку недостает и отец продолжает делать из его лица фарш. — Слабак, — сплевывает он желчно, — к черту твои тренировки, раз даже старику дать отпор не можешь! Гаен, не плачь, дочка, пойдем, папа с тобой поговорит, — мужчина поднимается с Дже и окровавленными руками хватает девушку за запястье. Она взвизгивает. — Не надо! Папа! Отпусти, не хочу! Пожалуйста! — Гаен оглядывается на обессиленного Миндже на полу и начинает вырываться еще сильнее, — Миндже! Мин, пусти! Папа, папочка, пожалуйста! Ему плохо! Отпусти! Но главе семейства было все равно на эту умоляющую триаду. Он вел падчерицу на второй этаж, не внимая ее просьбам. Девушка откровенно рыдала, ее ноги путались между собой, но отец Миндже буквально тащил ее по дорогим коврам, оставляя на острых коленках большие синяки и царапины. — Г-гаен... — Миндже стонет от боли, но буквально соскребает себя с пола, выжимая последние капли из своего тела. Лицо нещадно горело, один глаз полностью заплыл, а в носу стоял тошнотворный запах собственной крови. Парень держится за стену и медленно встает по ней, но не удержавшись, снова падает. Стоит только подумать, что отец может сделать с его любимой, ком образуется в горле, а из глаз начинают литься слезы. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — от бессилия шептал парень. Он кое-как поднялся по новой, и слегка пошатываясь направился к лестнице так быстро, как только мог. Сейчас все остальное было совсем неважно, главное, чтобы этот урод не тронул Гаен, потому что если он хоть палец на нее поднимет, Дже точно сегодня окажется в участке. Прихватив с тумбы, что стояла рядом с арочным входом на второй этаж, фарфоровую вазу, Миндже поспешил к источнику звука. Его Гаен не переставала вырываться и истошно кричать, видимо, отец никак не мог затащить ее в комнату. И пока мужчина боролся с хрупкими женскими ручками и дающими отпор ногами, Дже подлетает со спины и с размаху ударяет отца по затылку. На секунду воцаряется тишина. Предмет осколками валяется на полу вместе с отключившимся телом. Гаен зареванная, округлившимися глазами смотрит на тело приемного папы и на Миндже, что молча опускается рядом с ней на корточки. — Ты не ранена, он тебе ничего сделал? — спрашивает парень, оглядывая ее. Синяки на коленках сразу же бросаются в глаза, а вид у девушки такой потерянный и напуганный, что Миндже не сдержавшись, прижимает ее к себе и сильно стискивает в руках. — М-минд-дже, он что....умер? — тряслась Гаен, скрывая лицо на груди у парня. Она очень боялась посмотреть в сторону, где лежал их отец. — Такие не дохнут так просто, — нерво бросает смешок Дже и достает из кармана телефон, вызывая их семейного врача, — мне надо убрать тут все, и перетащить отца на диван. Иди в комнату, хорошо? Я скоро вернусь. — Х-хорошо. Миндже стаскивает мужчину в его комнату и оттирает паркет от крови. Звонит врачу, говорит, что отец свалился в обморок от опьянения и сильно ударился головой, тот кончено же не верит. Парень дожидается специалиста, и, когда убеждается в том, что жизни его папаши ничего не угрожает, к большому сожалению, поднимается на второй этаж в комнату Гаен. — Как он? — первым делом спрашивает девушка. Она сидела на кровати, прижав к себе покалеченные коленки. По ее глазам Дже понял, что она все это время плакала. — Не сдох, — в ненависти выплюнул он. Подойдя к себе, парень опустился на край кровати и заправил выбившуюся прядку Гаен за ухо, — лучше скажи, как чувствуешь себя ты? — Миндже, вспомнив слова отца оборачивается, чтобы осмотреть комнату и замечает отсутствие многих деталей, его лицо становится таким пустым, что у Гаен мгновенно тяжелеет сердце. — Миндже, наши родители разводятся, — тихо произносит Гаен, — я уезжаю вместе с мамой в Австралию в конце этого учебного года. Парень поднимает на нее ошарашенные глаза и машет головой в отрицании, двигаясь ближе. — Что ты такое несешь? — в словах звенело отчаяние, — ангелок, что ты говоришь? Какой развод? Какой, блять, переезд? Умоляю, перестать шутить надо мной. — Дже! — брюнетка по новой заливает щеки слезами, — мама попросила не говорить тебе об этом, она взяла с меня обещание, потому что знала, что ты будешь препятствовать, а ей и твоего отца хватает. Она узнала! Она все про нас узнала! — закрыв лицо ладонями, Гаен продолжила рыдать, наконец-то сбросив с себя груз последних неделей. — Как... узнала? — После новогоднего бала, она слышала как мы... Как мы... Мы ведь думали, что одни в целом доме, но она заходила в мою гардеробную, чтобы положить вещи и все поняла! — подняв западные глаза на брата, Гаен не могла перенести всю боль, что отражалась на его лице, — мама не смогла это принять и смириться, поэтому подала на развод. Твоему отцу настоящую причину она не озвучила, но и мне запретила говорить. Нам надо расстаться, Миндже. — Нет, это какой-то бред. Гаен, ты же меня любишь, и я тебя люблю, тогда зачем нам расставаться? Это ничего между нами не меняет, ладно, родители, да хрен я клал на их отношения, но мы.. — Нет. Миндже, я все решила, мне стыдно перед ней. Представь, что она чувствовала, мама воспринимала тебя как родного сына... а мы... а я! Я ее понимаю, я бы тоже не смогла. — Гаен! — парень зарывается двумя руками в свои волосы и сжимает их у корней, — я тебя не пущу, — и кивает утверждающе, — нет, я поговорю с мамой, ты не уедешь от меня. — Перестань быть эгоистом! — Это ты перестань быть эгоисткой! Когда ты вообще хотела мне об этом рассказать? Сначала отдаляешься без причины, потом шляешься с ночи до утра в каком-то блядушнике, а сейчас вообще заявляешь, что нам надо расстаться! Да пока я живой этого не будет, ты моя! — Ким Миндже! — на лице у девушки появляется ничем неприкрытая злость, ей было непонятно, почему брат не может принять самое логичное из всех решений в их ситуации. — Гаен, почему ты так легко говоришь об этом?! — парень подсаживается еще ближе и берет любимое лицо в свои ладони. Смотрит в карамельные глаза и пытается найти там хоть каплю сомнения, но не находит и сокрушается, — ты же меня любишь, так почему? — надрывно. — Я уже не знаю, насколько мои чувства к тебе мой настоящий выбор, — немного смягчается девушка, убирая чужие руки со своего лица, — Дже, мы встречаемся с 14 лет, тогда, будучи детьми, что познакомились в 11, это было слишком рано. Ни я и ни ты не видели вокруг себя никого другого, потому что нашли спасение от прошлых жизней в друг друге. Ты бежал ко мне от тирана отца, а я обиды на человека, что меня бросил и в итоге погиб. Это какая-то свойственная детям привязанность, мы просто плыли по течению, потому что по-другому у нас никогда не было. Если ты мне, конечно, не изменял. — Что ты... Как ты... — Миндже округляет глаза в оскорбительном чувстве недоумения, — Гаен, разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в себе? Я люблю тебя! Черт возьми, я безумно люблю тебя, ты права, всегда именно ты была в центре моего мира, так почему... — Прошу, перестань. Я тоже тебя люблю, но я... — девушка делает тяжелый вдох и тупит взгляд, — я не знаю, привычка это или действительно настоящие чувства. Когда я перееду к маме, у нас будет время это проверить. Я хочу, понимаешь, я хочу попробовать пожить без тебя в своей жизни. Сейчас я очень путаюсь в себе и в нас, просто дай мне время, хорошо? — Ты сошла с ума. — отчаянно шепчет Миндже, — клянусь, Гаен, ты сошла с ума, — он поднимается с кровати и с вселенской обидой в глазах пятится к двери, засунув руки в карманы и сутулив плечи. — Пусть так, но это будет мой выбор, и, если ты меня любишь, то должен его уважать, — Дже отрицательно машет головой и скалится, делаясь похожим на своего отца. У Гаен бегут мурашки от его взгляда, такого холодного и пустого одновременно. У двери парень останавливается и оборачивается через плечо. — Собери оставшиеся вещи и уходи через черной ход, там нет камер, а остальное я удалю. Если придет участковый и будет задавать вопросы, скажи, что тебя в доме не было. Они ничего не сделают, но нервы потрепать могут, поэтому лучше перестраховаться. Дио отвезет тебя, куда ты попросишь. А маме... маме передай, что своим разводом она только упростила мне задачу, ведь теперь нам можно не скрываться. Я тебя просто так не отпущу. — Ким Миндже, почему ты не хочешь меня услышать!? — подрывается за ним девушка. — Мун Гаен, — Миндже заставляет ее прирасти к полу, ведь почти десять лет девушка не слышала своей настоящей фамилии, — больше мы не в отношениях, я не буду пытаться тебя понять, — чуть погодя, парень продолжает, — но все сделаю, чтобы ты выбрала меня снова. С этими словами Миндже покидает комнату. Чонгук просыпается от сильного похмелья. Голова гудит, живот крутит, глаза не открываются, а лицо опухло. Он еле поднимается с кровати и бежит в ванную комнату. По быстрому принимает душ, а затем посвежевший заваривает себе растворимый кофе и более менее приходит в себя, но желудок требует чего-то более съедобного. Собравшись в магазин и открыв окна в своей комнате, парень наслаждался весенним теплым ветром и воздухом, что заполнял легкие приятным томлением в ожидании сакуры, которая должна расцвести в начале апреля. Чонгук покупает себе две пачки чипсов, пару упаковок рамена и немного овощей с кимчи. По дороге звонит домой, спрашивает дела у мамы и немного шутит над младшей сестренкой, обещая свозить ее на море в следующие каникулы. Свою Ахени он готов был баловать настолько сильно, насколько это вообще возможно. Никогда сестре не отказывал и не собирался. Уже в общаге он поглощает два рамена разом и пишет Юнги. Спрашивает его о самочувствии, но тот отвечает только ближе к семи вечера. Гитарист поздно проснулся и ему очень хреново, поэтому остаток ночи Гук проводит у друга, отпаивая его супчиком аджумы и приводя наконец в функционирующие состояние. С Тэхеном они в этот день не списывались. На протяжении всей недели Юнги пил не просыхая, отвлекаясь то в клубах, то у себя в комнате. Друзья были рядом и распивали с ним горькую рюмку наперевес со слезами. Сердце парня было раздроблено. Он все никак не мог понять, за что с ним так жестоко поступили. Ведь он действительно любил и чувства были настолько искренними, что Юн бы ничем не побрезговал, чтобы отпустить девушку при одной малейшей просьбе. Вот чего он не понимал. Почему Суен ему просто об этом не сказала? Зачем заставила чувствовать себя ничтожеством? Разве он стал бы отговаривать ее, если она так сильно любила Дохвана? Конечно же нет. Да, было бы грустно, обидно, злостно, в конце то концов, но так было бы честно. По отношению к нему и Чонгуку, который из-за нее теперь вряд ли вернется под тренерство дяди. Но в глубине души он знал и понимал, что подруга боялась осуждения. Ведь ее избранник не просто пацан из другого университета, это мужчина под пятьдесят, который к тому же родственник одного из них. Девушке было стыдно. Добивало и известие об этой ситуации в университете. Суен там не появлялась, так что вся жалость досталась ему одному. Как он, лучший ученик факультета, вечно собранный, живущий по совести мальчик, попался на любительницу мужчин постарше. Его жалели, и он чувствовал это кожей, которую хотелось снять и очиститься от всех липких взглядов, преследовавших его на каждом шагу. Состояние, которое удавалось более менее стабилизовать, стремительно падало в огромную черную дыру из мрака, а тем временем прошел ровно месяц с того дня, когда его оставили без сердца. С Тэхеном они не общались так тесно, как было раньше, потому что за все это время Мин отдалился от всех своих приятелей, за исключением Чонгука. Боксер, кстати, каждый день прибегал к нему на этаж и жаловался на француза, что морозился в один день и подпускал к себе в другой. Гук говорил, что стоит ему сделать один шаг к этому парню и задвинуть все свои принципы назад, как Тэхен кивает и тут же отдаляется на все десять. Этого он совсем не понимал и не хотел понимать. Юнги уже хмурил брови, от очередного такого рассказа, ведь складывалось впечатление, будто Тэхен сам не знает, чего он хочет. То приходит посреди ночи за лаской и нежностью, пока боксер готовится к экзаменам, то обжигает холодом, пропадая часами неизвестно где. Иногда француз даже не ночевал в общаге, потому что Чонгук лично наведывался в его комнату каждый день. Говоря с другом об этих конфузах, Юнги всегда советовал Гуку быть более сдержанным и не таким приставучим, но зная его характер, Мин и не надеялся на послушание. Однако и поведение Тэхена он совсем не понимал. Зачем манить кота колбасой, которой не собираешься делиться? Однако с проблемами Чонгука их компания не перестала получать удары судьбы под дых. Их всех неприятно ошеломило известие о том, что Миндже и Гаен расстались, а их родители разводятся, спустя столько лет «счастливого» брака. Дже было не узнать. Парень совсем осунулся и отгородился от внешнего мира. Стал в два раза больше холоден и колюч с окружающими, срывался по щелчку пальца, удваивая кровавые замесы в университете. Чонгук не мог на него больше повлиять, по крайней мере, не в состоянии аффекта и не с только что восстановившейся рукой. Но в какой-то из разов боксер не выдержал, и они с Миндже все таки сцепились у всех на глазах. Мордобоя не было, Юнги соколом наблюдал за любым колыханием в сторону его лучшего друга, но парочкой лесных слов парни все же обменялись, в конце концов разойдясь по разные стороны. Гук отправил Кима лечить свою голову, чтобы так сильно не смахивать на отца, а Чонгуку посоветовали разобраться в своих гейских потребностях, потому что об их зажиманиях с Тэхеном уже прознал весь универ. На следующий день они помирились. Мин сидел у себя в комнате и попивал соджу вместе со своим соседом, когда Чонгук нагло ворвался в их комнату без стука. Он залетел фурией и потащил Юнги к себе на этаж, с желанием срочно поговорить, потому что сам он разбираться с этим не имел никакого желания. Нужна была рука помощи. Ну или какой-нибудь совет. Посадив друга на кровать и подобрав под себя ноги, Чонгук обнимает своего плюшевого кота-подушку и с сердечным выражением лица начинает рассказывать. — С Тэ опять все тихо. — Ты истощен этими качелями, Чонгук, я вижу, — Юнги в очередной раз хмурит брови. А ведь и правда, перемена в поведении боксера была и крайне заметная. Он приуныл от всего, что вывалилось на него, а проявлять слабость было недозволительно. Добивал и француз, что вел себя очень странно. — Он вчера написал и спросил по поводу моего состояния, а я не могу отделаться от чувства, что он спрашивает у меня не потому что хочет узнать, а потому что считает себя причиной этого состояния. Ну или просто не хочет показывать свое безразличие. — Я так не думаю, — Юн задумывается, — он тоже писал мне вчера и спрашивал причину твоего состояния. Я сказал, что сам не знаю. Минуту. Мин шарится в карманах и достает телефон, открывая какао, где они переписываются с Тэхеном. Немного отмотав ленту вверх, парень передает гаджет в руки Чонгуку, который жадно всматривается в чужие сообщения. Тэ: Что с ним?

Я сам не знаю, он молчит. Я переживаю за его состояние.

Тэ: Мне, наверное, тоже не скажет.

Попробуй спросить, вдруг скажет. И напиши мне, если спишитесь.

Тэ: Я пытался поговорить еще вчера, ничего.

Блять. Хорошо, спасибо тебе.

Юнги смотрит с видом «ну я же говорил», и Чонгук кривит губы, заставляя гитариста на секунду растеряться. Разве не такого лишения хотел себе этот парень? Не безразличие со стороны предмета своего обожания, Гук ведь грезил только этим, что произошло? — Объясни мне один момент, — начинает Мин, — с каких пор беспокойство Тэхена вызывает у тебя такую, — выделяет он, — реакцию? Было заметно, как Чонгук колебался с ответом. Он тупил взгляд в какую-то точку на полу и задумчиво покусывал губы. — Не знаю, как правильно объяснить. — Эй, расскажи как есть. — Мне кажется я видел Намджуна, — Юнги напрягается и вопросительно смотрит на друга, — вернее, это он и был. С парнем. — Что за фигня... Каким боком и при каких обстоятельствах? — Короче, Тэхен позвал меня поужинать вчера, ну я и пошел, как отказать то. Когда мы заходили в кафе, это которое рядом с кольцом, не помню название, там уже было нормально людей. Мы выбрали столик, все было хорошо, поболтали может чуть-чуть, но было, знаешь, такое ощущение, что он не здесь. Типо, не со мной, будто в какой-то прострации. Постоянно взгляды эти какие-то непонятные. В левую сторону. Ну и в какой-то момент сзади нас раздается визг «Намджун-а», я думал, мне показалось, оборачиваюсь, а там этот чупачупс сидит прямо за моей спиной. Улыбается главное, а смотрит в глаза Тэхена. Чуть там же его не пришил, псина такая. — Подожди, хочешь сказать, Тэхен знал, что Намджун там будет? Поэтому позвал тебя? Да ну бред, Гук. — Юнги качает головой. Он действительно не верит в какую-то подлянку, ведь случайности в их мире вещь обычная и очень частая. — Вот и я так думаю, но понимаешь, нутро покоя не дает. Сидел потом загруженный, и Тэ это заметил, спрашивал, а мне кусок в горло не лез от злости. Ну а потом мы ушли. Невольно Чонгук по памяти начал воспроизводить их диалог по дороге до общажного корпуса. Они шли молча, Гук чуть впереди, потому что хотел скорее оказаться дома и занять себя тренировками. Злость бурлила в нем, а ревность плавила изнутри, желая накричать и докопаться до француза, что так подло с ним поступил. Или все-таки нет? — Чонгук, тебя что-то тревожит? — робко спрашивает Тэхен, лишь бы прервать их напряженное молчание. — Нет, ничего, — боксер пытался звучать обыденно. — Неправда, — сокрушается француз и смотрит так затравлено, только Гук этого не видит. — Правда, цып, — выкручивает он на максимум свои актерские способности. Блондин на это лишь смиренно выдыхает. — Может, все же поговорим? — Я не знаю, о чем говорить, — отрезает Чон, — просто злюсь, такое бывает. Иногда, — шаги парня стали больше, а движения резче. — На что злишься? — не понимает Тэхен, пытаясь догнать быстро идущего боксера. — Не знаю, — как-то слишком отчаянно. — Наверняка знаешь, но говорить не хочешь. Ладно, я не буду донимать, — француз ощутимо становится холоднее, и Чонгук улавливает его мороз в голосе, — иди один, я схожу в магазин. Боксер не стал его останавливать. — Одно я могу сказать точно, — говорит Юнги, чуть подумав, — он действительно за тебя переживает. — Я не знаю, Юнги, не думаю. Если и переживает... это точно не то переживание, которое мне нужно, — Чонгук снова начинает жевать свои губы. — Ну, а как ты объяснишь его желание проводить с тобой время? Он же сам хочет этого, сам приходит, сам целует, — сейчас Мин не мог понять друга. — Не знаю, — Чонгук машет головой и немного улыбается краешком губ, — может, порыв был у него такой? Сложно все, — и накрывает ладонями уставшее лицо. — Мне кажется, он постепенно отпускает свое прошлое с Намджуном и пытается прийти к нормальной жизни. Ты главное себя не грузи, прошу тебя, — Юн подползает ближе к боксеру и кладет свою макушку к тому на плечо, закрывая глаза. Он чувствовал растерянность друга всей своей плотью и кровью. — Я думаю, что так и есть, но вместе с этим, чувствую, будто он просто играется, а меня такое вообще не устраивает. — Давай просто наблюдать вместе. Я, как человек со стороны, тоже многое вижу, — рука гитариста поднимается со спины Чонгука, и треплет макушку с непривычно короткими волосами, — эй, а ты писал ему после вчерашнего? Чонгук красноречиво хмыкает. Конечно же, он писал. Достав уже свой телефон из кармана спортивок, парень открывает контакты подписанный как «Рыбка», и передает гаджет Юнги, который с каждой прочитанной строчкой становится все мрачнее.

01:15 Ты там спишь у меня?

2:15 Сладких снов, рыбка. Чмокаю в щечку.

20:46 Все будет хорошо.

20:47 Рыбка: ? 20:47 Рыбка: у меня и без того все отлично.

20:49 Я вижу.

— Блять, он снова такой холодный, ну что такое, — Юнги передает телефон и начинает пальцами перебирать хвост у игрушки Гука, — ты поэтому без настроения, да? — Не знаю, что у него там с башкой, но он меня уже заебал. — Если быть честным, мне плохо от этой безысходности. Если я правда смогу как-то помочь тебе или отвлечь - скажи. Я хочу уберечь тебя от этого негатива, и так его в нашей жизни жопой жуй, — обеспокоено продолжал гитарист, то и дело поглядывая на эмоции на лице Чонгука. — Все хорошо, Юнги. Не забивай голову, это просто мои траблы, но я от них не страдаю. Только злюсь, однако, и это проходит, — говорит Гук поворачивая голову к другу, — со мной будет любой, с кем я захочу быть, но видимо не он, — парень ухмыляется и снова отводит взгляд, стараясь держать лицо, чтобы не показать то, настолько его свои же слова задевают за самолюбие. — Давай я постараюсь проникнуться к нему и разузнать что-нибудь? Тэхен тоже не умеет контролировать все так хорошо, как на самом деле думает, — Чонгук смеется с этих слов и откидывается на подушки, заводя обе руки за голову. — Вряд ли он ответит тебе что-то новое. — Тогда продолжай знакомиться, отдыхай и отвлекайся. Если будет что-то, я тебе скажу сразу же, но не все так быстро, — Мин поднимается с чужой кровати и смотрит на Чонгука сверху вниз, — тебе нужен свой человек, но только тот, что будет чист намерениями. А пока отдыхай, я к себе. Когда Юнги уходит из комнаты, на Чонгука снова наваливается неясное чувство тяжести. Он лезет в тумбу и выуживает из нее свой коричневый блокнот с ручкой, а потом, удобнее устроившись на кровати, пишет стихотворение, в строчки которого выливает душу. На следующий день с Тэхеном они так и не заговорили. Обменялись сухим приветствием в общажном холле, но на этом всё и закончилось. Каждый пошел в университет своей дорогой, и Гука это очень волновало, Тэхен был снова холоден. Вел себя так, будто это Чонгук виноват в том, что они поссорились. Боксер же искренне так не считал. Отсидев прилежно все пары и удостоив сверстников своей игрой на пианино одной рукой, Чонгук вскипяченный вылетает из зала для практик. Дурацкий палец не имел в себе сил нажимать по клавишам, простреливая фантомной болью в кисть. От злости и плохо сыгранного парта, парень решил остудить голову в кафетерии, а по дороге к нему встретил Хосока, который только что закончил тренироваться к фестивалю. Вместе они пошли приводить себя в порядок. Чонгук пытаться избавиться от раздражения, а Хосок просто поесть, в первый раз за сегодняшний день. — О, а это не рыбка там? — Спрашивает Хо, когда они с подносами проходят по залу. Блондин сидел один в окружении книг, то и дело поправлял на переносице очки. — Рыбка, — приглядевшись, отвечает ему Чонгук, — а давай составим ему компанию? Он уже достаточно от меня побегал, — скалится боксер, и под хмыканье скрипача они меняют маршрут в пользу занятого француза. — Привет, рыбка! — громко произносит Гук и садится рядом с блондином. Тэхен от испуга чуть ли не подпрыгивает, потому что совсем зачитался и не заметил приближающихся парней. Хосок сел напротив них. — Что ты... — Тэхен хмурит брови, но не успевает за чужой наглостью, когда Чонгук демонстративно кладет руку на его плечи, двигая к себе на веду у всех. Парень давится воздухом. — Шугаешься так, будто не я тебе гланды вылизывал, — шепчет боксер ему в ухо и хмыкает, а Тэхен медленно закипает, смотря на то, как Хосок двигает его учебный материал, чтобы поставить свою еду. Он вообще-то готовился здесь к проверочным работам! — Чонгук, — шипит блондин, поднимая голову к несносному хаму. Его глаза неумолимо стреляли в боксера раздражением и ярким намеком на то, что нужно убрать свою чертову руку. — Рыбка, — издевательски тянет и улыбается Гук зубами, но руку убирает, в этот же момент Хосок привлекает его внимание. — Нихера! Гу, я смотрел залы, как ты и попросил, и вот наткнулся на один хороший. Там и тренера классные, я сейчас посмотрел видео в инстаграм, а там бывший этого, — кивает он на Тэхена, — тренит. Смотри, — скрипач поворачивает телефон экраном к Чонгуку, и тот забирает гаджет, впиваясь взглядом в фигуру парня. Намджун крепок телосложением, он немного больше Чонгука, но форма у них одинаковая, а вес боксера никогда не останавливал. Физика не главное, когда есть техника. — Я знаю, куда мы пойдем, — скалится Гук и передает телефон обратно. — Я бы попросил туда не лезть, — мрачнеет Тэхен, и его лицо делается каменным. Он снимает с лица очки, складывает душки и кладет их в футляр, — Чонгук, — попытка призвать к здравому смыслу. — Я бы попросил тебя не лезть, — боксер зеркалит его эмоции, и голос его отдает сталью. Атмосфера значительно накаляется. — Чонгук, — Тэхен уже дрожит от злости на этого болвана. Он сжимает под столом свои руки и еле сдерживается, чтобы не расцарапать ему лицо. — Ну он и мразь! Смотри как дерется, — подает голос Хосок, — грязюки сколько, кто ж лежачего добивает? Еще и на страницу к себе выложил... — Кинь, я посмотрю, — когда Хосок делится с ним ссылкой, Чонгук смотрит и одновременно анализирует тактику ведения боя, но Намджун скорее просто любитель, чем спортсмен, так что Гук лишь улыбается самодовольно, — хуйня та еще. — Чонгук, я прошу в последний раз. Не лезь туда. — Почему? — снова вмешивается скрипач, одаряя француза хищной полуулыбкой, но Тэхен даже не обращает на него внимание. — Чего ты боишься? Я не собираюсь с ним кентачить. — Я ничего не боюсь. Мне не нравится то, как настойчиво ты ищешь с ним встречи, — Чонгук на эти слова иронично хмыкает. — Тебя это волновать не должно, — отвечает на грубость грубостью. Тэхен сереет на глаза, выстраивая в зрачках уже привычный холод и безразличие. — Хорошо, я тебя услышал, — с этими словами парень быстро собирает все принадлежности со стола в свой рюкзак. — Надеюсь, — Чонгук улыбается гиеной и делает вид, что ничего не происходит, пытаясь поговорить с другом о деталях посещения. В мыслях непроглядный туман. Хосок, понимая, что запахло жаренным, пытается неминуемое предотвратить. — Тэхен, я просто позвал Гука в этот зал, потому что он один из лучших, в чем проблема? Если ты волнуешься, я проконтролирую ситуацию, — Хосок косится на друга, которого эти слова совсем не устраивают. Чонгук корчит недовольное лицо. — Проблема в том, что там занимается мой бывший, который ему покоя не дает. И стремится он туда явно не из желания пообщаться с тренерами. И тут Чонгук взрывается. Встает со своего места и грубо разворачивает француза за плечо. — Мне покоя не дает?! — гаркает он, — может это тебе он не дает покоя? — глаза Гука горели злостью, он не мог контролировать ни свои мысли, ни язык. — Гук, — настороженно окликает его Хосок, замечая, что все помещение смотрит на них, в ожидании. — Катитесь, — раздраженно отвечает Тэхен, закинув рюкзак на плечо. Он уже собирался уходить, но обернулся и впился зеленым ядом в темные глаза Чона, — ко мне можешь больше не подходить, — выплюнул приговором. Чонгук будто получает отрезвляющую пощечину. Глаза снова превращаются в по-детски большие, растерянные, а воздух из груди будто выкачали одним ударом. Парень приоткрывает рот, чтобы взять нужное количество кислорода, но застыв камнем, он только наблюдал за тем, как Тэхен покидает столовую, встречаясь с идущим к их столику Юнги. Блондин задевает его плечом и игнорирует приветствие, Мин не понимает этого и спрашивает у Хосока, что с ним случилось. А когда видит побледневшего Чонгука, ему становится и вовсе страшно. — Господи, что случилось? — сорвано спрашивает гитарист. — Что я наделал, — шепчет Чонгук, опускаясь на диванчик, — сука... — Да что здесь, блять, произошло?! — Бля-я-ять... — боксер зарывается пальцами в волосы и свешивает голову, впиваясь глазами в стол перед собой, — Юнги, что я сделал. — Ну тише, — к Чонгуку подсаживается Хосок, — Гук, все смотрят, умоляю, не здесь сопли распускай. — Вдох-выдох, Гу, — Мин встревоженно заглядывает в лицо друга, — он сейчас на эмоциях, дай ему время, — говорит парень уже Хосоку, — что случилось? Хосок рассказывает Юну о произошедшем, пока Чонгук в прострации понимает масштабы катастрофы, что только что учинил. Считай, обнулил все свои старания, а зная характер его рыбки, Тэхен больше к себе не подпустит. — Что нашло блять, я не понимаю, — Гук закрывает лицо ладонями и гулко рычит, а толпа зевак тем временем потихоньку теряет к нему интерес. — Так дела не пойдут, собирайтесь, — говорит Юнги, хлопая себя по карманам брюк, — я отвезу нас домой. Уже в общаге Чонгук и Мин сидели за столом в комнате первого и пили горячий чай. Чонгук еще раз рассказал ему все в подробностях, место себя не находя во всей этой ситуации, которая произошла по вине его несдержанности. — Сейчас я ему напишу и все будет хорошо, — пытался успокоить его Мин. — Он попросил больше не приближаться к нему. Сука. Меня только тогда током ебнуло. Блять, Юнги, я не контролирую свою злость уже, — эмоционально рассказывал Гук. — Тише, спокойно. Ты просто заебан этим всем, я ему написал. Посмотрим, что будет. — Бля-я-я-ть, ну кто меня просил?! Сука-а-а... Миллион шагов к нему, чтобы потом оттолкнуть на миллиард, — парень зарывается пальцами в волосы и оттягивает их, опуская лоб на стол. — Чонгук, ему нужно время успокоиться, а тебе нужно время остыть, ты который день взвинчен. Вы поговорите через время, Тэхен не уйдёт, не должен, — боксер на это лишь хмыкает, — вы просто оба устали. Он от своих мыслей, а ты от его неопределенности. — Не знаю, Юнги. Я его сильно задел и даже не знаю зачем! Просто, блять, так захотелось вывести его. — Ты можешь зайти к нему чуть попозже, — осторожно предлагает Юнги. — Не думаю, что он захочет меня видеть. — Гук, постарайся отвлечься, соберись мыслями и пойди к нему. Ты же сам его задел, понимаешь? Тэхен к тебе вряд ли придет мириться. — Знаю. Соберусь с мыслями и пойду. — Все будет хорошо, — уверяет друг, — он должен выслушать. В конце концов, он тоже доводил тебя много раз. — Но в этот раз он не виноват, — Чонгук сам себе кивает и делает глоток обжигающей жидкости. Юнги на его слова приподнимает бровь. — Он играл с твоими эмоциями, зная, что ты чувствуешь. Кстати, — Гук поднимает голову со стола, — он ответил. Посмотрев два сообщения вместе с Чонгуком, Юнги опешил. Казалось, такого Тэхена он ранее не знал. Содержание было следующее: «У меня нет к нему симпатии, но я старался уважать его чувства: не флиртовать на стороне, проводить с ним больше времени, не заикаться при нем о бывших. Я неоднократно просил не лезть в мое прошлое, просил не обсуждать Намджуна с вами, но меня разве послушали? Нет.» «Чонгук будет видеть во мне партнера и дальше. Находясь в его поле зрения, я буду скован по рукам и ногам. Даже простое общение с кем-то другим он может воспринять не так и приревновать.» — Если это все так, как он говорит, то он играл очень грязно, — нарушает тишину Юнги, — но я все еще не верю его словам. — Какую же чушь он мелит, — голос Гука после прочитанного казался очень блеклым и уставшим, — я не видел в нем партнера, потому что уважал и его чувства. Хотелось, но не навязывал ведь. — Он противоречит себе в некоторых аспектах, — рассуждает гитарист, — «у меня нет симпатии, но я старался проводить больше времени с ним», зачем? Чтобы привязать? Не его принцип. — Зачем тогда было вот это вот всё? Зачем уделял мне внимание? И вот эти поцелуи... я ведь не заставлял. — Хей, бро, — Юнги с тревогой смотрит на лицо друга, — ты как себя чувствуешь? Чонгук поднимается из-за стола и убирает кружки в раковину, начиная мыть за собой посуду. — Немного разбито, — признается сквозь сжатые зубы, — но ничего. Я привык, что люди от меня уходят. Следующие три дня прошли как в тумане. Чонгук не мог найти в себе смелость, чтобы заглянуть в соседнюю комнату и все, что ему оставалось, это пересматривать старые переписки, а еще разговаривать с Юнги и параллельно поддерживать Миндже, что жил сейчас жизнью затворника. В университете они с Тэхеном не пересекались. Блондин будто специально игнорировал все места, где они могли бы встретиться, и Гука это неимоверно раздражало. Так их отношения подошли к нелепому концу, но боксер всеми силами хотел исправить поставленную жирную точку. — Я скучаю, — признается Чонгук, лежа с Юнги на своей кровати, — он не писал тебе? Черт, это первый человек, который меня отшил за все время моего существования. Я просто слов не нахожу. — Нет, не писал, — сочувствующе говорит Мин, — но писала Суен, — гитарист усмехается, но глаза выдают его грусть. — Не говори мне о ней, — голос Гука становится жестче. Он не хотел ничего слышать о бывшей подруге и Дохване. — Просила прощения. И перед тобой, кстати, тоже, — Юнги настойчиво проигнорировал сказанные другом слова. — Ага, пусть катится к моему дяде. — Ты жесток, она хотя бы признает вину. — А я хотя бы не спал с ее дядей, — боксер миленько улыбается, но через секунду стирает приторную улыбку, заставляя Мина рассмеяться. — Ладно, нам вдвоем с тобой надо отходить от всего произошедшего. — Это... — неуверенно начинает Чонгук, заметно посерев, — это я может, ну, влюбился, получается? — Юнги ловит его вопросительный взгляд и сам теряется. — Не знаю, что там за чувства у тебя, но хочешь, мы обсудим? — И я не знаю, — боксер смотрит на свою плюшевую игрушку в виде кота и думает, думает, думает, — но это не то, что я чувствовал рядом с... — Да да, овцой этой. — Так вот, это намного слабее, тогда почему же меня так хуевит? — Я не знаю, Гу, — отвечает Мин, а сам думает, что тоже не понимает своих чувств. После той ситуации возле клуба, он замечает за собой стыд, который появляется каждый раз, когда мимо проходит Розанна, — а давай сгоняем сегодня в паб? Напьемся и забудемся. — Отличная идея, друг, — смеется боксер на их попытки наладить ментальное состояние. Каждый раз все идет одинаково. Чонгук собирается на максимальном лайте, нацепив на себя первую попавшуюся темно-серую футболку и черные карго штаны. Волосы парень даже не стал укладывать, оставил небрежную прическу, с который ходит каждый день и, забрав у Юнги ключи от BMW, ждет его на пассажирском сидении, включив магнитолу почти на всю громкость. — Ама рокстар, ама рокстар, зиз май лайф, лайф, бейби, ама рокстар, — подпевал он на всю машину, пока не открылась дверь с водртельвой стороны, — Еб твою мать.... Юнги! — Закрой рот, — смущенно произносит гитарист, заводя мотор. — Да если б я мог, — восхищенно произносит Чонгук, продолжая разглядывать друга. На Мине черные брюки, легкая черная водолазка с высоким горлом, а на плечах красовалась кофта на молнии от Valentino, которую Чонгук подарил ему на свою первую зарплату с подпольных боев. На груди у этой черной велюровой кофты были вышиты два белых дракона, так хорошо символизировавших самого Юнги. — Должно быть, сегодня особый случай, да? — подначивает друга Гук, — кстати, одет ты совсем не для паба, куда мы едем? — В клуб. — Черт, Юнги-и-и, ну я бы принарядился в таком случае, на меня же ни одна девчонка в этом не посмотрит, — Гук подшучивал, но голос у него оставался бесцветным. — Не прибедняйся, — усмехается гитарист, — Девчонки будут обращать на тебя внимание, даже если ты будешь в мешке. — Ты видел эти мышцы? — Чонгук сгибает правую руку в локтях и демонстрирует свои бицепсы, — Да я б сам себя в мешке выебал. — Фу! Извращенец! — Эй, а почему ты так резко передумал? — Мин отводит взгляд от друга на дорогу и на его бледных щеках просвечивает румянец, — ебать мой хуй... Там девчонка, которая тебе понравилась! Я жопу ставлю, это так! — Господи, Чонгук, не ори! Не понравилась! Я вообще-то по Суен страдаю, если ты не заметил. — Хорош лапшу вешать, там точно есть девчонка, которую ты хочешь. Наш Юнги-щи готов воспользоваться своим мини-мином? А? Да? Я прав? — Я тебя сейчас шваброй выебу, если рот не закроешь, — сокрушается Юнги, покраснев всем лицом. Дальше он просто игнорирует все издевательские выпады в свою сторону, паркуясь у именитого клуба в их районе. Спустя полчаса непрерывных танцев и заигрываний с кем попало, Чонгук решает оставить и без того пропавшего Юнги на самого себя. Сам парень поднимается на крышу здания, решая отдохнуть от шума музыки и остудить разгоряченное тело. Член изнывал он желания скорейшей стимуляции, но помогать себе в одиночку Гук был не намерен, особенно в клубе, где полно красоток, что запросто разделят с ним эту темную ночь. На крыше боксер был не один. Оперевшись на железные прутья, что служили ограждением, какая-то девушка курила сигарету, сбрасывая пепел вниз. Со спины Чонгук мог разглядеть ее блондинистые волосы, что подсвечивал тусклый прожекторный фонарь. Это заставило парня ухмыльнуться собственным мыслям, казалось, блондины будут преследовать его, пока он кого-нибудь из них не нагнет, так что эта девчонка станет сегодня очередной жертвой мошенника. Член от представления скорой разрядки нетерпимо дернулся в штанах. — Что здесь делают хрупкие дамы, да еще и с такой гадостью в руках? — начинает действовать Чонгук, но к нему не спешат поворачиваться и, засунув руки в карманы штанов, он медленно приближается к блондинке. — Отвали, Чон, — хриплым голосом отвечают ему, окатывая ледяной водой. Чонгук видит лицо незнакомки через плечо и понимает, что никакая она, блять, не незнакомка. Розанна смотрела на него предостерегающе из под черных ресниц. Боксер даже скривил лицо, вспоминая, что представлял только что, возбуждение быстрым комом рухнуло вниз. — Юнги не любит курящих девочек, — косится на нее парень и, походя к девушке, опирается локтями на железные балки, всматриваясь в мерцающий Сеул. Между ними чуть больше метра. — Он с тобой? — спрашивает язва, сделав глубокую затяжку. — Сам меня сюда и привез, теперь понимаю, зачем, — Чонгук легонько посмеивается, и Розанна подозрительно смотрит, впервые слыша нечто похожее на смех от него. — Просить прощение приехал, значит. — Похоже на то, — все еще улыбается Гук, — но он настолько лох, что даже я уже нашел тебя, а он еще нет. Чеен не сдерживается и тоже испускает смешок, стряхивая пальцем пепел. — Интересно, что же он может мне сказать? — девушка уходит в свои мысли и горько улыбается словам брата в своей голове. Розанна для Юнги никогда не будет девушкой, потому что с самого начала он уже поступил с ней, как с сестрой. Дальше только сестру гитарист и будет видеть, Чимин говорит, так работают мозги парней, — я вас любил любовью брата... — И может быть еще нежней, — не задумываясь продолжает Чонгук. Чеен смотрит на него своими оленьими глазами и не может скрыть удивления. — Черт, ты читаешь Пушкина? — Он мой любимый писатель, — боксер тянет уголок губ вверх и поворачивает лицо в сторону удивленной блондинки, — любишь Онегина? — Любимое произведение, — кивает она и говорит пораженно. Кто бы мог подумать, что этот барыга способен полюбить творчество Пушкина. — И мое. — Слушай, Чон, если ты вдруг подумал закадрить меня своими приемчиками, то ты немного опоздал, — девушка делает последнюю затяжку вишневых ричмонд и скидывает бычок на землю. — Да если б ты осталась одна на этой планете, я бы в жизни к тебе не подошел. Уверен, твоя вагина тоже кусается. — Будь уверен и дальше, — Розанна мрачнеет, потому что ей кажется, что Гук на что-то намекает, и решает задеть за больное в ответ, — с Тэхеном поссорился? — Мы не общаемся, — Чонгук сцепляет руки в замок, выслеживая номера машин. Его голос ровный, без какого либо намека. — Ну, ты был в списке его рассмотрений, насколько я знаю, — боксер на эти слова криво улыбается. — Куда рассматривать? Без чувств, куда он может меня рассматривать. — У него же сейчас небольшой кризис, — Чеен смотрит на профиль Чонгука и думает, что именно в Тэхене его могло привлечь, — он ничего не понимает, а ты хочешь каких-то чувств. У тебя у самого то они есть? Кстати, почему перестали общаться? — Я разозлился, — парень грузно выдыхает и сжимает сомкнутые ладони. — И сорвался, — договаривает за него блондинка. — И нагрубил. — Пх, неужели опять какие-то проблемы с Намджуном, — Чеен улыбается и облизывает губы, переводя взгляд на сцепленные руки Чонгука. У нее теперь новая цель – вывести этого полудурка из себя за все сделанное, — опять нашел какое-то чмо, а тебя кинул. — Меня у него не было, чтобы кидать, — моментально мрачнеет боксер и острым взглядом полосует по блондинке, — мы перестали общаться, потому что проводили время вдруг с другом по разным причинам. — Если Тэ знал о твоих чувствах, то в нем могло сыграть чувство долга. — Но это не повод вводить меня в заблуждения, — Чонгук, устав стоять сгорбленным, садится на битон, упираясь спиной в огорождение крыши. Парень свешивает руки с коленей и запрокинув голову, смотрит на ночное небо без звезд. Розанна, которая тоже устала стоять, решила последовать чужому примеру, но засуетилась, потому что не хотела пачкать свою одежду. Боксер это быстро заметил. — Прости, я с собой ничего не взял, так что могу предложить только свои колени, — подшучивал, но язва лишь фыркнула на его предложение, и селя рядом в позе лотоса. На ней были темно-серые джинсы багги и красивый топ с завязками на груди, такого, болотного оттенка, но Чонгук вряд ли разбирается; голову украшала повернутая наоборот кепка, а с локтей свисала огромная зипка серо-зеленого цвета. — Я скажу, но это может быть неприятно, – зачем-то предупреждает она, — у тебя нет прав возмущаться по этому поводу, так что никаких предъяв моему другу, Чон. — Да больно хотелось. — Насколько я помню, ты тогда был занят чем-то, но я не думаю, что это была основная причина, — Гук внимательно ее слушал, с каждым словом хмуря брови, — короче говоря, когда тебя не было, Тэхен хотел предаться сладострастию и пошел к Намджуну. — Что значит «предаться сладострастию» ? — от тона Чонгука у Чеен пошли мурашки. Парень не сводил с нее взгляда, и несмотря на то, что девушке думалось, будто он сейчас ее задушит, она продолжила. — Проще говоря трахнуться, — боксер резко делает вдох и отводит взгляд, сжимая пальцами свои колени. Розанна от страха все таки отодвигается от него на несколько сантиметров. Зачем она вообще начала водить красной тряпкой под носом у быка? Вот же дура. — И они, хах, трахнулись? — Чонгук скалится, смотря на свои кроссовки. — Нет, но это если верить его словам. Сказал, что просто покидали пару голосовых. — Понятно, — боксер поворачивает голову в бок и ловит себя на облегчении. Не спали, уже хорошо. Чеен тем временем может воочию лицезреть его посеревшее вмиг лицо, — ебать я глупый, да? Мною пользовались в собственных целях, а я думал, что там все таки есть нечто большее. По гордости бьет. — Но такое было только один раз, — на секунду девушка действительно прониклась чужой болью, но быстро взяла себя в руки. Еще она его не жалела, это и была ее цель, — тобой не пользовались, не впадай в позицию жертвы. В конце концов, ты тоже много дерьма навалил. — Никто жертву из себя не строит, — грубо прерывает ее Гук, — я просто в очередной раз убедился в своих мыслях. У него нихуя ко мне не было, но когда хотелось нежности и ласки, почему-то всегда стучались именно в мою комнату. — Намджун это Намджун, и от него Тэхен вряд ли получил бы ласку. Наму нужно совсем другое. — Да похуй, — парень достает из кармана штанов телефон и что-то печатает, а потом и вовсе встает с холодного пола, отряхиваясь от пыли. Розанна тоже поднимается вместе с ним, — я знаю, слишком поздно это говорить, но мне тоже следует извиниться перед тобой. Девушка округляет свои карие глаза и неверяще смотрит на Гука, что потянулся к ее кофте, свисающей с локтей. Она даже не смогла возразить, настолько в ней все замерло от неожиданности. Подняв края ткани на худенькие плечи, Чонгук посмотрел ей в лицо и на мгновение сжав губы, продолжил. — Тогда, в кафетерии… Я поступил, как животное, если можешь, прости, — Чеен вздрогнула и не заметила, как глаза налились слезами, но девушка упорно их сдерживала, — и тогда, на парковке… то, что я сказал, обещаю, что ни кому не скажу. Даю слово. Ты можешь мне не верить, но я обещаниями не разбрасываюсь. — Чонгук? Эй, тупица, где ты? — резко прозвучал со стороны служебного входа голос Юнги. Блондинка обернулась и в недоумении уставилась на боксера, тот ей подмигнул. — Удачи, — говорит парень напоследок и идет в сторону друга, который, заметив на крыше Розанну, тоже теряется. — Что ты тут… — Мин вопросительно смотрит на Чонгука, но тот ухмыляется и тронув его плечо шепчет в ухо: — Не обосрись, приятель. Я на такси. — Чонгук, ты сдурел? — шипит гитарист, хватая друга за рукав, но тот только посмеивается и уходит, скрываясь за массивными черными дверьми. Трагичность течет из ушей, дамба прорвана.  Я вновь соглашаюсь с собой. Да, мне так хорошо:  Когда изнутри фейерверки и все разорвано,  Когда здравости нет, а на месте ее решето.  Провожу по стеклу пальцем левой руки, Ищу признаки с приступом сердца.  Ничего. Отклик ищется там, в отголосках души, Но у них для меня только смрад от гниющего места.  Повторюсь, я «любовью» чертил эти ада круги,  Но в котле невозможно согреться.  Я так жаждал себя оболгать, обойти, Что осталось всего лишь раздеться.