Засохший букет

Старшая дочь семьи снова одна в своей комнате. За белым окном ночь. На подоконнике засохшие цветы в стеклянной вазе которые, кажется, никто так и не выбросит. Кому до них вообще дело? Девушке? Уж точно нет. И уж точно не сегодня, и уж точно не сейчас. А ведь какие были эти цветы всего-то пару дней назад! Тогда у девушки были надежды, были силы, была мечтательная улыбка на мягких губах. Всего-то пару дней назад в глазах блестели звезды решительности и силы. А теперь, что? А теперь ничего. Глаза закрыты и, даже если бы были открыты, никто бы и не сказал, что они отличительны. Ведь вместо галактик и космоса, отныне существуют только две черные дыры, которые поглотят абсолютно всё, без остатка, оставляя после себя только тяжелую пустоту. Поэтому она не плачет. Она не хнычет, не скулит, не жалуется. Уже не получается. К тому же, она понимает, у каждого есть свои проблемы, у каждого есть свои мотивы, у каждого есть свои жизни. Она понимает, и это съедает потихоньку её изнутри. Каждую одинокую минуту, каждый долгий час, каждый серый, или вовсе не серый, день. И вот она уже не знает, сколько именно дней, а может и не дней, цветы в стеклянной вазе простояли на этом белом подоконнике, без внимания к себе. Без внимания, как и она. Ведь у каждого своя жизнь. А у неё – своя. И как же хотелось подарить всю свою любовь себе, но увы, уже поздно. Её не учили, ей запрещали, у неё эту любовь забирали себе, называя это ‘долгом’ или ‘самим собой являющимся’. В конце концов, она научилась отдавать. Всё до последней капли, и без остатка. Она выжимала из себя заботу, она соскребала силы дабы ухаживать за близкими, она всегда была там, где в ней нуждались. Находила всё больше и больше сил там, где их уже не могло быть. Делала возможное и невозможное, дабы никого не разочаровать. Была добра, была спокойна, была собрана и была терпелива. Она была чарующе идеальной. Примером для подражания. Замечательной дочкой. Заботливой сестрой. Верной подругой. Внимательной одноклассницей. Приветливой соседкой. Хорошей знакомой. Доброй девушкой. Старательной старостой. И она помогала всем. Всем, кроме себя. Она была везде и для всех, но никогда не была там, для себя. Она просто не знала, что тоже нуждалась в помощи. Не понимала что ей нужно было то же, что и для других. Всегда воспринимала себя и свою жизнь, как что-то должное. Как что-то само собой разумеющейся. Всё было так, как однажды, свеча потухла. Она кончилась. Стало темно. Стало пусто. Стало странно и непонятно. Тяжело. Вокруг никого не было, да и видно ничего тоже. Она пыталась понять, что произошло, куда делся свет. Но силы внезапно тоже начали потихоньку покидать её. Она стала увядать. И ей стало безразлично. Она не хотела всерьёз разбираться в этом, она не хотела никого беспокоить. Ведь тогда, это значило бы, что она больше не чарующий идеал. А если она не была чарующим идеалом, то кем? Она не знала. Она не хотела знать. Поэтому она лежала на кровати с закрытыми глазами, пытаясь просто заснуть. Пытаясь придумать любую причину, из-за которой она не была такой же радостной, как раньше. Из-за которой у неё перестало что-либо получаться, а наоборот, из рук вываливаться. Причину, которая бы дала смысл всему происходящему. Плохая погода, плохая удача, красные дни, маленькие невзгоды. Красный светофор, скользкий пол, неудачная кисточка, плохого качества одежда, неподходящая стрижка, слишком горький кофе. ‘‘Да, это точно просто черная полоса в жизни’’, уговаривает она себя в конце концов, вздыхая. И даже засыпает неглубоким сном. Но она не признает правду. Она её не видит. Она её не чувствует. Игнорирует. Не замечает. Не понимает и не принимает. Ведь, если она не чарующий идеал, то кто она? Если цветы не красивы, то зачем они? Никому не нужен одинокий, засохший букет. Никому не нужен, не чарующий идеал. Ведь так, мам, пап? Правда, семья? Не так ли, дорогие друзья? Да, люди?