isolated.

Эррор честно ненавидит это. Его тошнит, его выворачивает, он презирает и искренне скалится в ненависти. Потерял бдительность, всего на пару минут. На чертову секунду и пропустить удар. А после все во тьме. И Эррор оказывается уже в какой то комнате. На мгновение показалось что все хорошо и он... в своей Антипустоте... в конце концов построить там подобие дома в отдалении было хорошей идеей. Однако… Другая планировка. Ноль острых предметов. И Инк, который пришел через пару часов подтверждают его опасения. Его взяли в плен. А потом Эррор рычит в отвращении, потому что плен явно был бы лучше чем... чем… Чем это! Его трясет, все тело жжёт от чужих прикосновений и раз пять, но он уже впал в перезагрузку. Его телом пользуются, с влюбленной мордой лобызают и ещё отвратительнее видеть что «Хранитель Альтернатив» кажется искренне считает что-то подобное нормой. Эррор пытается сбежать один раз. Второй. Третий. Пятый. И теряет счёт тому, сколько раз ему позволяют уходить не так далеко, чтобы появилась крохотная надежда, и чтобы сразу ее ломать. Инк безрассуден. Он безрассуден, но этот ублюдок умен. Он сковывает Эррора, лишает рук и ног, он не позволяет владеть магией и использовать хоть что-то из своего арсенала. Эррор чувствует как его терпение и железные нервы испытываются на прочность. Он чувствует острое отвращение, неимоверно большое количество презрения и ненависти. Он тонет в отчаянье, его выворачивает после каждого прихода художника. Это ненависть. Теперь она настолько глубокая, что поселилась глубже души, где-то в подкорке его сущности. Чужие прикосновения заставляют его испытывать отвращение, к себе, к ситуации, к ебанному радужному мудаку. Он презирает его. Он смотрит на него исподполья, чувствует пульсирующий страх. Это что-то нереальное в смешении эмоций. Ненависть, отвращение, презрение, боль, страх, короткое удовольствие и настолько глубокая злость. Эррор чувствует отчаянье. Его кости жжёт и один на один с собой — он плачет. И не стесняется этого, ему уже безразлично. Художник хочет видеть его злым, энергичным, «счастливым» как он говорит. Однако ничто не способно сделать Эррора счастливым, кроме свободы. Уничтожение ошибок, его жизнь, его предназначение. Но Инк не понимает. Он приносит ему все что под руку попадется, цветы, шоколад, одежду, его куклы. Куклы с которыми он не может играть. Ему больно двигать руками, и все что он может это смотреть на них. Смотреть и говорить с ними. Здесь нет книг. Здесь нет андерновеллы или чего-то чем можно разнообразить его быт. Здесь есть окно. Окно в которое Эррор смотрит мутным взглядом. Кажется это какая-то вселенная. Этот дом изолирован, он стоит чуть дальше чем остальные. Из него не слышно его голоса, он не может выйти на улицу. Он может только смотреть. Он чувствует как его стержень ломается. Презрение все чаще ломает его душу, отчаянье окутывает пеленой глаза. И Эррор практически все время просто смотрит в окно. Он чувствует себя грязным. Инк сам относит и моет его, и это ощущается ещё отвратительнее чем его грязные прикосновения. Гаптофобия становится только острее. Он выпадает от каждого чужого лёгкого прикосновения, это бесит, но сделать ничего Эррор не может. Да и не хочет. Течение времени слишком странное для его разума. Он просыпается то утром, то глубокой ночью когда на небе звёзды. Инк приходит не последовательно. Его бывает нет по несколько дней, а бывает он приходит несколько дней подряд. Это тварина непредсказуема, Эррор это презирает ещё больше. Он ненавидит хаос. Отчаянье в его голове живёт своей жизнью и оно не хочет уже ничего. Эррор смотрит пустым взглядом в окно, и дни проходят мимо. Инк приходит. Инк уходит. Раздаётся скрип двери и Эррор даже не поворачивается чтобы посмотреть. Вокруг него валяется куча вещей, художник пытался сделать его счастливее. — О, черт, Эррор… Повернув голову на знакомо-незнакомый голос, Эррор моргает. Белый скелет, черные слезы на щеках. Позади него ещё трое, и Эррор слышит шаги ещё одного. — Что этот ублюдок с тобой сделал? Эррор не понимает. Он уже ничего не понимает. Множество перезагрузок скорее всего повредило его память, подсказывает едва живой разум, и Эррор склоняет голову на бок. — Мы знакомы? Эррор не слышит свой холодно-безразличный голос, но он видит как расширяются глаза стоящих скелетов. — Где Инк? — Эррор спрашивает, чувствуя неправильность. Художник не чувствуется приятным и Эррор выжег себе в сознании что он пленитель, отвратитель, но никак не друг и не любовник. — А, хотя. — Эррор моргает, впервые за долгое время дергая уголком губ в слабой усмешке. — Какая разница. Эррор отворачивается. Он слышит судорожный вздох и чьи-то ладони на своих плечах. Он снова погружается во тьму. Но ему в общем-то, уже все равно.