Израненное сердце

Отец никогда не любил Бриенну так, как любил остальных своих детей. Потому что она не была Таргариен, не была его дочерью в полной мере. Она была дочерью Реи Росс, ею и оставалась, несмотря на все годы пребывания на Драконьем камне, возле него самого и Рейниры. Воспитываемая их твёрдой рукой, по их обычаям и правилам, она не была его дочерью. Хотя, может, когда-то, когда во времена болезни матери она плакала и просилась к папе на ручки, но он лишь отворачивался от тянущего к нему свои ручонки ребёнка и велел седлать Караксеса, дабы снова улететь неведомо куда на долгий срок. На слишком долгий для детского сердца, на котором уже начали появляться тонкие, еле заметные, но всё же шрамы от отсутствия родительского тепла рядом. От того, что отца, который должен быть первым мужчиной в её жизни и стать примером, какими должны быть все остальные; который должен учить её ходить и защищаться, говорить с людьми и драконами и укрощать как первых, так и в вторых; нет в её жизни. От того,что он глядит на дочь с настолько искренним отвращением, будто бы увидел в глубине аметистовых глаз, несмотря ни на что, глядящих на него со всем обожанием и любовью, на которую только способно детское сердечко, все семь преисподних. А может что похуже: отражение Реи Ройс или, даже, себя самого. Это пугает, заставляет Деймона передёрнуться, с каким же характером мог родиться ребёнок Порочного принца и Бронзовый суки и какая гремучая смесь может таиться в глубине детской души, пока ещё настолько большой, что весь континент можно обернуть в неё десять раз. Потому он уходит. Лишь отводит глаза в последний раз и удаляется, оставляя в неведении о времени своего следующего визита. И маленькая девочка снова остаётся одна. Драконье яйцо, по случайности упавшее в каменную кладку и вылупившееся, и с тех пор обречённое на одинокое существование, без подобных ей рядом. Идут годы и вместе с сердцем расширяются шрамы, нанесённые когда то давно и наносимые сейчас. Они стали даже больнее, если раньше лишь тыкали вилкой, то теперь режут столовым ножом, медленно и планомерно, до слёз и истощного крика, который стены Рунного камня впервые услышали в тот день, когда девочке сообщили, что и мамы с ней рядом больше не будет. Что мама мертва и больше не придёт на помощь, не подержит за руку и не скажет, что дочери достался прекрасный дракон, на котором она однажды облетит весь мир. Теперь из самых близких у неё остался лишь Вермитор. И папа. Который теперь вот точно должен прийти на помощь, забрать в тепло своих рук и открыть дочери своё сердце, дать ей укрыться там от горечи потери матери и сказать, что он всё это время любил её и помнил. Но всё тот же отвергающий взгляд. Будто и не родная дочь стоит перед ним, а грязный облезлый нищий подошёл за подаянием. Она всё ещё надеется, чуть не плачет, тянет руки к принцу и бормочет лишь "Папа", но он брезгливо отшатывается. Отталкивает от себя, сам того не понимая, беря в руку нож и нанося первый глубочайший порез, вокруг которого и совьётся впоследствии паутина всех остальных. А вот дядя принимает радушно. Подходит к племяннице, подхватывает на руки и подбрасывает, так, как должен был делать человек, стоящий поодаль. Но он лишь смотрит, а Бриенна, радостно смеётся, сам не понимая почему. Потому что вылетело, потому что приятно наконец ощущать что хоть кто-то рад тебе и готов выражать это, а внутри густой смолой разливается что-то. Что-то чёрное и начинающее разъедать, точно бросили факел в стог сухого сена. Не оставляя после себя ничего. Принцесса Рейнира смотрит слегка снисходительно, но без неприязни и девочке этого вполне достаточно, чтобы ощутить себя не такой уж ненужной рядом с ней и осмелиться вложить свою руку в протянутую ей ладонь. "Познакомишь меня с Вермитором, маленькая леди?" - спрашивает Её высочество, доверительно заглядывая в глаза. И очарованная Бриенна кивает. Время летит, принося с собой нового друга - мальчика, сына короля, становящегося с каждым годом всё более и более дорогим сердцу. Настолько, что хочется прижать и никогда не отпускать, улететь с ним на Вермиторе до облаков и остаться там, подальше от всех насмешек Эйгона и остальных. Но небеса разверзаются, как пустая глазница у Эймонда. Она должна была быть там, должна была защитить, но не знала. Не успела. Потому что решила будто бы одобрение отца ей важнее. И он правда выслушал, правда сказал,что она поменялась. Ничего не дрогнуло в её взгляде, но внутри сердце забилось быстрее маленькой птичкой, вот скоро она сможет удивить отца, показать, что она и правда его дочь, не хуже других и он полюбит её, по-настоящему, как и должен всякий отец любить своего ребёнка, безоговорочно и непредвзято. Рейнира предлагает остаться на Драконьем камне вместе с ними, а она радостно соглашается, оставляя Эймонда в Красном замке одного, думая, что он поймёт. И он понимает, потому что любит уже не просто как кузину и душа рвётся на части и вопит о том, что надо молить не бросать его, Эймонда. Но он не делает. Не просит её, не уговаривает, только лишь прощается долго, как в последний раз и берёт с неё обещание писать ему постоянно. А она требует ответное и говорит, что обязательно очень скоро вернётся и что он даже не успеет о ней заскучать. Но Эймонд уже скучает. Потому что знает, что оставил на Драконьем камне что-то гораздо ценнее глаза. "Была бы моя воля, я бы оставил Вермитора без всадницы и нашёл бы ему нового. Нам нужен дракон в борьбе с зелёными. С Вхагар немногие смогут тягаться. А дела Бриенны меня мало интересуют." Будто бы кипятком ошпарили, подарили сердце драконьим огнём. Ему всё также наплевать, как и было всегда маленькая юная Бриенна. Зря ты терпела эти годы на Камне и из кожи вон лезла, лишь бы отец одобрил, похвалил. Но лишь нападки, лишь упрёки и просьбы не попадаться под руку во время их с пасынками тренировок. Старые раны открылись и закровоточили. А в душе будто бы смола растеклась, так горько и жгуче было внутри, словно она сейчас начнёт извергать пламя почище Караксеса и Вхагар вместе взятых. Отцу наплевать-наплевать-наплевать полоумным напевом проносится в её голове, оглушая и не давая мыслить здраво. Её оставили ради дракона. Ради того,чтобы однажды попытаться его отнять. А всем всегда было так наплевать. Девушка несётся по коридору так,словно по пятам за ней несётся обитатели всех семи преисподних, которые сейчас навредит, сделают ещё хуже. Но она знает,кто всегда излечит. Поможет. Запрыгивает на Вермитора и улетает, не взяв ни вещицы из этого проклятого замка, чтобы отрезать себя от него как можно сильнее. Эймонд не осуждает. Никогда не осуждал. Только принимает в свои объятия и прижимает как можно крепче, боясь, что она окажется миражом, иллюзией воспалённого сознания, уставшего уже влачить своё существование без неё. Он изменился за эти годы, стал высоким и статным, но для неё он всё тот же Эймонд, говорящий с Бриенной, если ей снились кошмары и защищающий от нападок других детей. И сейчас он защищает её. Укрывая в кольце рук от безразличия отца и всех остальных, отдавая всё тепло и любовь, на которые только способен. И она принимает. И тоже отдаёт, целуя Эймонда так крепко, как никогда, цеплять за него пальцами и прижимясь ещё ближе, практически до невозможного. Он отвечает, отчаянно, словно он ждал этого с того самого момента,как кузина впервые протянула ему свою руку и сказала, что её зовут Бриенна. С того самого момента, как впервые понял, что влюбился. Отто сидит на троне, который даже Эйгону больше к лицу, чем Хайтауэру. Рейнира смотрит на Бриенну в упор, двигаясь чуть влево, освобождая место и делает приглашающий жест головой. Подзывает к себе. К Деймону. Но Таргариен уже всё равно. Эймонд выходит чуть вперёд, так, чтобы не закрывать девушке обзор, но показать всему залу, что она не одна. Она под защитой. Рейнира сдавленно выдыхает, когда Бриенна переплетает свои пальцы с пальцами Эймонда, давая понять, на чьей стороне Леди Рунного Камня. А Эймонд глядит в упор на дядю,на которого когда-то стремился быть похожим и, крепче сжимая пальцы возлюбленной, понимает, что больше не желает походить на него. Потому что он никогда её не оставит. Сердце всё ещё покрыто шрамами, но они больше не кровоточат, потому что теперь оно в надёжных руках.