INTERLUDE

Pixies — Que Sera, Sera

      Напряжение, усталость и табачный дым, смешавшись воедино, заполняли пространство небольшого кабинета, и потому каждый новый вдох казался Чонгуку сродни пытке. Сегодня очень важный вечер: сделка — момент, когда всё требовало предельной концентрации. Но вместо того, чтобы следить за изображением на мониторе, где докеры сновали по порту, заполняя чёрные грузовики ящиками с оружием, взгляд то и дело срывался к мобильному. Потому что писал он. Этот несносный мальчишка, от мыслей о котором его разрывало внутри уже на протяжении долгого времени. Всякое чужое слово, взгляд или присутствие пробивали по нервам, а от выходок в последние месяцы возникало непреодолимое желание придушить. Но эти порывы оставались лишь в голове: на деле же Чонгук, стиснув зубы, терпел всё и глубже закапывал свои грешные чувства. Ибо знал, что ни ему, ни особенно этому ребёнку они не были нужны.       Судьба не пророчила долго и счастливо: напротив, в мире Чонгука всё выглядело иначе — коротко и болезненно. Так, что потом на протяжении многих лет душа болела и воспоминания не позволяли нормально жить. Он точно знал об этом: был свидетелем подобной истории любви, наблюдая из первого ряда.       По сей день помнил, как чувство влюблённости, которое двадцать лет назад овладело его сводной сестрой, шло рука об руку с опасностью, тянувши ту вниз, — и, в конце концов, погубило. А всё, что осталось после Чиён, — разбитые сердца любящих людей и ребёнок, выросший без материнской ласки, но под холодной и строгой опекой отца. Чонгук же просто издали наблюдал, как тот рос: иногда баловал дорогого племянника, временами отчитывал, наставлял, оберегал. А затем, неожиданно для самого себя, начал влюбляться: в простоту, неподдельность и лёгкость, которые с каждым днём затягивали сильнее. Как только он наконец осознал, насколько глубоко увяз в этом, — убежал, как последний трус.       Сначала Чонгук покинул город, стремясь вырваться из запутанного вороха мыслей, но назойливые звонки и сообщения лишь усиливали беспокойство. После этого он решился на большее: покинул страну, обрубив всё под корень, наспех бросил пару нелепых оправданий тем, кто интересовался его исчезновением. Но и это не принесло облегчения.       По ночам преследовал образ племянника, который со слезами на глазах и вселенской обидой во взгляде смотрел ему вслед, как в тот вечер, когда Чонгук в последний раз переступил порог дома Кимов, надеясь, что расстояние поможет избавиться от сего помешательства. Этот взгляд, болезненно любимый, был как нож, который всё глубже врезался в сознание, напоминая о том, что он оставил позади. Кого оставил…       Чонгук стойко держался два месяца — и уверен, что мог бы и дольше, если бы не новость о том, что после восемнадцатилетия мальчишке собирались выложить всё дерьмо о подпольной жизни семьи.       Этот момент перечеркнул все его попытки: убежать, похоронить чувства — всё оказалось бессмысленным. Он никогда не желал подобного для Тэхёна и был намерен пойти на любые жертвы, лишь бы уберечь того от грязной реальности, оставить подольше в мире, полном света, несмотря ни на что.       По этой причине Чонгук и вернулся не только домой, но и в семейное дело.       По этой причине он был взвинчен больше, чем того требовала ситуация. Потому что…       Тэхён.       И снова эта проклятая вибрация телефона, которая, подобно разряду тока, моментально прошлась по всему телу и больно ударила в и без того гудящую голову. Уже пятое оповещение за последние двадцать минут тонко намекало на то, что просто так от него не отстанут. Видимо, его внимание было слишком уж необходимо.       Прежде чем открыть входящее сообщение, он украдкой посмотрел на Намджуна — старшего брата, лучшего друга, партнёра по бизнесу. В полумраке комнаты товарищ выглядел спокойным, невозмутимым, будто это не была сделка на миллионы долларов, а обыденная рутина. Будто призрачное предчувствие чего-то плохого совсем не тревожило; будто опасность не поджидала на каждом шагу. Так всегда — Намджун был твёрдым, как гранит, человеком, на которого легко положиться, в чьей уверенности можно утонуть, если сам тонешь в хаосе. Чонгук поражался, как другу удавалось оставаться таким хладнокровным — лишь единожды он застал того в состоянии краха. Каменная стена пошла трещинами в день, когда они узнали о смерти Чиён. Но даже так Намджун стал опорой для всех, хоть наверняка сам безмолвно продолжал утопать в собственном горе.       Это было одним из оснований, почему Чонгук хранил свои чувства в тайне. Лишиться Намджуна — означало потерять больше, чем просто друга. Это значило выбросить на помойку всё, что строилось годами. Все эти чёртовы риски, все жертвы, всю преданность.       Без семьи он никто. Один шаг в сторону — и Чонгук вне игры, потому он продолжал держаться на грани, разрываясь между другом и тем, кто значил куда больше.       Вдруг все мысли притихли — в тот момент, как краем глаза Чонгук уловил на мониторе неладное: появился посторонний, явно не вписывающийся в привычную картину, — фигура приблизилась к их людям в доках. Никого лишнего там быть не должно — не так поздно и точно не сегодня. Увиденное тут же вызвало всплеск адреналина, отчего кровь забилась в висках, а сердце зашло в бешеном ритме, но внешне он старался не выдать своё состояние, ибо привлекать к себе излишнее внимание, когда все сосредоточены на одном, общем деле, совсем не хотелось.       — Это всего лишь охранник, — произнёс Намджун невозмутимо, по-видимому, заметив то, как он напрягся, а затем медленно выпустил клубы сигаретного дыма изо рта, словно подтверждая, что всё под контролем и ничего экстраординарного не происходило.       Пытаясь прислушаться к словам друга и убедить себя, что всё действительно в порядке, Чонгук кивнул, не отрывая пристального взгляда от человека в форменной одежде, вплоть до момента, как тот скрылся из поля зрения, а погрузка ящиков продолжилась в прежнем темпе. Это была далеко не первая сделка, но он нервничал подобно юнцу, который только попал в этот мир, что для него не присуще. Однако и причина его нетипичного поведения не давала возможности расслабиться, лишь усугубляла: внимание Чонгука в очередной раз возвращалось к телефону, который вновь завибрировал.       Шестое сообщение.       Нетерпеливый мелкий засранец.       Первые пять были как под копирку: «Ты занят? Забери меня», и только последнее выстрелило прямо в голову: «Мне плохо, Чонгук, пожалуйста».       Он стиснул зубы и выдохнул через нос, ощущая, как клокотало внутри пуще прежнего. Не сейчас. Не в этот чёртов момент.       Но, как назло, в чертогах разума эхом: «Мне плохо».       Что ж, ему теперь тоже стало плохо.       Эти два слова точно проделали дыру в черепушке, добираясь до самого сердца. Нужно было отвечать, действовать, но как? Он не мог просто сорваться с места и уйти; не мог рассказать Намджуну, что любимый сынишка ослушался и упорхнул из охраняемого гнёздышка. Как и не мог объяснить, почему Тэхён писал ему, а не отцу напрямую. Это ведь Чонгук уже почти год наблюдал, как племянник менялся и ломал все привычные установки, выказывая какой-то протест их слаженному существованию, а друг, всё так же слепо веря в непоколебимость прежнего порядка, не замечал грядущей бури — той, что вот-вот обрушится на их головы.       Поставив стакан на стол, за край которого всё время крепко держался, как будто это был последний оплот, он провёл двумя пальцами по холодному металлу пистолета. Затем, с непринуждённым движением, спрятал в кобуру, прикреплённую на бедре. Чонгук не задумывался о причинах — ему просто становилось немного спокойнее от мысли, что, как только всё завершится, он без колебаний покинет это место, чтобы побыстрее разобраться в произошедшем с Тэхёном.       Но ожидание… бесило!       Раздражение и беспомощность смешались в сознании, закручиваясь в тугую удушающую спираль. С каждой новой вибрацией телефона внутри росло жгучее противоречие. Сделка на миллионы — да кому это сейчас было важно? Вся жизнь, по факту, на автомате. А вот Тэхён — действительно цеплял, да так, что к чертям летела вся уверенность и показная стойкость.       Остался лишь голый нерв.       — Готово! — Намджун отключил трансляцию с камер наблюдения, лениво повернулся к нему и наградил взглядом, в котором мелькнула едва уловимая насмешка. — Нервничаешь, — даже не спрашивал — лишь обличал его чувства в слова.       — Так заметно? — вздохнув, Чонгук откинулся в кресле, ощущая, как напряжение всё ещё клубилось внутри, подобно этому дыму, который, казалось, никогда не рассеется в их кабинете полностью. — Не против, если я уеду на несколько часов? — и даже если ему скажут, будто он здесь ещё нужен, то Чонгук не был уверен, что в конечном итоге просто не сорвётся.       Потому что телефон в очередной раз разразился вибрацией, а на экране всплыл адрес, к которому добивали: «Умоляю, быстрее».

⋆☽

      Мог ли Тэхён объяснить свои поступки? Конечно. А толку? Вся эта глупость, импульсивные решения, вздорная гордость привели к тому, что он оказался посреди чёртовой пустоши: в холоде, с ощущением, будто сам себя закопал. Жалел ли он? О да. Никакое упрямство не стоило того унижения, заполняющего его изнутри. Тотальное поражение. В итоге он остался один на один с обидным осознанием, что хотел слишком многого, а получил лишь это: пустоту и злобу на самого себя. Ещё зарождалось жгучее желание перемотать время назад, стереть воспоминания о чужих прикосновениях и не тех поцелуях, оставивших после себя ничего, кроме отвращения.       Мало того, что он ослушался отца, когда сбежал к друзьям, так ещё и ухватился за нелепую идею: избавиться от безответной влюблённости, просто переключившись на кого-то другого. И Тэхён, без сомнений, подошёл к этому основательно, даже не задумываясь о последствиях. Будто абы кто мог вытравить те чувства, что засели в нём так глубоко и так давно.       В результате, наделав кучу ошибок, о чём будет корить себя ещё не один день, он сбежал и с вечеринки, на которую так стремился попасть, надеясь убежать от самого себя, оставив за спиной весь этот бред. Поначалу даже отпустило, пока холодный воздух не стал резать лёгкие, а мышцы в ногах не выгорели до ватного онемения. Теперь он плёлся по какой-то тёмной, безлюдной улице, пытаясь отдышаться, и с горечью признавал, как нелепо это выглядело. Всё, что он хотел — забыться, выключить эмоции, а вместо этого оказался в ещё большем дерьме. Проклятая жизнь, где ни одно решение не приводило туда, куда нужно.       А нужно было к определённому человеку. К Чонгуку.       Об этом неустанно напоминал алкоголь, бурлящий в крови и управляемый его действиями на протяжении всего вечера.       Очередной блестящей идеей оказалось — напиться.       Хотя бы с этим Тэхён точно справился. О том, что он пьян, свидетельствовало абсолютно всё: смазанные огни вдалеке, шаткая походка и отсутствие кнопки «стоп». Потому он и продолжал забрасывать Чонгука сообщениями с просьбами поторопиться, хотя получил одно нужное с лаконичным: «Скоро буду». Конечно приедет: где бы Тэхён ни был, в какие неприятности ни влипал — к нему всегда приходили на помощь. Ещё к нему тянулись — и очевидно, что это давалось Чонгуку нелегко: тот каждый раз отдёргивал руку, избегая лишних прикосновений.       А ему до отчаяния хотелось, чтобы Чонгук сорвался, дал волю тому, что скрывал; чтобы обнял крепко, прижал, и чего уж там — чтобы пошло дальше. Желал почувствовать силу и тепло, которые таились за холодными пристальными взглядами и отточенной сдержанностью. Тэхёну было и будет плевать на всё остальное: на правила, мораль и реакцию всего мира — только вот его желания, казалось, не понимали.       Потому Тэхён в последнее время и изводил, как мог: специально противоречил, нарывался, шёл наперекор — всё, чтобы вывести хоть на какие-либо эмоции. Он искал трещину в этой ледяной оболочке и, притаившись, выжидал. Но нет. Всё впустую.       Отчего Тэхён и впрямь вымотался до предела. Выжат этой холодной стеной больше, чем готов был признать. Но где-то глубоко внутри всё ещё тлела надежда: а вдруг на этот раз получится? И история повторялась вновь… Он делал всё то же самое, ожидая другого результата.       Безрассудно играл на чужих нервах.       Как только на горизонте показалась знакомая «Ауди», он демонстративно застыл посреди дороги, раскинув руки в стороны. В голове мелькнула мысль, что это будет прощальная попытка — по крайней мере, на ближайшее будущее он оставит Чонгука в покое.       Сначала водитель несколько раз мигнул фарами, затем резко затормозил, и когда машина, наконец, остановилась с громким скрипом тормозов, из-за руля с нецензурной бранью вылез Чонгук. Тот в несколько шагов подлетел к нему и резко потянул на себя, вцепившись за края джинсовки.       — Ты что, совсем идиот? — Чонгук зло прохрипел, скользя взглядом по его лицу, а затем, опустившись ниже, с отвращением поджал губы. — Что за вид? Ты пьян? — даже голос сейчас звучал не привычно холодно, а так, что создавалось впечатление, будто вот-вот и сорвётся в крик.       Получилось!       Тэхён внутри ликовал от того, что да — не зря. Правда, вкусить радость победы и насладиться сполна этим чувством ему не позволили: Чонгук, внезапно отпустив его, явно не рассчитал силы, потому как Тэхён, запутавшись в своих же ногах, едва ли не рухнул на асфальт. А размышляя о том, что могло вызвать такую бурную реакцию, он невольно провёл рукой по шее и задумался: Чонгука ведь явно вывел из себя не его поступок, а то, как Тэхён… выглядел?       Ладно, пока что он точно не будет на этом зацикливаться. В итоге, нахмурив брови и слегка пошатнувшись, Тэхён лишь отмахнулся и вяло направился к автомобилю.       — Я вопрос задал — отвечай! — нагнав его у пассажирской двери, Чонгук не позволил залезть внутрь, а наоборот — активировал блокировку машины. — Сейчас же.       — Ты задал три — на какой ответить? — устало выдохнув, он развернулся и аж сглотнул от опасно горящих глаз напротив. Буквально физически ощущалось, как чужое терпение трещало по швам с каждой секундой, что Тэхён медлил.       — Не дерзи…       — Не тупи, — сорвалось в ответ. Прекрасно понимал, что нарывался, но остановиться не мог. Он пьян, одурманен своей маленькой победой, а ещё… злой как никогда Чонгук будоражил, заставляя внутренности сжиматься от смешанных чувств.       — Что это такое? — тот спросил самым нечитаемым тоном, затем ткнул указательным пальцем в его шею. Ощутимо так, даже немного больно, и именно эта боль дала понять Тэхёну, о чём шла речь. Кроме блёсток, оставшихся на нём с вечеринки, там наверняка уже расцвели алые пятна — следы неправильных поцелуев, от которых хотелось отмыться. Но вместе с этим пришло и осознание. Ревность. Вот что нельзя было не заметить — та пронизывала каждый жест, каждое слово, исходящее от холодного голоса и сжатых в кулаки рук Чонгука. И в этот момент Тэхён ощутил неожиданное удовольствие. Ведь чужая маска безразличия не просто пошла трещинами, а осыпалась у его ног, обнажая все те чувства и эмоции, которые он так старательно пытался вызвать.       — Больно, — нервно усмехаясь, произнёс Тэхён, удерживая взгляд Чонгука. Внутри всё дрожало от смеси предвкушения большего и эйфории от уже произошедшего, потому и создавалось впечатление, будто асфальт под ногами начал качаться.       — Думаешь, мне всё равно на тебя?       — А ты думаешь, что можешь просто так врываться в мою жизнь, требуя объяснений? — огрызнулся Тэхён, пытаясь держать фасад, но голос, чёрт подери, сорвался в конце.       Они ведь с Чонгуком действительно похожи — оба несли на себе груз того, что не могли сказать вслух. Но у него было меньше выдержки: импульсивность, молодость и жгучая первая влюблённость заставляли терять контроль быстрее, чем Чонгук, который научился скрывать свои эмоции глубже.       — Я твой дядя, твоя семья, поэтому у меня есть на это право.       «Ты идиот», — слова застряли в горле, и Тэхён просто стиснул челюсти, отчего мышцы на скуле тут же дрогнули. Возразить, казалось бы, нечем — очевидный факт был на стороне Чонгука: у него действительно такое право имелось, но в то же время Тэхён мог бы сказать так много. Высказать накопившуюся обиду, вывалить всё, что таилось внутри. Однако… зачем?       Ему требовалось невероятных усилий просто стоять молча и смотреть на Чонгука; на то, как тёмные, почти чёрные глаза поблёскивали в свете уличного фонаря, а лёгкое дуновение ветра, играясь, растрепало волосы, так что несколько прядей упали на лоб, явно мешая чужому взору. Несмотря на нелепость всей ситуации, именно сейчас, подмечая такие малозначимые детали, Чонгук, обычно казавшийся недосягаемым, стал ближе — не в физическом смысле, а эмоционально.       От осознания, возникшего внутри, Тэхёна снова пробрала едва ощутимая, но сладостная дрожь, и он, ведомый этим, шагнул вперёд, сознательно сокращая дистанцию между ними.       Запах табака и аромат ненавязчивого парфюма окутали его, добавляя интимности, почти магии, заполняя момент тихим напряжением, в котором сердце пропустило удар. Вокруг всё замерло: и огни вдалеке проезжающих машин, и шёпот ветра — всё превращалось в нечто эфемерное, пока Тэхён видел в чужих глазах отражение собственных эмоций, что одновременно пугало и манило сильнее.       — Садись в машину, там продолжим разговор, — отмирая, надсадно произнёс Чонгук почти шёпотом, как будто делился сокровенным, а не бросил обыденную фразу.       Не сказав на это ни слова, Тэхён коротко кивнул и, развернувшись, тут же схватился за ручку двери «Ауди». На мгновение ему понадобилось прикрыть глаза, дабы совладать с собой и не бросить что-то острое, язвительное. В этот же миг он слишком отчётливо ощутил тепло, исходящее от тела Чонгука, словно расстояние ещё больше сократилось; и это тепло растекалось по нервам, обжигая мысли, а не кожу.       Неожиданно начавшись, так же всё и закончилось: он услышал характерный щелчок разблокировки машины и тяжёлые отдаляющиеся шаги, из-за чего пришедшая прохлада, трезвя, возвратила на землю. Больше не медля, Тэхён рывком распахнул дверь, тотчас забираясь внутрь салона, не позволяя себе думать о том, как близко они снова окажутся.       Пространство вокруг ощущалось слишком маленьким для них двоих, а привычная обстановка вдруг обрела ещё более напряжённый, почти удушающий характер. Он по-прежнему молча уставился перед собой, даже не удосужившись пристегнуться, и только по звукам вокруг Тэхён понимал, что не один не хотел продолжать этот разговор; оба сдерживались, стараясь не произнести ничего такого, что могло стать фатальной ошибкой.       В этой тишине, полной недосказанности, вздох усталости и скрип кожаной обивки руля под пальцами Чонгука, вжатыми изо всех сил, звучали так громко, будто резонировали прямо в голове. Однако, Тэхён продолжал стойко держаться и расслабился лишь после того, как услышал приятные звуки мотора, а машина наконец тронулась с места.       Ехать до дома предстояло не больше сорока минут, из которых, он был уверен, прочувствует каждую секунду с удвоенной силой.

⋆☽

      Улицы города казались пустыми, и только отражение мигавших огней в зеркале напоминало, что мир вокруг продолжал двигаться. Но Чонгук не придавал этому значения — его мысли кипели, и тишина в салоне лишь усиливала все чувства, терзающие изнутри. Он не прочь остановиться, потребовать объяснений, наорать. Выплеснуть всё, что накопилось. Потому что вот он, предел.       Каждый поворот руля выходил чуть резче, чем следовало, каждый нажим на газ — чуть сильнее. Руки потели, а сердце грозило выскочить из груди, проломив на своём пути рёбра. Он не мог отпустить накопившуюся злость из-за выходки Тэхёна. Нет, не так. Чонгука разъедала стремительно нахлынувшая ревность.       И это становилось проблемой.       Никогда раньше всё, что делал Тэхён, не выводило его настолько из себя — он легко закрывал на всё глаза, делая вид, что ничего не происходит. Но этот едва заметный алый след на шее… Это крошечное клеймо, оставленное другим, прорезало всё самообладание, высвобождая целую бурю эмоций, которую больше не хотелось сдерживать. Чонгук мог думать только об этом, и если ещё немного промедлит… Даже представить было страшно масштабы последствий.       — Готов к разговору? — чуть сбавив скорость и сжав руль так, что пальцы побелели, начал разговор первым, прекрасно понимая, что Тэхён будет до последнего избегать ответа на его вопрос.       — Всё слишком тривиально, чтобы тратить на это слова, — отозвался тот с едва заметной грустной усмешкой, глядя перед собой в темноту за окном, и сложил руки на груди в безотчётном желании закрыться.       И вот оно, последнее, из-за чего выдержка треснула.       Чонгук резко свернул в сторону и, припарковавшись у обочины, в одно движение заглушил двигатель. Но не спешил разворачиваться; напротив, немного склонившись к рулю, уткнулся лбом в холодную кожу и сильно зажмурился, словно это могло облегчить состояние.       — Тривиально? — назидательно произнёс Чонгук, удерживая голос в привычном тоне, хотя фальшь всё равно проступала. Он сделал паузу, глубоко вдохнул, стараясь вернуть контроль, и, намеренно добавляя вес своим словам, продолжил: — Неужели настолько незначительно, что ты даже не можешь нормально объяснить?       — Не хочу об этом, — тихо прозвучало в ответ спустя несколько минут угнетающей тишины.       — Но придётся, потому что я не отстану.       — Что ты от меня хочешь? Рассказать, что произошло? Хорошо, — безразлично начал Тэхён. — Я пришёл на ту вечеринку с намерением переспать с кем-нибудь. Но парень оказался слишком мерзким, и всё закончилось даже быстрее, чем началось. Ах да, и ещё вот тебе мой каминг-аут: я — гей. Представляешь?       Ещё как представляет. А точнее знал, ибо почти год с момента возвращения домой наблюдал за каждым изменением в поведении, ловил всякий томный взгляд, брошенный в свою сторону, и сгорал изнутри от лёгких или более жгучих намёков Тэхёна.       — Так ты знаешь, — с неприкрытым разочарованием в голосе констатировал очевидное Тэхён. — И чему вообще я удивляюсь? Блестящую тактику ты выбрал, дядя. Молчание — золото, да? Особенно когда перед тобой идиот, готовый на всё ради твоего внимания. Забавно же? Нет? Хотя... — голос сорвался на полуфразе, заменившись прерывистым дыханием, — можно сделать вывод, что тебе просто плевать на мои чувства.       Неприятно. Прошибло по всему телу — так, что Чонгук вздрогнул и невольно повернул голову, натыкаясь на чужой обиженный взгляд. Тэхён сидел к нему вполоборота, вжавшись в кожаную обивку сиденья, и смотрел выжидательно с плещущимся отчаянием на дне зрачков.       И снова внутренние противоречия заставляли метаться Чонгука: ему одновременно хотелось отвести взгляд, потому что знал — был причиной всех негативных мыслей, которые Тэхён наверняка сейчас прокручивал в своей светлой головушке, но в то же время что-то заставляло его цепко всматриваться, не пропустить ни единой эмоции, мелькнувшей на чужом лице.       Которое, к слову, было видно слишком отчётливо из-за того, что сзади машины кто-то остановился и не выключал свет дальних фар, будто намеренно слепя, отрезая возможность разглядеть что-то в зеркале заднего вида. И это не могло не остаться без внимания Чонгука — он полностью подался в слух, тщетно стараясь уловить звуки снаружи салона. Чуйка подсказывала, что всё это не просто так и им нужно уезжать.       — Ты даже ничего не скажешь?       Заметив, что он потянулся к ключу зажигания, слишком сломлено, обречённо спросил Тэхён — и в любой другой момент стоило бы оторваться ото всех дел и успокоить того. Но не сейчас… Не в их ситуации, которая стремительно начинала принимать тревожные обороты. Так как в следующее мгновение водитель машины позади них мигнул фарами: два коротких раза и один долгий — его пока ещё культурно просили выйти.       — Скажу, но позже, — под тихий гул мотора начал он, круто выворачивая руль и выезжая на дорогу. — Возьми в кармане моего пиджака телефон, — давал чёткие указания, бросая взгляд то на Тэхёна, то в зеркало заднего вида. — Живее.       Встрепенувшись, тот протянул руку и нервно начал шарить по карманам пиджака, выполняя всё безоговорочно, пока Чонгук со всей силой вжимал педаль газа, превышая дозволенную норму в черте города. Каждая ямка на дороге отдавала вибрациями в тело, но он не придавал этому значения, сосредоточившись на главной задаче — ускользнуть от преследования.       — Нашёл!       — Отлично, а теперь звони Джину и включи громкую, — скомандовал он и снова бросил взгляд на машину позади, которая прижималась слишком близко. — И, Тэхён, пристегнись.       Как только Чонгук услышал звук щелчка ремня безопасности, он резко вывернул руль и выехал на встречную полосу, развернувшись в противоположную сторону от особняка Кимов. Манёвр оказался удачным лишь потому, что поздним вечером улицы в этой части города были почти пусты, но также это ставило их в ещё большую уязвимость: в потоке машин всегда проще затеряться. Потому он и решил ехать к дому, где находилась его квартира, или, в крайнем случае, прямиком в офис.       — Ну же, звони! — рявкнул он, видя, что Тэхён замешкался и стал поглядывать назад.       — Да-да, сейчас, — в чужом голосе уже была слышна нарастающая паника — и это неудивительно: Тэхён ранее никогда не попадал в подобные передряги. Но сейчас малейшее промедление могло сыграть против них.       Долгие гудки разлетелись по салону машины, а на том конце никто не спешил отвечать на звонок, отчего Чонгук, стиснув зубы, нервно постукивал пальцами по рулю, задумавшись о дальнейших действиях. Он пытался взвесить оба варианта и определить самый оптимальный для них.       Сейчас стоял выбор: рискнуть, надеясь, что в офисе ещё были их люди, и поехать туда, чтобы с преследователями сразу разобрались, или же продолжать путь домой, затерявшись в хаотичном трафике центра города.       — Чонгук? — встревоженный голос Джина вернул к реальности, и он почувствовал лёгкий толчок машины — их начали таранить.       — Чёрная «Хёндэ Грандер» с нулевыми уже минут десять едет за нами, — нервно облизав губы, он вновь бросил короткий взгляд на Тэхёна, дабы удостовериться, что тот в порядке. Насколько это возможно для их ситуации. — В офисе есть наши?       — Нет, в порту неприятности, мы все выехали туда, — вот, значит, как; Чонгук предчувствовал, что тот человек не просто так появился во время поставки, и не прогадал. — Ты сможешь оторваться?       Чонгук бросил взгляд в боковые зеркала, быстро оценивая обстановку. Он прикидывал, куда метнуться, чтобы перекрыть движение сзади и не дать преследователям обогнать, заблокировав путь. Каждое решение было как никогда важно.       — Попытаюсь, — выполнив ещё один манёвр, он обогнал впереди идущую машину. — Если получится сбросить хвост, то я поеду к себе, а пока устрою им вечерний променад, — нелепой шуткой Чонгук хотел хоть немного разрядить обстановку, но в телефоне раздался звук выстрела, и он сильнее напрягся, а Тэхён и вовсе выглядел так, будто пытался слиться с сиденьем. — Джин?       — Понял тебя, держи в курсе, — заполошно отозвался тот.       — Ещё одно… Скажи боссу, что Тэхён со мной.       — Вот дерьмо! Слушаюсь, — после чего Джин сразу прервал звонок.       Новый толчок, более ощутимый, заставил машину немного вильнуть, давая понять, что их опять нагнали. Чонгук, тихо шипя, выругался и почувствовал, как адреналин звенит в ушах. А в мысли забралось неприятное осознание того, что ещё пару таких ударов, и он может не справиться с управлением, вследствие чего врежется в ближайшую преграду. Потому больше нельзя было позволять подобному случаться.       — Что ты намерен делать? — прокричал Тэхён. — Что нам делать?       — Всё нормально, потерпи ещё немного, и будет всё хорошо, — дыхание сбивалось, но Чонгук удерживал голос ровным, стараясь не нагнетать панику. — Вытащи из кобуры мой пистолет и перебирайся на заднее сиденье, — вдобавок к своим словам он развернулся и заглянул в перепуганные глаза Тэхёна, чтобы продолжить уверенно: — Ты же знаешь, я всегда сдерживаю свои обещания.       Слова были простыми, без лишних украшений, но весомыми, потому что именно так устроен его мир. Что пообещал, то непременно сдержит. А сегодня он задолжал племяннику разговор и безопасность.

⋆☽

Depeche Mode — Personal Jesus

      Даже после холодного душа и короткого звонка Намджуна, который без эмоций сообщил, что крыса найдена, расслабиться не удавалось — Чонгук мерил шагами спальню и задумчиво покручивал стакан с односолодовым виски, отчего лёд дребезжал о стекло, нарушая тишину вокруг. Сегодняшняя ночь была поистине откровением для него: сначала Тэхён со своим юношеским безрассудством, затем эта проклятая погоня. Всё пошло наперекосяк, и он не мог отделаться от чувства, что где-то очень сильно проебался, а это ещё не конец — всё только началось. И просчёт точно был на поверхности, но из-за слишком насыщенных последних четырёх часов жизни факты никак не складывались в цельную картину.       Остался неприятный осадок незавершённости.       А ещё снова Тэхён. Этот бунтующий ребёнок, после небольшой истерики, заперся в гостевой и не позволял даже приблизиться. И без того отвратительное настроение Чонгука стало ещё дерьмовей, ведь хотелось быть рядом, утешить, обнять — удостовериться, что всё действительно в порядке, но…       «Оставь меня одного. Не хочу сейчас разговаривать», — единственная фраза, прозвучавшая сломленно, прежде чем дверь захлопнулась перед Чонгуком.       В этом он чувствовал свою вину: не следовало давить и заставлять Тэхёна брать в руки оружие. И Чонгук искренне рад, что всё обошлось малым, потому как, если бы племяннику пришлось выстрелить, он бы точно себя не простил. Сейчас это казалось очевидным, а тогда… Тогда ситуация вынуждала действовать на инстинктах и реагировать на опасность.       Теперь Чонгук, стойко держась, пожинал плоды собственных решений и не понимал, что дальше делать.       По первому звонку он был готов сорваться на помощь, но оставлять Тэхёна и без того в подавленном состоянии не хотелось. Так что, сделав ещё несколько глотков терпкого алкоголя, Чонгук уже намеревался выйти из комнаты, чтобы попытать удачу ещё раз, когда дверь с грохотом распахнулась, ударяясь о стену.       Пошатываясь, вошёл Тэхён — с мокрыми волосами, едва заметным румянцем на щеках и пьяным, ничего хорошего не предвещающим огоньком в глазах. А ещё с наполовину опустошённой бутылкой дорогущего бренди, который явно был найден в его небольшой коллекции алкоголя в кабинете.       — Ты решил закончить начатое и всё-таки напиться? — пропустив ироничный смешок, он оставил свой стакан на комоде и подошёл к Тэхёну, цепко всматриваясь в красивое, но полное грусти лицо.       — Зализываю раны, — произнёс тот слабо заплетающимся языком от выпитого спиртного и, отхлебнув ещё немного с горла, протянул руку к нему для того, чтобы почти не глядя впихнуть бутылку.       От Тэхёна пахло шоколадом и пряностями — терпкие нотки алкоголя смешивались с ароматом ментолового геля для душа, создавая странное, но притягательное сочетание. Настолько, что Чонгук не удержался и подступил ещё ближе, ощущая жар такого желанного тела.       — В следующий раз будешь знать, как убегать из дома, — беззлобно заговорил, а губы сами по себе растянулись в улыбке. — Намджун приготовил тебе очень интересное наказание за непослушание, но это позже: сейчас ты будешь сидеть в комнате, пока мы не решим все проблемы.       — Я сбегу снова, — ничуть не растерявшись, тот пожал плечами и подошёл вплотную, глядя с насмешкой.       — Тогда накажу тебя я.       — Ты? — плечи Тэхёна чуть дрогнули от притворного смешка. — Ты мне никто, чтобы командовать, — враз сменив тон, произнёс с мрачной чёткостью, и приподнял подбородок так, чтобы не прерывать зрительный контакт.       А Чонгука такая перемена на долю секунды озадачила: он понятия не имел, что творилось в чужой голове, какие бредовые мысли подтолкнули к такому. А потом это же его и разозлило, ведь он тоже не железный; всё происходящее сейчас — вперемешку с напряжённой ночью, сдержанными эмоциями и адреналином — начало закипать внутри.       — Так почему позвонил мне, м? Почему я должен прикрывать твои выходки? — цедя слова сквозь зубы, напирал он, оттесняя не ожидавшего ответной реакции Тэхёна к стене. — Звонил бы отцу!       Чонгук уже не старался сдерживаться, не пытался контролировать то, что говорил или делал. Разом выронив бутылку бренди, он проследил, как та с глухим стуком отскочила от пола, а алкоголь расплескался вокруг, оставляя на полу лужу золотистой жидкости.       Плевать.       Было плевать на всё. На все эти правила, на все ограничения, которые он сам пытался накладывать на свою жизнь. От этого в итоге становилось только хуже.       — Поэтому я и позвонил своему папочке.       Невероятно глубокий вдох, так, что аж в лёгких покалывало, и сильно стукнувшее по голове осознание. Нет. Ебанувшее изо всех сил. Чонгук криво улыбнулся, ненадолго прикрыв веки, и медленно выдохнул. В это мгновение он испытал такую гамму эмоций, как никогда в жизни — даже казалось, что руки мелко подрагивали. Этот засранец своими словами выворачивал его изнутри, ломал все установки, срывал защитные маски, заставляя чувствовать то, чего он так долго избегал.       Открыв глаза, он ловко схватил Тэхёна за локоть, больно сжимая кожу пальцами, и беспорядочно шарил взглядом по немного озадаченному лицу, натыкаясь на то, как тот закусил нижнюю губу, нервничая. А потом ещё одно движение — язык скользнул по той же губе, сделав её притягательно поблёскивающей от слюны, и Чонгук пропал в ту же секунду.       Он поддался сему безумию, осознанно впуская в свою жизнь хаос.       Притянул Тэхёна ближе к себе, наклонился к уху и предостерёг:       — Тебе пиздец, детка, — горячим, требовательным шёпотом, а затем, словно добавляя каплю яда к сладкому, совсем слабо, почти неощутимо прикусил мочку. Это было нечто большее, чем просто жест; это был способ сказать, что уже назад пути нет.       Нарочито нежно — контрастно тому, как он крепко держал руку Тэхёна, — прошёлся языком по манящим губам. После чего, не позволив тому отстраниться, со всей силой укусил, оставив отпечаток зубов, и нырнул языком в жар чужого рта. И не сдержался — застонал сам, ибо наконец дорвался до того, чего так жаждал.       Кого жаждал…       А когда, приникнув ближе к его груди, через сбитое дыхание Тэхён ответил на поцелуй с не меньшей отдачей, его сорвало во второй раз. Чонгук прижал того спиной к стене, жадно шаря ладонями по горячему телу под своей же футболкой, и, не боясь причинить боли, рукой потянулся к ещё немного влажным светлым волосам, ухватив пряди, чтобы склонить голову Тэхёна в сторону.       С каждой секундой его движения становились всё менее осторожными, настойчивей и грубее, отчего Чонгук чувствовал, как возбуждение стремительно расползалось по телу, а кровь приливала к паху.       — Раздевайся, — выдохнул приказ и снова потянулся вперёд, звонко чмокая в губы.       — И ты, — ровно, без колебаний в голосе отозвался Тэхён, тем самым соглашаясь на дальнейшее.       Чонгук улыбнулся, получилось на удивление даже как-то ласково, и покачал головой в отрицательном жесте. Он разденется обязательно, но не сейчас. Сейчас, смерив Тэхёна многообещающим, тяжёлым взглядом, следил за тем, как тот, ухватившись за края футболки, потянул её вверх, подчинившись без единого возражения.       — Штаны тоже, — коротко добавил, увидев небольшую заминку.       А затем, подойдя ближе к Тэхёну, он сам подцепил резинку на домашних штанах двумя пальцами и медленно помог избавиться от ненужного элемента одежды, тотчас вовлекая в новый поцелуй, который вышел рваным и грубым. Даже каким-то диким.       Наслаждался запретным.       Поменяв их местами, он оттеснял Тэхёна шаг за шагом к кровати, не отрываясь от пухлых, поалевших губ. Жадно целовал, кусался и мокро вылизывал чужой рот, даже не стараясь обуздать вспыхнувшее безумство.       Уже у самой цели слегка толкнул Тэхёна в грудь, вынуждая сесть, а сам под ошарашенный взгляд, которым тот его одарил, рухнул на колени. Положил ладони на чужие бёдра и медленно, почти издеваясь, двигался вверх по внутренней части, наблюдая за тем, как перед ним послушно разводили ноги.       Это безмолвное подчинение сводило с ума.       Сверху прозвучало одобрительное шипение и тяжёлый выдох, как только Чонгук обхватил рукой возбуждённый член и коснулся головки кончиком языка, слизывая выступившую каплю смазки, которая тут же растворилась у него во рту.       — Ты же намеревался с кем-то переспать сегодня, да? — обманчиво нежным тоном спросил он и из-под полуопущенных век посмотрел на Тэхёна.       Румяные щёки, блестящий то ли от алкоголя, то ли от возбуждения взгляд и притягательно распахнутые губы — от одного этого вида у самого Чонгука член болезненно упирался в грубую ткань белья, но спешить он не собирался. Планировал отомстить за все вымотанные ранее нервы.       В ответ он получил робкий кивок и слабое движение бёдрами, как бы невзначай намекающее, чем необходимо было заняться.       — Что ты хочешь, детка? — видя, как плавило Тэхёна от этого приторного «детка», Чонгука вело не меньше.       Он никогда бы не подумал, что какое-то слово могло завести его так сильно, но, как оказалось, жизнь полна сюрпризов — и этот был чертовски приятным. Зацепил за живое.       — Наказания тебе не избежать, — лукаво пообещал, прежде чем принялся покрывать кожу на бёдрах болезненными укусами, ощущая лёгкую дрожь, лишь подогревающую его азарт.       На что Тэхён отозвался громким стоном и, схватив его за волосы, прижал к своему члену, уже даже не намекая, а уверенно давая понять, что хотел большего. Потому Чонгук не медлил и, глядя пристально в чарующие зелёные глаза, принялся томительно смакующе, широкими мазками, обводить языком проступающие на члене вены.       Каждое его прикосновение вызывало новую волну дрожи в Тэхёне, а дыхание сверху было всё хаотичней и прерывистей. От этого всего кровь в жилах вскипала и возрастало желание принести ещё большее удовольствие, чем Чонгук и занялся — открыв рот, вобрал член, сразу толкая глубже, почти до самой глотки, и тягуче промычал, пуская вибрацию, после которой тот не сдержался и упал спиной на кровать.       Двигая головой и наслаждаясь чужими развязными стонами, Чонгук потянулся к поясу на своих брюках и наощупь начал расстёгивать их, а затем приспустил вместе с бельём, ибо терпеть больше не мог. А Тэхён, казалось, ощущал, что он вот-вот окончательно сорвётся — зарылся в его волосы пальцами, то сжимая у корней, то немного царапая кожу, отчего Чонгука будто пронзило тысячью иголками, одновременно больно и сладко, и хотелось ещё.       Утопая в этом моменте, Чонгук лишался последнего шанса хоть на малейшую здравую мысль. Существовали только он и Тэхён.       И одно очень давно томящееся внутри желание.       — Встань на колени и развернись ко мне задом, — мокро оторвавшись от члена, он поднялся на ноги, попутно снимая с себя одежду и не отрывая пристального взгляда от разнеженного Тэхёна.       Всё, что Чонгук сейчас лицезрел, было только для него — интимное, никто не имел права смотреть на это, никому не позволено было касаться так же. И не потому, что он противился — просто Тэхён желал только его.       — Что ты?.. — осёкся тот, но выполнил всё, что было велено, и сжал в ожидании простыню.       Оставшись полностью обнажённым, Чонгук шагнул ближе к кровати и положил ладони на чужие ягодицы, обманчиво нежно поглаживая круговыми движениями. Но в следующую секунду, с резким громким хлопком, сильно шлёпнул по коже, с жадностью наблюдая, как там проявлялся едва заметный розовый след.       — Повторю вопрос: что ты там собирался сегодня сделать? — заискивающе проговорил он, наклоняясь ниже и целуя поочерёдно в тазовые ямочки.       Не дождавшись ответа, Чонгук с улыбкой на губах снова ударил — на этот раз ещё сильнее, — чтобы уж точно получить реакцию. А затем, не дав опомниться, ещё раз. И ещё… Каждый удар отзывался покалыванием в ладони, смешиваясь с возбуждением.       — Говори, — обжигая кожу поясницы горячим дыханием и оставляя за собой следы поцелуев, он спустился ещё ниже и со всем удовольствием укусил Тэхёна за ягодицу, на этот раз вызвав громкий вскрик, который мгновенно перерос в стон, как только он с нажимом прошёлся двумя пальцами по колечку мышц. Покружив немного, надавил, проникая внутрь кончиком, и был приятно удивлён, что войти удалось достаточно легко. — Так ты выпил для храбрости, — подтверждая свою догадку, протолкнул фалангу полностью.       — Да, — признался тот и опустил голову, утыкаясь лицом в свои руки. — Но не столько для того, чтобы сделать это, сколько для того, чтобы поговорить.       — Даже так, — выпрямившись, Чонгук оглядел результат своего необузданного порыва — алая кожа на ягодицах наверняка горела и пульсировала, а от понимания этого он получал какое-то нездоровое, но желанное удовольствие.       Ладонь саднила, хоть Чонгук на это не обращал внимания — наоборот, ударял снова и снова, уже легче — больше играя, чем наказывая. И ему до жгучего возбуждения в паху нравилась эта игра, но растягивать на дольше не было терпения.       — Не двигайся, — строго приказал он и направился к комоду, открывая верхний ящик в поисках презервативов и небольшого бутылька со смазкой.       В голове мелькнула острая, как нож, мысль: он всё делает неправильно. Но уже слишком поздно. Остановиться? Отпустить Тэхёна? Чёрта с два. Донельзя долго всё это копилось внутри, как яд. Чонгук и так с ума сходил — теперь просто пришло время окончательно свихнуться.       Он уже отступать и молчать не собирался, глотая слова и наблюдая со стороны, как прежде. Нет, теперь всё пойдёт до конца, до самого дна, куда они стремительно двигались вместе.       Перекатывая это в голове, Чонгук вернулся к кровати и сразу довольно хмыкнул, увидев, что его желание снова исполнено, — даже показалось, что Тэхён во время его отсутствия и вовсе не дышал.       Тэхёна, такого послушного и не лезущего на рожон, хотелось обласкать, залюбить, довести до умопомрачительного оргазма, когда Чонгук будет его брать. Он желал, чтобы тот потерялся в своих ощущениях, чтобы тело извивалось от удовольствия и все дурные, ненужные мысли забылись. А ещё до покалывания губ ему хотелось зацеловать каждый сантиметр чужой кожи, заклеймить, выжечь собственные следы и больше никогда и ни за что не отпускать.       Безустанно должен повторять это себе, как мантру.       Мысли стучались об черепную коробку так громко, будто мстили за долгое время сомнений, — и с этими же мыслями Чонгук положил ладонь на пострадавшую ягодицу Тэхёна, мягко, почти невесомо, словно молчаливо извиняясь, огладил.       — Готов? — хриплым, не своим голосом спросил он. — Нервничаешь? — потому что сам тоже испытывал некий трепет от того, насколько желанна была их близость.       — Нет.       И Чонгук больше не тянул, задавая вопросы. Ловким движением вскрыл упаковку, натягивая презерватив на болезненно напряжённый член, сквозь зубы выдыхая горячий воздух. Капля смазки, несколько нетерпеливых движений — и он уже прижимался головкой к сопротивляющемуся входу, смакуя предвкушение.       Медленно качнув бёдрами, он вошёл полностью и замер, давая себе и Тэхёну время, потому что от сжатия был велик соблазн кончить в ту же секунду.       Физические ощущения смешивались с искренними чувствами, с лёгким налётом безумия. Но поистине важным было то, как Тэхён под ним стонал, как реагировал на каждое движение, как от наслаждения со всей силы стискивал пальцами простыню и выгибался от мощных толчков.       Чонгук и сам не сдерживал стонов, ощущая, как остервенело ему подавались навстречу, и продолжал наращивать темп, впиваясь пальцами обеих рук в нежную кожу притягательно-округлых ягодиц.       — Иди сюда, — заполошно выдохнул и потянул Тэхёна на себя, вынуждая выровняться.       Спустился губами к плечам, усыпанным родинками, влажно целуя, и, ревниво всосав разгорячённую кожу, заклеймил пылким: «Мой». С удовольствием взглянул на результаты своей проделки и закатил глаза от необычайно громкого стона, переходящего в вскрик.       Продолжая мощно вбиваться, он укусил под загривком немного солёную от пота кожу, оставляя иную печать: «Только мой». А ускорившись, ощущал уже подступающий оргазм, и когда Тэхён в его руках содрогнулся, Чонгук прохрипел:       — Учти, придушу, если ещё что-то подобное выкинешь.       Вновь вспыхнувшая ревность подтолкнула к желанному оргазму, и, кончая глубоко внутрь, он сильнее вжал Тэхёна спиной в свою грудь, ощущая, как гулко стучат оба их сердца.       — Вот так бы и сразу, — вяло произнёс Тэхён, обмякая в его руках.       — М-м-м, как? — тяжело дыша, переспросил Чонгук, потому что грохочущая кровь в ушах заглушала почти все звуки.       — Приревновать, сорваться и трахнуть — всё это надо было сделать раньше, папочка, — заискивающе хихикнув, тот ухватился пальцами за его предплечья и потянул на себя, падая вместе на кровать.       — Я всё ещё хочу тебя придушить — это как минимум, а как максимум — пристрелить того придурка, который оставил засос.       И вот не лукавил ни единым словом. Этот мелкий засранец, даже находясь в его объятиях, умудрялся выворачивать всю душу наизнанку.       Особенно произнося своё томное «папочка».