Милосердие

      Обсуждение похорон занимает ещё некоторое время, которое Гарри не может отследить. Разговор двух взрослых волшебников тихо проходит над его головой, пока он молчаливо сидит и наблюдает за тем, как медленно меняет свой цвет небо за оконным стеклом. Мысли его далеки отсюда.       Он думает о криках Сириуса, о язвительной улыбке Скитер, о пустом взгляде министра, лишившегося своей магии, а также об отчаянных всхлипах Амбридж. Обожжённая рука пульсирует болью – мучительное и самое яркое доказательство того, что всё произошедшее за последние сутки, не является плодом его воспалённого воображения. Он действительно вломился в министерство со стадом дементоров в окружении Пожирателей, забрал пророчество. Убил Грюма.       «Ох, Гарри, что же ты наделал...», — слова Дамблдора всё ещё эхом звучат в его сознании.       Узнал о крестражах. О себе. О корне всех проблем в его жизни, всех трагедий, что кровавой вереницей тянутся за ним.       Гарри забрал откровение вместе с правдой, принадлежащие ему по праву с момента рождения. Это было его. Шар был подписан его именем. А он даже не подозревал о существовании пророчества, пока сам Волдеморт не поведал ему о нём.       Погружённый в собственные мысли, Гарри едва не пропускает момент, когда Рабастан кланяется сначала Волдеморту, а затем и ему, прежде чем покинуть гостиную, левитируя за собой мёртвое тело Родольфуса.       — Извини, от меня было малы пользы, — тихо говорит Гарри, вдруг осознавая, что никак не участвовал в обсуждении похорон человека, отдавшего за него свою жизнь. Огненный стыд окрашивает ему щёки алым румянцем. Что с ним вообще не так?       — Ты ещё очень юн, Гарри. Никто не ожидает от тебя решения всех проблем, — спокойно отвечает Волдеморт. — Они похоронят Родольфуса завтра. Им всем нужна хотя бы одна ночь на то, чтобы прийти в себя, исцелиться и восстановить силы. Да и Корбан как раз вернётся из министерства к следующему утру, ему тоже захочется проститься с одним из своих приятелей.       — Он до сих пор там? — шокировано выдыхает Гарри. — Почему?       — Потому что кто-то должен. И потому что министерство, в данный момент, обезглавлено. Вопрос в том, кому достанется всё бремя власти: Руфусу Сримджеру или Амелии Боунс.       Далёкий голос Фаджа из прошлого резко врезается в сознание Гарри, стоит тому только услышать последнее имя: "Допрос ведут: Корнелиус Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра...". Его руки невольно покрываются мурашками, когда он осознаёт, что двое из трёх человек, пытавшихся судить его, уже больше никогда не причинят ему какой-либо вред.       — Я знаю Амелию Боунс, — тихо произносит он, пытаясь вспомнить лицо женщины на его заседании.       — Выдающаяся колдунья. Умная, справедливая, не заносчивая. Она пользуется уважением у большинства членов Визенгамота. Руфус Скримджер, вероятно, убьёт её.       — Что?! Почему?       Волдеморт бросает в его сторону один лукавый взгляд.       — Во-первых, таким образом он устраняет своего главного конкурента. А во-вторых, она была на твоём заседании, верно?       Сердце Гарри проваливается в бездну несправедливости, когда до него доходит смысл сказанного Тёмным Лордом.       — Они повесят её убийство на меня...       — Будь готов к тому, что они припишут тебе не только её убийство, — вкрадчиво сообщает Волдеморт. — Любая смерть, любая драка, ограбление или природная катастрофа – всё это теперь в твою честь. Все беды будут сопровождаться твоим именем.       Гарри нервно проводит больной рукой по волосам, словно пытается сбросить бремя со своей головы.       — Хорошо.       — Гарри, — обращается к нему Тёмный Лорд, заставляя его поднять взгляд на волшебника.       — Что? Я же сказал "хорошо".       — Ты переживёшь это, как пережил сегодняшний день и многие, многие дни в прошлом.       Гарри расслабляет напряжённые плечи и тихо выдыхает. Газетные заголовки нелестно отзывались о нём с Дамблдором на протяжении последних месяцев. От осуждения и обвинений не было спасения ещё тогда. Общественное порицание не является для него чем-то новым.       И всё же, Гарри думает, что должен бояться этого, бояться такого будущего, где он – главный названный источник всех бед.       Вместо этого его окутывает глухое смирение.       На следующее утро они засыпают могилу Родольфуса сырой землёй.       Душераздирающие рыдания Беллы перекликаются с тихим пением оседлых птиц. Она стоит близ Рабастана, теперь тихого и непоколебимого. Они оба то и дело обращают свои взгляды к нему. Гарри чувствует их кожей.       Волдеморт произносит традиционную прощальную речь, а Корбан, явившийся в поместье всего несколько часов назад, поднимает зажжённую палочку над головой. Мгновением позже все Пожиратели Смерти следуют его примеру.       Гарри проглатывает болезненный ком скорби.       Светлый огонёк на его собственной палочке загорается одновременно с пламенем Тёмного Лорда.       Поминальная трапеза проходит в обеденном зале. Винки оставила им на столе скромный обед: немного хлеба, овощей, постный суп и вино. Гарри, не достигший совершеннолетия, пьёт из своего бокала простую воду.       — Признаться честно, я недооценил тебя, — глубокий и холодный голос вдруг оказывается совсем близко к нему. Корбан занимает свободное место рядом с Гарри, пользуясь тем, что Тёмный Лорд, Долохов и Руквуд о чём-то беседуют, стоя в стороне, и их стулья пустуют.       Гарри лишь пожимает плечами.       — Ты ломаешь антиаппарационный барьер министерства, говоришь на парселтанге и пользуешься доверием нашего Лорда, — Яксли поднимает свой бокал, будто всё сказанное им – тост, а затем допивает остатки вина.       Брови Гарри хмурятся сами по себе.       — Я не понимаю, к чему весь этот разговор...       Блёклые глаза Корбана замирают на его лице. Мужчина ставит бокал на стол, а после наклоняется к Гарри так близко, будто собирается поведать ему секрет.       — Я не слепой и не тупой, Поттер. Я вижу, что ты гораздо ценнее змеи, и потому советую тебе сохранить это преимущество.       Гарри невольно задерживает дыхание, не смея пошевелиться, не смея моргнуть. Не смея даже подумать о том, чтобы посмотреть в сторону Волдеморта. Вместо этого его взгляд обращается к запястью волшебника, к метке, сокрытой рукавом пиджака. Было бы легко вновь воззвать к ней сейчас.       — И Тёмный Лорд ценит вашу... осведомлённость? — осторожно спрашивает Гарри.       Яксли в ответ демонстрирует острую улыбку.       — Не переживай, малец. Я не заглядываю дальше положенного. Мне известно лишь то, что наш Лорд располагает определёнными вещами, которые ему дороги. Что это за вещи, сколько их и почему они столь важны – уже не моё дело.       — За исключением меня?       — Ты относишь себя к вещам? — спрашивает мужчина и освобождает Гарри из-под влияния своего взгляда. Он тянется через весь стол, берёт полупустую бутылку вина и выливает его остатки в свой бокал. — Я думал, малец, мы с тобой в Министерстве уже прояснили этот вопрос. Ты наглядно продемонстрировал мне и всем остальным, чего стоишь.       Гарри слегка поднимает голову. Он замечает, как бледные щёки Корбана трогает едва заметный пьяный румянец.       — Чего вы от меня хотите? — решает спросить он прямо, устав от намёков и недомолвок.       — Ты преемник Тёмного Лорда, — говорит Яксли, слегка поморщившись. — Не знаю, осознают ли это остальные. Думаю, Долохов понимает, как и Руквуд, но другие Пожиратели Смерти не столь... дальновидны. Впрочем, их мнение, в конечном итоге, всё равно не будет иметь никакого значения. Они либо подчинятся тебе, либо пойдут искать другого Господина. Моя задача сделать так, чтобы у них даже не возникло мысли о мятеже. Или предательстве. Твоя же задача – меня послушать.       Все краски сходят с лица Гарри.       — А ничего страшного, что Волдеморт находится сейчас здесь, в этом зале? — спрашивает он, подавляя истерический смешок. — Живой и невредимый. Он никуда не денется от вас, ребята, в обозримом будущем.       — Верно, Поттер. Вот только скажи, кто решил напасть на Министерство со стадом дементоров? Наш Господин? Или то был кто-то ещё?       На этот раз Гарри встречает многозначительный взгляд Корбана, не отводя глаз.       И всё же он молчит в ответ.       — Это была твоя инициатива. И только твоё имя фигурирует в газетах. Опять же, Поттер, я не слепой, не глухой и, что самое важное, не тупой. Тёмный Лорд лишь помогает тебе не свернуть ненароком шею, пока ты учишься летать на метле. Но сам он наблюдает за тобой с земли, даже толком не вмешиваясь.       — Но он... он всё ещё стремится к власти, — глухо отзывается Гарри.       Яксли делает один глоток вина и раздражённо вздыхает.       — В чём здесь противоречие?       Тишина между ними оглушительна. Кажется, будто вместе с ними замолкают и все остальные, находящиеся в обеденном зале. Неуютное напряжение проникает в каждую секунду тянущегося времени.       Пока Корбан не начинает говорить вновь:       — Послушай, малец, ты проделал замечательную работу. Сейчас тебя уважают и слушают. Но стоит только этой траурной дымке исчезнуть, как все они начнут задаваться вопросом...       — Каким? — спрашивает Гарри.       — Почему крыса в подвале ещё жива?       Дверь за ним закрывается с жалобным скрипом, отрезая их от внешнего мира и хоть какого-то намёка на свет.       Гарри прислоняется к холодной стене спиной и смотрит в сумрак небольшой комнаты. В кромешной темноте подвала не разглядеть чужого лица. А если быть откровенным – не разглядеть практически ничего.       Всё черно и пусто. Возможно, оно и к лучшему.       Он на мгновение зажмуривает глаза, чувствуя себя до невозможности уставшим и неустойчивым. Это был очередной долгий день       И он всё ещё не закончен.       «Один шаг за другим», — думает Гарри.       — Что, Поттер, пришли полюбоваться результатом своих трудов? — вместе с ядовитым голосом профессора доносится шорох мантий. — Или в вас, наконец, проснулось хоть какое-то здравомыслие, раз уж вы решили почтить меня своим присутствием без вашего Хозяина?       Он обнаруживает, что чужие едкие слова теперь не трогают его даже отдалённо...       — Вы сказали, что смена сторон никогда не приводит ни к чему хорошему.       — А, так вы иногда меня всё же слушаете, — усмехается Снейп. Но он звучит обречённо. И нечто похожее на неуместное сочувствие вновь скребётся в груди Гарри.       — Я жив, профессор, — говорит он. — Вы тоже.       — Смотрите, как бы вскоре мы не начали завидовать мёртвым. Моя участь предрешена – Тёмный Лорд не прощает предательств, что касается вас... ещё не поздно вернуться в Хогвартс, поджав хвост, Поттер. Дамблдор сможет вас простить. Сможет защитить.       — Так же, как он смог защитить мою мать?       Молчание становится ему ответом.       Некоторое время они проводят в неуютной тишине, окружённые вязкой тьмой, сырым воздухом и холодом, что дарует каменным стенам вокруг них земля. Гарри ведёт плечами, когда по его коже пробегают мурашки.       — Вы сказали, что смена сторон никогда не приводит ни к чему хорошему.       — Я прекрасно услышал вас в первый раз, — огрызается Снейп.       — Вы сказали это мне, исходя из собственного опыта, — продолжает Гарри, не обращая внимания на чужую колкость.       — Чего вы хотите от меня, Поттер?       «Правду», — думает он, а затем сам озвучивает открывшуюся ему истину:       — Вы пожалели о том, что переметнулись к Дамблдору.       Профессор не отвечает ему, но Гарри всё равно чувствует, как что-то фундаментально важное сдвинулось с мёртвой точки сразу после его слов.       — Моя мать мертва, а вы застряли в вечном долге перед человеком, не сдержавшим своё обещание.       Снейп устало вздыхает.       — Поттер, прекратите впустую сотрясать воздух, поскольку вы ничего не знаете о том, в какой ситуации я оказался, о моих отношениях с Директором – тоже, равно как и о моих чувствах.       — Вы всегда хотели стать преподавателем Защиты от Тёмных Искусств, — говорит Гарри, вспоминая свои первые годы в школе. — Вы знали, что профессия проклята, но всё равно стремились занять эту должность. Потому что это был ваш выход из Хогвартса.       На несколько мгновений после его слов воцаряется гулкая тишина.       А затем презрительный смешок Снейпа отправляет всё напускное хладнокровие Гарри в бездну.       Он отталкивается лопатками от стены, резко врываясь в темноту пространства перед собой. Профессор в сумраке находится довольно быстро, Гарри стискивает чужую мантию двумя руками и один раз встряхивает человека перед ним.       — Сейчас я ваш единственный выход, — говорит он. — А вы продолжаете насмехаться надо мной, словно все мои слова – невероятная глупость.       — Потому что так оно и есть, Поттер.       Взгляд Гарри темнеет, он отталкивает от себя Снейпа и делает несколько шагов назад, ощущая невыносимую тяжесть в груди.       — Возможно, у вас сложилось ошибочное впечатление, будто я пришёл сюда, чтобы помочь вам. Это не так, — он проводит рукой по волосам. — Вы подвели мою мать. Вы подвели Дамблдора. Вы даже подвели Волдеморта...       — Не смей произносить его...       — … И вы отреклись от меня в тот самый момент, когда я больше всего нуждался в поддержке. Вы взяли мою веру к вам, а после вытерли об неё ноги. Вы утратили моё доверие, а ваши слова перестали быть для меня хоть сколько-нибудь значимыми.       — Поттер, — низкий, опасный тон профессора не останавливает его.       — Как я уже сказал, я ваш единственный выход отсюда. Не Волдеморт и не Дамблдор. Только я.       На этот раз Снейп молчит.       — Подумайте об этом на досуге, — советует Гарри, находя в темноте дверную ручку. — А, кстати, Корбан Яксли заглянет к вам на днях. Не беспокойтесь, в отличие от меня, он не будет впустую сотрясать воздух.       Он слышит глубокий вдох Снейпа, затем медленный выдох.       — Значит, вот как всё будет, Поттер?       — Он не станет вас пытать, если вы переживаете об этом. Но я слышал, что у него есть свои способы, чтобы заставить людей говорить. Так что... да, Снейп. Вот как всё будет.