и все перевернулось

«Прекрасные новости! Темный Соблазн умер!» Астарион развернулся и без особых раздумий вонзил кинжал в чужую крикливую глотку. Больше праздновать было некому. Тело Орин, побежденной в дуэли за любовь Отца, превратилось в кровавый пепел, ее союзники мало походили на живых, а остальная часть культа постепенно осознавала произошедшее. Последнее дитя Баала было мертво. Самое любимое. То, на которое было возложено больше всего надежд. Идеальное. Минтара, кажется, впервые за их путешествие позволила себе слезы, бесконечно пытаясь вернуть к жизни остывающее тело Темного Соблазна. Но это был конец. Теперь точно. Его душа, вестимо, уже билась в агонии, терзаемая когтями Отца. Гейл боялся с самого начала, что Баал не позволит Темному Соблазну обрести свободу. Он почти готов был проклинать его, когда тот согласился принять дар Отца. Он не понимал, что разрушает себя. И все, что могло ждать его впереди. Внезапное осознание — в последнюю секунду преображения. Молчаливое «прости меня» в затухающем алом блеске глаз. Взмах кинжала. Для Темного Соблазна смерть — искусство не хуже других. Он владел им в совершенстве. Свою жизнь он забирал так же, как чужие. Ловко до невероятности. Такую смерть нельзя было обратить вспять. Баал сразу вцепился в глупую душу дитя-предателя, утаскивая ее во тьму. Богам было плевать на смертные жизни, когда они не приносили им пользы, у этого правила не могло быть исключений. Даже если это были жизни собственных отродий. Любимых детей. Это была героическая смерть. Великая жертва Темного Соблазна. Никто еще не мог оценить этого. Лишь Гейл, что смотрел остекленевшими глазами на бездыханное тело того, кого когда-то любил. Его самого раньше могла ждать подобная смерть. Смерть того, кто разозлил собственное божество. Того, чьим искуплением могла быть лишь собственная гибель. Минтара молчала, все еще держа ладони на чужой затихшей грудной клетке. Астарион в гневе расправлялся с оставшимися Баалистами. Оба они были его ближайшими союзниками — следом за Гейлом, конечно — и обоим Темный Соблазн помог свершить их месть. Они бы отплатили ему тем же, только вот за смерть Соблазна мстить было некому — не вырывать же его черную душу из царства мертвых? Гейл сжимал второй Нетерийский камень в ладони, понимая, что из них троих именно его путь еще не окончен — несмотря на потерю. Или — именно из-за нее. Желание отомстить богине, что выбросила его, как ненужную игрушку, коптилось в его груди до того, как он встретил Соблазна. После — несмотря на все, что она творила и требовала от него — было легче. Но теперь Соблазна не было рядом. Собственный Бог, родной Отец — вырвал его из гейловых рук. Некому больше было отвлекать Гейла от его амбиций. Некому больше было разбавлять его ненависть к существам, что смотрели на смертных, как на кукол в театре. Гейл жаждал возмездия, не ради себя, конечно, — и возможность уже была у него в руках. Как там Соблазн говорил? «Хватаю удачу за хвост»? Он ощутил это не сразу, но Старший мозг будто успокоился, когда два камня оказались в его руках. Нетерийская магия резонировала с его Сферой. За Избранными стояли Боги Смерти. Это была могущественная сила, но они не имели ничего общего с магией Нетерила. В отличие от Гейла. О, он знал ее почти как свои пять пальцев. Он бы смог… У него не было всех камней. И стоило разобраться с этим быстрее. Гейл шмыгнул носом, поднимаясь с пола. Больше не было времени на скорбь по любимому. Не сейчас. Старший Мозг был спокоен, но никто не мог сказать, надолго ли. — Нам нужно действовать дальше. Я отправлюсь к Горташу и заключу союз. — тихо произнес Гейл. — Прошу, позаботьтесь о его теле так, как полагается. Минтара бросила на него взгляд усталых глаз. — Ты один? Ты совсем сошел с ума? Думаешь, он будет слушать тебя? — прошипела она. Гейл выдохнул. Дроу никогда его не уважала, но покорно терпела — ведь Соблазн выбрал его не просто так. — Мне есть, что ему предложить. И… — секунда, чтобы собраться с духом. — Мы отомстим за эту смерть. Думаю, Горташ будет только за. Гейл знал. Знал, что Горташ чувствует к Соблазну. Он понял это с первой секунды, как они предстали перед ним. Каждое его слово, интонация, улыбка. Все они могли быть фальшивыми, конечно, но глаза — глаза полнились сожалениями. О том, что когда-то он не помог. О том, что теперь Темный Соблазн ничего не помнил об их общем плане. О том, что теперь он не принадлежал ему. Гейл верил: только они вдвоем теперь могут понять друг друга. Только они смогут довести дело до конца. *** Гейл стоит в покоях эрцгерцога, прямо напротив него. Он изнеможден, истощен — у него нет сил творить заклинания, если Горташ вдруг решит сойти с ума и присвоить камни себе, поэтому действовать нужно аккуратно. Только словами. Латы Гейла в крови, и если бы не зелье невидимости, под покровом которого он добрался до верхушки Змеиной скалы, его бы давно кинули в темницу как слишком подозрительного. — Ты один, Гейл Декариос. Где же ваши союзники? И где Темный Соблазн? Только не говори, что они отправили тебя как верную собачонку, дабы ты принес мне камни. — тиран усмехается. Недолгим будет его насмешливый тон и снисходительный вид. — Темный Соблазн мертв. — произносит три самых важных слова Гейл. Их приговор. Горташу требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Чтобы убедиться, что это не ложь. — Мертв? — его голос срывается едва заметно. Горечь, непозволительная горечь, которая скребется под ребрами и у самого Гейла, но на которую сейчас нет права. — Как это — мертв? Вы же были с ним! Вы не смогли помочь ему с девчонкой-предательницей? Гейл понимает: в первый раз было хуже. В первый раз мнимая смерть Соблазна подкосила Избранного Бейна сильнее. Но теперь судьба не переставала смеяться над ним, забрав его любимого убийцу заново, когда он только успел вернуться. — О, он справился с девчонкой-предательницей. Мы не могли остановить его собственную руку. — так глупо и беспомощно это звучит. Если ничем не перебить эту мысль, то он, кажется, все-таки сойдет с ума. Поэтому Гейл продолжает, сохраняя свой тон безэмоциональным. — Орин тоже мертва. Ты можешь не волноваться, детей Баала больше нет на этой земле. Он избавил этот мир от их проклятья. — Гейл держится. Он должен. На скорбь время найдется. — Расскажи мне все! Я хочу знать каждую деталь! — Горташ сокращает расстояние между ними, хватая Гейла за грудки. Момент слабости — выплеснутая злость. Его можно понять: Горташ думает, теперь точно — все, он думает, план рушится окончательно. Он ошибается. — Не время. — устало одергивает его Гейл, аккуратно касаясь чужих ладоней, укрытых золотом, чтобы ослабить хватку. Горташ поддается, позволяя ему отстраниться. — Ты чувствуешь? Мозг затих. Ни землетрясений, ни псионических волн. Ничего. Горташ не понимает. Смотрит на него с подозрением. Оглядывается на дверь — за ней охрана, готовая зайти сюда по первому его приказу. — Что ты хочешь сказать этим, Гейл Декариос? — в голосе сквозит нетерпение, беспокойные руки он прячет за спину. Горташ ненавидит это: он совершенно не контролирует ситуацию, и ни собственные силы, ни стража ему с этим не помогут. — Я хочу скрепить наш союз, Энвер Горташ. Мне есть, что предложить. — слова отражаются эхом от стен, и Гейл не может поверить, что он действительно готов пойти на это. Все, что было до, все, во что он верил, все, от чего зависела его жизнь. Его богиня, его прошлое, его источник магии — все это потеряет смысл, когда он произнесет эти слова. Все мосты будут сожжены. Но путь вперед — открыт. Единственный возможный. Единственный верный. — В моей груди — Нетерийская сфера. Сильная магия, созданная из Карситского плетения. Такая же, как та, что контролирует Старший мозг. Она резонирует с камнями. Я чувствую силу, которая исходит от них. Я чувствую, что мы сможем вернуть контроль. Горташ вглядывается в него так пристально, пытаясь найти то, что скажет ему об уловке в чужих словах, о лжи, быть может. Гейл говорит: — Ради него. Говорит: — Мы должны завершить начатое. И затем: — Пусть эта смерть не будет напрасной. Гейл не называет то, что заставляет браться за этот план его самого. Хотя — Избранный бога-тирана оценил бы его скромное желание лишить других богов власти. Но туз в рукаве никогда не помешает, поэтому — еще рано. Горташ сдается. — Я рад обрести союзника в лице тебя, Гейл Декариос. С тобой мы и правда сможем бросить вызов Нетерийскому мозгу. — он натягивает фальшивую улыбку, и больше ничего в его виде не говорит о панике предыдущих секунд. Назад пути больше нет. Выбор сделан. *** Гейл чувствует холод. Холод, расползающийся от сферы, заставляющий его грудную клетку неметь. Остановится ли его сердце, когда он снова дестабилизирует сферу? Может, все их планы взлетят на воздух, как только он произнесет заклинание, позволяющее ее энергии буйствовать в его теле? Все это предстояло узнать лишь в тот момент, когда они столкнутся с Короной и самим Мозгом напрямую. Но Гейл был уверен: шансов у них неизмеримо больше, чем было бы без нее. Он открывает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом Горташа. Его ледяная ладонь, облаченная в железную перчатку с вмощеным туда Нетерийским камнем, лежит на груди Гейла в том самом месте, где трепетала Сфера. — Что ты делаешь? — Гейлу не хотелось возмущаться. Вчера он оказался практически без сил, и Горташ позволил ему остаться в собственных покоях. Кажется, сам он не спал всю ночь, пока Гейл восстанавливал силы перед предстоящими битвами. Было видно: Горташ вымотан. Под глазами с полопавшимися капиллярами темнели синяки еще хуже обычных, а рука, устроенная на груди Гейла, подрагивала. — Проверяю, не солгал ли ты мне. — отвечает Горташ, будто бы это — совершенно нормально. Гейл хмыкает. Горташ продолжает, прежде чем он успевает ответить: — Они и правда резонируют. Почему ты не сказал об этом раньше? — в его голосе смешиваются восхищение магией, заключенной внутри чужого тела, и другая, неизвестная Гейлу эмоция. Темная, склизская, из самого сердца Горташа. Что-то подобное он видел в глазах Соблазна. Тогда он тоже не хотел знать, что это. — Раньше все было иначе. Раньше я бы не пришел к тебе. Да и сейчас, ты знаешь, наш союз держится не на большой симпатии. — Гейл касается запястья Горташа и убирает его руку от себя. Чужая ладонь тут же сжимается в кулак, камень на перчатке поблескивает на утреннем солнце, бьющем в окно — вечное напоминание о том, кто Горташ на самом деле. — Знаю. — выплевывает Горташ. Он поднимается с постели, чуть потягиваясь. — Твои союзники внизу. Они не захотели уходить, пока не убедились, что ты жив. Хотя, скорее, что камни при тебе. Что он опять пытается сделать? Показать, что все союзники Гейла рядом с ним только из-за камней? О, он прекрасно знает об этом. Минтара не ставила его ни во что и считалась только со Сферой в его грудной клетке, которая могла бы избавить их от власти Абсолют в случае чего, да словами Соблазна, который мог вовремя осадить, а Астариона волновала лишь перспектива подчинить как можно больше существ собственной воле, чтобы потом превратить их в отродий. Гейлу не нравилось ни то, ни другое. У него не было желания подчинять себе каждого жителя Врат, чтобы затем строить дивный новый мир. Но выхода особо не было. И среди его союзников именно Горташ, воспевавший будущее великого города, для которого он, конечно, под гнетом обстоятельств, станет тираном, был лучшим вариантом. По крайней мере, он не мешал плану самого Гейла. — У меня нет интереса предавать этот союз ради них, если ты хочешь знать именно это. Но вот тебе — тебе придется считаться со мной. Справишься с этим? Горташ слабо смеется. — А ты чему-то научился, не так ли? Я думаю, мы найдем путь для компромисса. — кивает он. — Выметайся из моих покоев, да побыстрее. — затем он смягчается. — Все-таки, тебе придется рассказать им хоть что-то. *** — Объяснись. — требует Астарион. Он нервничает. Он только обрел власть, и совсем не собирался ее терять в схватке с вырывающимся из цепей Старшим мозгом. Минтара молчит. Ее совершенно не волнует ночь, проведенная Гейлом в чужих покоях. Любой способ убеждения хорош, если он работает. Гейл не собирается переубеждать ее. — Думаете, мы зря таскались по хранилищу в Лавке Лороаккана? Анналы Карсуса — не просто книжонка. Я понял, что Сфера может помочь мне с контролем камней. Так что — мы сможем довести план до конца. — будничным тоном объясняет Гейл. Будто в этом ничего такого. Будто он в порядке. Астарион хмыкает: — И что? Приберешь всю власть к своим загребущим ручонкам? Со всеми этими разговорами о становлении Божеством ты стал значительной помехой в моем плане порабощения мира, друг мой. — он звучит смешливо, явно успокаиваясь. Лучше уж Гейл возьмет мозг под свой контроль, чем тот окончательно вырвется из-под него. Так его действия хотя бы можно будет предсказать. Минтара вмешивается в их не особо теперь имеющий смысл разговор: — А твой союз с Горташем? Он не будет нам мешать? И это — хороший вопрос. Астарион замолкает. Тоже ждет ответа. О, Горташ — меньшая из его проблем, думает Гейл. Учитывая рвущегося к власти вознесенного вампира и девчонку-дроу, которая собирается строить лучший мир с помощью Абсолют. Ему самому хватит и контроля. Нет, Гейл не мечтал о власти. Он мечтал о свободе, и для этого требовалось лишь одно небольшое условие — чтобы люди забыли своих богов. Легче всего было достичь этого одним только образом: обратить их к Абсолют — да, он отлично помнил историю Минтары. Гейл грезил о том, чтобы божественность больше не имела смысла — каждый из них был никем без своих последователей. Горташ же… Горташ хотел подчинять. Ему нужно было отомстить — за себя, и, быть может, за Соблазна. И с этим вполне можно было работать. — Нет. — без привычного красноречия отрезает Гейл. *** — Наш план таков. — начинает Горташ. — Мы не знаем, что будет, когда мы по-настоящему столкнемся со Старшим мозгом. Он становится сильнее, — его пальцы, облаченные в золотую перчатку, в которой переливается лиловый камень, постукивают по столу. — А значит — мы тоже должны стать сильнее. Гейл смотрит на него выжидающе. — Я хочу, чтобы ты освободил сферу сейчас. — произносит Горташ, и его ладонь превращается в крепко сжатый кулак. Вдох. Выдох. Не стоит спорить. — Я не могу сделать этого сейчас. — повторяет отзвуком за ним Гейл. — Мы не знаем, как она поведет себя и сколько сможет быть стабильной. Если мы будем разбираться с этим слишком долго, то, вероятно, все взлетит на воздух до того, как мы успеем разобраться с мозгом. — объясняет он размеренно, спокойно, почти не показывая собственного раздражения. Горташ хмыкает. — То есть, ты не можешь точно сказать, что произойдет, когда мы с ним столкнемся? — его взгляд становится задумчивым. Он играется, пробует, куда можно ткнуть, чтобы заставить Гейла подчиняться. — И зачем мне такой союзник, из-за которого все может разлететься на части в самый важный момент? — их взгляды снова пересекаются. Горташ ищет в глазах Гейла не ответ, что-то иное. Он ищет в нем силу. Не магию, которую можно использовать, не физические умения, но внутренний стержень, который не даст ему прогнуться под невежественные предложения Горташа, взятые будто из воздуха. Он ищет в Гейле непокорность, будит раздражение и недовольство. Чтобы доказать себе самому, что они равны. Что союз стоит того. Что Темный Соблазн не ошибся — ни тогда, ни сейчас. Гейл жмурится, касаясь руками переносицы. Если Горташ собрался играть с ним — ладно. Чертовы аристократы не умеют иначе, но Гейлу повезло когда-то быть архимагом. Уж он знает, как использовать собственное красноречие. — Я понимаю твой страх, Горташ. Не каждый будет готов на такое противостояние. Если ты боишься смерти — не важно, от меня или от Старшего мозга, то ты всегда можешь отдать мне камень и остаться в своем уютном замке. Горташ хохочет. — Речь не о страхе — я спустился в сам Ад ради этой Короны, если ты забыл. Или Соблазн не рассказывал тебе? — последние слова звучат не так уверенно. Но все же, он давит на свое. Красуется. Он верит, что давно доказал свое право на главную роль в этой истории. И что Гейлу придется постараться, чтобы стоять рядом. А еще… «Я сделал ради этого плана столько, что тебе и не снилось, и не смей почивать на лаврах, избавившись от меня,» — читает Гейл между строк. Ему даже не нужно использовать личинку. — Я — единственный, благодаря кому сейчас камни хоть немного находятся под контролем. А ты украл то, что тебе не по силам, сын сапожников. — режет в ответ Гейл. Он не привык к такому, но обстоятельства вынуждали. — Соблазн многое успел вспомнить за время во Вратах. Гейл не собирается играть по чужому сценарию. «Без него ты был никем. Сейчас — без меня,» — прячется между строк. Очевидная ложь, но если надавить сильнее, то и сам лорд может к ней прислушаться. Горташ давится воздухом. — Да откуда ты?.. — его брови сходятся к переносице. Никто из редких знатоков его прошлого не имел такой наглости. Даже Соблазн. — Все дороги ведут в Ад. Не забудь, нам предстоит скоро туда спуститься. И я был бы рад, если бы моим союзникам не пришлось бы выковыривать камень из перчатки на твоей похолодевшей руке. — он и правда угрожает. Что ж, у него был хороший учитель. Горташ выдыхает. В его интонации одновременно раздражение и спокойствие. Гейл ткнул в больное. Но именно этого Горташ от него и хотел. — Я тебя понял. Тогда действовать нужно быстрее. Мы выдвигаемся завтра. *** — Это все. Дальше дороги назад не будет. — кивает Гейлу Горташ, как только видит его спускающимся по узкой крутой тропе, ведущей к озеру, где скрыт Старший Мозг. Руки скрещены на груди, защитная поза — он нервнечает. Горташ и правда не уверен в их победе. Гейлу — плевать. Он касается кинжала, болтающегося на поясе. Старое оружие Темного Соблазна, теперь — единственное, что от него осталось. Способ закончить все в случае неудачи. Глаза Горташа цепляются за кинжал, но он ничего не говорит. Гейл готов. Выбор невелик: подчинить Мозг, используя Нетерийские камни, или погибнуть, забрав его с собой. В любом случае — он победит. — Идем. — машет он Горташу рукой, не останавливаясь. Тот догоняет его, уравниваясь, пока Минтара с Астарионом переговариваются где-то позади, каждый изображая свой план идельного будущего с Абсолют. Треск. Рокот. Они у самого берега, и Старший мозг чувствует это, готовый вырваться из своих оков. Он — перед ними. Огромный, корона, венчающая его, выглядит почти игрушечной из-за его размеров. Камни, оплетенные золотом, будто излишне роскошная подвеска, холодят кожу — Горташ позаботился о том, чтобы они оказались ближе всего к Сфере в нужный момент, выудив из сундука с безделушками простенькую цепь, которая теперь украшала шею Гейла. Сама возможность быть здесь сейчас — последний подарок, оставленный чужой гибелью, и камни, спрятанные под воротом, дрожат, тянутся к Короне. Старший мозг ждет их. — Длань Бейна. — Горташ вздымает руку, облаченную в золотую перчатку с последним камнем. Гейл оглядывается на него, встречая чужой взгляд: «Давай же». Он срывает цепочку с шеи, сжимая камни в кулаке. Горташ аккуратно цеплял застежку, касаясь кожи Гейла кончиками пальцев, чтобы теперь она разлетелась на части. Но и тогда в этом не было никаких двойных смыслов, лишь акт помощи. На большее или меньшее никто из них рассчитывать не мог. Гейл молчит — за ним нет Богов. Больше нет. Теперь — только его сила, его Плетение. Вспышка — и они оказываются на другом плане, прямо напротив бушующего сознания Старшего Мозга. Гейл оглядывается — но ни Минтары, ни Астариона нет рядом, их союзники остались там, под землей. — Неудачливый тиран и бывший Избранный. — раскатами грома звучит Старший Мозг. — Все, что осталось от жалкой Тройки. К отродью Баала у меня было хоть какое-то уважение, но вы? На что вы вообще рассчитывали без него? — насмешка, призванная ослабить их. Но Гейл помнит: у него нет времени на скорбь, горе и жалость к себе. Горташ оборачивается: — Не слушай! Помни про план! — и накрывает сжатый кулак Гейла ладонью, заставляя Нетерийские камни дрожать еще сильнее. Гейл закрывает глаза. Произносит несколько незамысловатых слов, незнакомых лорду. Он чувствует: Сфера теперь свободна. Всплеск энергии почти откидывает его назад, но из последних сил он держится на ногах. — Ты узришь, на что мы рассчитывали. — шипит он. Злоба. Ненависть. Возмездие. Перед глазами темнеет, а в грудной клетке оседает тяжесть. Сфера голодна. Так, как не была никогда. Сдерживать ее почти нет сил, еще чуть-чуть, и она начнет забирать жизнь из него самого. Гейл падает на колени, все еще держа кулак, в котором прячутся два Нетерийских камня, вытянутым перед собой. Свободная рука Горташа касается его плеча. — Давай же! Покажи, что ты достойный союзник! — рычит он. Гейл — не просто достойный союзник. Гейл — все, что у него есть. Его последняя надежда. Он открывает глаза. Фокусирует взгляд. Нужно перенаправить энергию. Все время, что он боялся — Сферы, разрушительной голодной магии, себя — он был не прав. Он думал, что Сфера сломала его, разрушила его жизнь, лишив магии, любви и места. Но нет. Нетерийская магия никогда не была ему врагом. Нетерийская магия — его преимущество. И он не преминет им воспользоваться. — Ты подчинишься. — его собственный голос эхом стоит в ушах. — Ведь на то моя воля. Концентрация. Раскрыть ладонь. Перчатка Горташа трещит по швам, и последний камень вырывается из нее, присоединяясь к двум, что уже были у него. Гейл вскидывает руки, и камни подчиняются ему, следуя за их движением. — Пади же. — голос — громовым раскатом — полнится силой Нетерийской магии. Карситское плетение подчиняется ему. Без силы Короны, Богини и кого-либо еще. Только потому, что он сам решил так. На то — его воля. В груди — огонь. Он сжигает его изнутри, меняя навсегда. Сфера дает ростки, и на всем его теле расцветают всплески лилового, провозглашая: теперь они едины. Его кровь навсегда отравлена магией Нетерила. Но теперь это яд лишь для врага, что осмелится поднять на него свой кинжал. Гейл принимает свою судьбу. Он и Сфера — одно естество, а не два, пытающихся ужиться в одном теле. Он и есть — Нетерийская магия, обличенная в человека. Все вокруг рушится. Барьер за барьером сила камней, поддерживаемая стремлением Гейла, преодолевает псионическую защиту мозга. Подчиняет его. Горташ смотрит на Гейла со смесью страха и восхищения: он не знал, что человек может быть способен на это. Способен в одиночку подчинить себе Старший мозг. Последний барьер разлетается на части, и все вдруг затихает. Перед ними — слабое сознание, увенчанное Короной Карсуса. Оно все еще контролирует личинки, но теперь — полностью подчинено воле одного человека. Нетерийские камни больше не дрожат, стабилизируясь. Гейл подставляет ладони, позволяя им преземлиться в них. Горташ подходит к нему, касаясь ладонью его спины. — Ты сделал это. Поверить не могу, сделал. — завороженно шепчет он, всматриваясь в лицо Гейла. — Теперь мы будем править, дорогой союзник. Больше не будет ни Богов, ни Дьяволов. Только мы. Гейл усмехается, оборачиваясь к нему: — Напомни, а зачем мне ты? — он прекрасно знает, чем полезен ему Горташ, но сейчас — проверяет его, как делал тот недавно. Он все еще был Избранным бога Тирании, автором плана, эрцгерцогом Врат Балдура. Мальчишкой, чьи родители продали его дьяволу. Бывшим узником, кто воспользовался этим, позже обокрав Адскую бездну. Тем, кто готов был взять чужие жизни в свои руки — только чтобы забрать власть над ними у самих Богов. Не так уж они и отличались. Горташ касается его подбородка, холодя кожу металлом потрескавшейся перчатки. — Чтобы ты не задавал таких вопросов, Гейл Декариос. Тебе нужен кто-то, кто не даст забыть о том, как хрупка власть в твоих руках. Скоро каждый божок будет гнаться за ней. — вторая рука дотрагивается до разгоряченной кожи груди, там, где прячется Сфера — хотя теперь она не скрывалась, полностью окрасив кожу вокруг себя синевой, превратив грудную клетку Гейла в большое созвездие. Легкое движение золотых когтей, небольшая царапина. — Они захотят вырвать ее из твоих рук. Кто, как не цепкая длань Избранного Бейна, знает, как ее удержать? *** — Сегодня у нас важный повод. Пред вами — спаситель нашего города и по-совместительству, мой первый советник — Гейл Декариос. Единственный, кто достоин такого места. — толпа аристократов ликует, смотря на него. — Все мы сегодня собрались здесь в его честь. В тени залы — два белокурых эльфа, в глазах которых горит решительность, поддерживаемая верой в силу Абсолют. Им тоже найдется место в их плане. Они тихонько хлопают, вновь переговариваясь о битвах, что ждут их впереди. Гейл кланяется. Горташ верно сказал: Гейл Декариос. Больше не волшебник из Глубоководья, больше не избранный Мистры, больше не архимаг — ничего не осталось от него прошлого. Теперь никто не властен над его жизнью. Кроме, быть может… Он оглядывается на Горташа. В темных глазах — довольный блеск. Гейл касается кинжала, висящего на поясе. Вечное напоминание. Ничего бы этого не было, если бы Темный Соблазн однажды не поверил в него. В Энвера Горташа — тоже. Гейл улыбается ему одними уголками губ, прежде чем снова вернуться к публике. Ему не нужно верить. Он знает: дальше только вперед. Против Богов, против Дьволов, против всего чертового мира, что был так несправедлив. Рука об руку. Вместе.