Эйгл

      Её звали Эйгл. Она любила зажигать свечи в лунную ночь, и часами, до самого восхода смотрела на луну. На самом деле я не знал, делала ли Эйгл что-то такое, но представлял себе это. Представлял, как она гадает на кофейной гуще, как обращается к богам, кажется ей нравился Дионис.       Она при каждой встрече говорила: «Эйгл — это свет. Иди за мной, и мы найдем выход из Тартара». Потом ехидно улыбалась, и мы шли по тернистой дороге леса каждый раз все глубже и глубже. Мы гуляли в день Кроноса. Однажды я спросил: «Почему именно этот день, Эйгл?». Мы вдруг остановились, она обернулась, Эйгл всегда ходила впереди меня, и как-то очень грустно сказала: «Кронос убил Икара».       Мы впервые встретились в лесу, который был неподалеку дома. Помню с самого детства ходил сюда с братом играть, Танат учил меня залезать на деревья, но так и не сумел. Приходили домой всегда в занозах, мама ругалась, что однажды через занозу залезет чудовище и мы умрем. Так и случилось, Таната убило чудовище. Я злился на него, почему он так и не научил меня залезать на деревья, почему умер от глупой занозы. Тогда я сказал, как зол на брата маме. Думал, она посмеется или поддержит меня, но моя матушка ударила меня со всей силы, накричала, мол я бессердечный и не заслуживаю быть живым, а потом тихо про себя прошептала: «Лучше бы это был ты». Мне тогда казалось, будто я услышал это случайно. Сейчас уверен, что она прошептала это громко, чтобы я точно услышал. Я плакал, неистово кричал и просил прощения, мне кажется, после этого мать никогда на меня не смотрела так же, как раньше. Брата похоронили в этом самом лесу в жаркий летний день, где позже я встречу Эйгл.       Со смерти брата прошло 10 лет, мне исполнилось 15. В день смерти Таната я тайком убежал к могиле брата. Как и в прошлом году попросил прощения у брата и рассказал, что так и не научился лазать по деревьям. Этот год стал особенным. Из леса вышла Эйгл, и я сразу же подумал, как она красива. Мне нравились ее выразительные скулы, длинное лицо, смуглость и ее веснушки, на ней была туника молочного света. «Такие раньше носила мама», — невольно я подумал. «Зачем ты просишь у него прощения?», — резко спросила, пока что незнакомая мне девушка. «Он умер», — других слов я не подобрал. «И ты в этом виноват?», — я не смог ничего ответить, слезы текли как ручей, я плакал как тогда в день похорон, когда мать ударила меня. А Эйгл стояла, в ней не было сострадания моему горю, либо она не знает смерти, либо слишком близко с ней знакома. В тот день я молча ушел домой, а Эйгл сказала мне: «Мне жаль тебя». Я не понял тогда, почему она жалеет меня. Ведь обычно говорят, что им жаль того, кто умер, а я жив.       Через неделю я вернулся. Эйгл тоже была там, но выглядела не так, как в первый день. На ней было другое платье, лицо стало круглым, волосы светлее и длиннее, скулы пропали. Мне казалось, что так и должно быть, и совершенно не обратил на это внимание. «Мой брат, любил лазить по деревьям, он умер из-за занозы, научишь меня лазать по деревьям? Всегда мечтал об этом», — сказал я после длинного молчания. «Хорошо. А ты тогда пойдешь со мной в лес?», — я был не против этой сделки. По дороге мы разговаривали обо всем, о поэзии и театре, о любви и смерти, но я так и не понял куда мы идем. Я рассказывал о своих друзьях, она о своих тоже, но обычно это были животные или растения. После прогулки она вырвала подол платья и завязала узелок на дереве и приказала возвратиться сюда через неделю.       Я послушно пришел, и она тоже пришла. Именно так я проводил это лето, со светом, она научила меня лазать по деревьям и даже научила как не получать занозы. В наш последний день, она знала обо мне все, а мне стало легче на душе. В этот день мы нашли ручеек, он журчал на весь лес, Эйгл предложила пойти в сторону ручейка, но дороги ведущей туда не было, и я хотел отказаться. «Это не безопасно, давай идти по дороге», — вырвалось из меня, мне было страшно, но Эйгл взяла меня за руку и мне стало сразу так легко, она ничего не сказала просто потянула за собой, а сопротивляться я уже не мог. Мы сели на землю и начали полоскать уставшие ноги. Я вдруг неосознанно начал рассказывать свои чувства ей. Как я рад, что научился лазить по деревьям, как ненавижу мать, как я готов броситься в обрыв. Но как же я рад несмотря на все ужасное тому, что познакомился со светом. «На этом всё, Икар. Дни Кроноса для тебя закончились. Мой дорогой Икар, это твой конец, ты обрел покой и выполнил свое заветное желание».       Вдруг я вспомнил, как вышел из дома с ножом, который забрал из кухни на кануне и спрятал в сумке. Пришел к брату и сказал, что хочу чтобы он научил меня лазать по деревьям. Потом так по-детски, зарезал себя ножом. А умирая молил забыть боль смерти. — Так ты не Эйгл? — Нет Икар, я Смерть, а имя мне Эйгл.       Я не заплакал. Понял почему она тогда пожалела меня. Понял почему не помню, что мама приготовила на ужин, я умер. Я не жалею. Не жалею, что мамин нож теперь в моей крови. Не жалею, что не прожил жизнь. Не жалею, ведь я встретил Эйгл. — Все что я знаю о тебе ложь? — Все, что ты знаешь обо мне твоя правда.       Икар растворился в ярком свете прекрасной Эйгл и стал вечностью, а потом совсем позабыл о себе и о своей правде. Икар больше и не вспомнит брата, и боль, и страдания, и даже прекрасную Эйгл.