лей кипяток

Дети,

Обычные дети, но им не спится…

Смутное беспокойство, тревожный сон. Вскакивает в непонятном напряжении, с детства привычным движением ничем не опираясь на постель, садится ровно. Расширенные беспокойные зрачки заполонили чёрным радужку, глаза уставились в темноту напротив в попытке поймать за хвост ускользающие образы. Те образы, что, казалось бы, уже должны развеяться в сумраке времени, но никак не хотят его покинуть. А может, это и не сны вовсе? Может быть, это Дом так глубоко пустил в его сознание свои величественные корни и теперь навещает, издевается, посылая раз за разом в мозг любимое лицо с пустыми глазницами и такие живые лемурьи пальцы человека, которого он покинул. Оставил на Изнанке, выбрав осознанность, грёбаное саморазвитие и одиночество в Наружном мире. Он думал, что рядом будет Русалка. Он хотел, чтобы рядом была она, с ней всё было невероятно просто, своими чарами девушка успокаивала его, окутывая нежным зеленоватым светом, словно длинными шёлковыми волосами. Когда до бедовой головы дошло, что и её забота была частью заботы Бледного, что и она сама была как бы частью Бледного, выращенной им специально для него, в попытках подобрать ключ и удержать, было уже поздно. Сфинкс хотел свободы, жаждал развиваться и двигаться вперёд, он не мог представить себя погружённым в вечный сумрак бесконечных сновидений, тонущим в самообмане и забвении. Даже рядом с любимым человеком. Даже больше – он хотел вытащить этого человека из пелены забвения, научить его любить реальный мир, несмотря ни на что, но оказался на этот раз бессильным. Слепой выбрал быть свободным от молочной пелены, застилающей глаза, в пользу той утопии, что создал ему Дом. И канул в Лету где-то там, по ту сторону реальности, где Лес шумел над его макушкой, а он мог поднять зрячие глаза, отличая теперь самостоятельно пурпурный цвет небес от синего. Только небеса там всегда были серыми, как мышиные спинки, и ненастоящими, как мороки тумана. Сфинкс помнил. Сфинкс хотел свободы, но получил лишь горчащее на языке чёрным кофе одиночество. Сфинксу всего лишь двадцать лет, а он уже устал от жизни. Ведь на самом деле его душа гораздо старше, время на Изнанке протекает медленнее, как в Аду, как собачий возраст, и он провёл там гораздо больше, чем видимые всем три месяца. И даже Слепой не попытался его оттуда вытащить, хотя лишь только он мог это тогда сделать. Да, они были детьми, но ведь там свои законы. Жестокому миру наплевать, десять тебе лет или сотня, он одинаково будет издеваться или радовать любого, попавшего в его цепкие паучьи лапы. Подсовывать сказку или кошмар, как сейчас, когда Сфинкс очнулся в собственной постели, залитый холодным потом, в миллионный раз пережив как наяву жуткие сцены смерти друга. Им будто манипулировали, давили на самое больное, отчаявшись от нетерпения, когда же он наконец вернётся. Дом болезненно скучал и звал его к себе. Дому было всё равно на его чувства. Сфинксу двадцать лет, исполнилось три дня назад. Не с кем было праздновать день рождения, да он и не хотел. Он живёт в старенькой общаге, такой наружной, что поначалу сбежать хотелось, но он уже привык. К почти идеально выкрашенным побелкой серым стенам, как в могильнике, булькающим вечно батареям и протекающему крану, соседству с тараканами на кухне и не очень разговорчивыми одногруппниками в комнате. Он и сам был не особо разговорчивым теперь, не поделишься же с ними насущными проблемами. Спасибо, что по пустякам не доставали, а одиночество он перетерпит. Он научился терпеть и привыкать. Думалось, что перетерпит, но, когда больное сердце в очередной раз всадило в себя нож мыслями о друге, уверенности поубавилось. Парень встал, всё ещё рывком, по закостенелой за столько лет привычке, направляясь в кухню. Наследство, что так вовремя свалилось на него с небес после смерти матери, было потрачено на новую бионику. Денег оказалось более чем достаточно, чтобы не задумываться о цене, он выбрал по названию, по ассоциации с Винсентом Ван Гогом, одноимённую немецкую компанию, и сейчас было удобно. Сфинкс мог самостоятельно взять чайник, открыть газ и даже поднести к конфорке зажжённую спичку. Набрать воды, поставить чайник, засыпать в кружку кофе. На часах всего лишь пять утра, но он уже проснулся и не видел смысла засыпать, тем более что через два часа необходимо быть на парах. Через пять часов у него занятие с надомником, репетиторство, что помогает копить средства на минимальные потребности в еде и кофе. Сфинкс учится на психолога второй год и уже определился с направлением. Слепые дети. Пусть этот выбор отзывался болью в сердце и служил ему вечным напоминанием, подобно платку Фриды, что не давал забвения грехам, играя памятью, стыдом о том, что бросил. Он должен был пройти этот урок. Обязан был помочь как можно большим и, может быть, когда-то закрыть свои долги. Рано ещё сдаваться, положено только начало и непростительно сбегать сейчас. Он поджигает зажигалкой очередную сигарету, теперь сам, и красный ричмонд тлеет в бионической руке, обклеенной у предплечья водоустойчивыми стикерами с Звёздной ночью, Ирисами, Цветущими ветками миндаля Ван Гога; по домовской привычке заполнить всё пространство, он до сих пор не выносит пустоты. Запястья перевязаны браслетами из бирюзы и ниток, тоже по домовской привычке Сфинкс теперь сам плёл их и свято верил в обереги. Теперь он сам может курить, не нуждаясь в посторонней помощи, но призрачные руки не постороннего человека всё ещё мерещатся касаниями на губах. Он всегда будет тосковать по их леденящей нежности, сколько бы лет ни прошло, он унесёт эту боль с собой в могилу. Красный ричмонд догорел до фильтра, но уставившийся в пустоту перед собой юноша не чувствует, как окурок обжигает неживые пальцы. Сейчас он будет лить кипяток в кружку с кофе, наблюдая за гранулами, не ощущая ожогов от брызг на пальцах. Маяться от тоски, в попытках заполнить чёрную дыру в душе хоть чем-то, навешивать на себя всё, что можно навесить, любые дела, помогая каждому, кто нуждается в помощи. Работать со слепыми детьми и детьми-инвалидами, разрывая своё сердце на кусочки каждый день и отдавая им. Это его личная терапия, путь, который Сфинкс избрал. Делать хоть что-то, быть занятым каждый день и каждую минуту, но ни при каких обстоятельствах не сдаться. Что бы ни случилось. И пройдёт много лет, он уже потеряет счёт мучительному времени, когда сможет понять, как помочь себе и другу. Он вытащит Слепого из другого круга, Слепого-мальчика, который ещё не успел пережить всего того, что пережил его Слепой, и сделать его жизнь лучше. Научить его любить Наружность, чувствовать её родной, полюбить его заново другой любовью и прекратить свои страдания. Помочь ребёнку и себе. Вот в чём его предназначение. А сейчас - лить кипяток, допивать кофе и спешить на пары.