Кровавая плюмерия

Любовь способна на многое. Она меняет людей до неузнаваемости, открывает потаенные уголки души человека, заставляет пойти порой на самые сумасшедшие поступки. Лунный свет проникал в просторную комнату эпистата, слегка освещая угол белоснежной простыни и прикроватную тумбу. В вазе стояла красная недавно распустившаяся плюмерия, она тянулась к холодным и жестоким лунным лучам, в поисках тепла и света. Но луна не солнце. Лёжа на кровате, девушка рассматривала цветок, столь хрупкий и красивый. Сейчас они были чем-то похожи: искали ласку и поддержку у тех, кто способен их погубить. Холодные ладони Амена покоились на тонкой талии задумчивой Эвтиды. Лёгкие и осторожные поглаживания не успокаивали девушку, а наоборот нагоняли панику и тоску. Она была готова признаться ему в своём грехе, надеялась на понимание, прощение. Сейчас Эве казалось, что их связь стала крепкой, а любовь способна покорить любые вершины. — Неферут, сама не своя, что тебя гложет? — тишину рассеял низкий голос Амена. Девушка вздрогнула от неожиданности, но сильные руки крепко держали ее. — Я… — мысли резко начали путаться в голове, а язык словно прилип к небу. Эвтида вглядывалась в бездонную тьму, ища в ней очертания родного лица и блеск стальных серых глаз. — Скажи хоть слово, Непокорная, — обеспокоенный мужчина легким движением перевернул хрупкое тело на спину и навис сверху. Сквозь ночную темноту он пытался распознать каждую эмоцию Эвы. Она смотрела на него своими большими янтарными глазищями, которые не раз притягивали взор Амена своей красотой и хитростью, дарили необыкновенную радость. Сейчас они казались по особенному печальными, слово что то поглащало девушку изнутри, не давало покоя. — Я люблю тебя, — Эвтида нежно обхватила маленькими ладошками крупное лицо эпистата и коснулась мягкими губами его. Это был нежный поцелуй, передававший всю любовь и ласку девушки. Она зарылась руками в его белоснежные волосы, на что Амен лишь издал негромкий рык, сильнее прижимась к женскому телу. С каждым движением губ страсть все нарастала, унося здравый смысл эпистата. Он переместил руки на округлые бедра девушки, слегка задирая ночную сорочку. По щеке Эвтиды покатилась слеза, за ней другая. Касания любимого мужчины и возможная разлука приносили боль. Это могла быть их последняя ночь вместе, тёмная и холодная. Страстный поцелуй двух влюблённых приобрёл вкус соли. — Эвтида, случилось что? Кто обидеть посмел? — обеспокоенный Амен отстранился первым, продолжая вглядываться в милое лицо. Эвтида тяжело вздохнула, перевела вспотевшие ладошки на шею мужчины и заговорила дрожащим голосом: — Никто не обидел, сама виновата, — остановилась, прикусывая от волнения губу до крови, — шезму я. Эпистат поспешно отстранился, сбрасывая с себя руки любимой: — Повтори, Эва, ослишался может, — холодный властный голос раздался в голове девушки. Невольно вздрогнув повторила: — Я черномаг. Мужчина поменялся в лице, на щеках заходили жевалки. Резкое признание выбило его из колеи. Осознание того, что единственная радость жизни жестоко предала его, увеличивало дыру, разрастующуюся в душе. — Глупая шутка, Эвтида, — слова давались тяжело, а в голове все повторялось «я черномаг» голосом любимой, — лучше сейчас прекрати. — Разве шутят с таким? — Эва сидела поджав ноги к груди и тихо всхлипывала. Была не готова к столь холодной реакции близкого человека, — не хотела тебя обманывать. Водоворот чувств поглатил Амена, ненависть и любовь смешались в одно целое. Любимый человек оказался, самым невыносимым. Он впервые не мог так просто лишить жизни шезму. Эпистат рассматривал заплаканное родное лицо, искал в нем ответы. Долг или чувства? Сейчас он должен был решить. Охотник на черномагов, чей меч повидал немало крови, резким движением достал клинок из-под подушки, и приставил к тонкой женской шее. Неприязнь все больше настигала, заставляя совершать необдуманные поступки. — Так долго водила за нос, — Амен смотрел на нее взглядом полным ненависти, испепелял, прожигал дыру, — я поверил тебе, Эвтида, а ты воспользовалась. Холодная сталь все сильнее касалась горла девушки, делая порезы на нежной коже. Он не умел по другому. С самого детства его учили убивать таких, как она, безжалостно и жестоко. — Амен, — не дав договорить, мужчина перебил Эву, жестоко отчиканив: — Не смей произносить моего имени, ты не достойна. Она смотрела на него сквозь пелену слез, стараясь отпечатать в памяти каждую деталь связанную с ним. После тяжёлого детства, смерти Исмана он стал для нее всем — целым миром. Сейчас этот мир рушился. Острие клинка все сильнее вонзалось в шею, беспощадно забирая каждую крупицу жизни. Амен — жестокий палач, на пути которого не встанет ни любовь, ни сочувствие. Сейчас он лишал жизни ту единственную, которая заставила биться его черствое сердце. Ненависть от одного слова «черномаг» затуманила разум, заставляя делать, то о чем мужчина пожалеет. Резкое движение — и последний вздох девушки. Тело Эвтиды обмякло, а белоснежные простыни окрасились в алый. Амен посмотрел на окровавленные руки, перевёл мутный взгляд на возлюбленную. Осознание окатило его, словно ведро с ледяной водой. Он взял в руки бледное лицо Эвы, в последний раз всматривался в родные черты — совершил ошибку и слишком поздно это осознал. По щеке покатилась скупая мужская слеза. Она была для него всем, без нее мир снова начал казаться жестоким и страшным. Мужчина прижался ухом к женской груди, пытался услышать стук остановившегося сердца. Вместе с Эвой умерла и часть души Амена. Он не сможет без его Непокорной Неферут, как и она не смогла бы без него. Каждый раз касаясь меча, чтобы лишить жизни очередного шезму, он будет вспоминать янтарные глаза, которые потускли в эту роковую ночь. Слишком тяжёлая мука: — Я тоже тебя люблю, — еще одно резкое движение — эпистат упал замертво рядом с любимой. Их нашли в обед на следующий день. На кроваво-алых простынях лежало два бездыханных тела, а в вазе стояла завядшая плюмерия. Амен открыл глаза, резко отрывая голову от подушки. Снова кошмар, где он лишает жизни свою единственную любовь, радость жизни. В ночной темноте рядом сопела его Эвтида, живая и теплая. Он был готов принять ее любой, черномаг или обычный человек — неважно, главное вместе. Эпистат притянул девушку рукой за талию и уткунлся носом в шею, постепенно погружаясь в царство Туту. А на освещённой тумбе все также стояла ваза с белой плюмерией.