Осколки

Порыв холодного осеннего ветра поднял с земли несколько пожухлых листьев, и Феликс, зябко поёжившись, потеплее закутался в куртку. Поправил большой красный шарф, небрежно съехавший на плечо, поднял голову к небу. То, как назло, было по-унылому серым. Тяжёлые грозовые тучи постепенно затягивали и без того тёмное полотно, закрывали собой слабо согревающее солнце. На улице становилось прохладнее. У Феликса не было никаких сомнений в том, что уже через считанные минуты начнётся дождь, если не целый ливень. Однако, несмотря на это, возвращаться в тёплую и уютную квартиру он даже не думал. Сейчас ему меньше всего хотелось находиться там. Хоть там его всегда ждали родные люди, которые любили его больше всего на свете, он чувствовал себя неуютно, некомфортно. Стены дядиного дома давили на него, напоминали о прошлом. Собственно, именно по этой причине он выскользнул на улицу, пока никто не видел, и решил прогуляться, хоть немного проветриться. Снова поправив съехавший шарф и спрятав начавшие замерзать ладони в карманах куртки, Феликс в последний раз взглянул на окно дядиного кабинета. Там по-прежнему горел свет. Видимо, дядя Хаксли всё ещё был занят своей работой. Что ж, оно и к лучшему» значит, он ещё долго ничего не заметит. Подумав об этом, Феликс мысленно с облегчением выдохнул и направился к детской площадке. Пока он шёл, то невольно разглядывал окружающую природу, чтобы хоть немного отвлечься от дурных мыслей. Правда, вопреки его надеждам, картина вокруг, напротив, лишь удручала. Голые деревья, слегка покачивающиеся от сильного ветра, пожухлая и местами выжженная трава, грязь и слякоть, оставшиеся после вчерашнего дождя, — всё это навивало лишь уныние и тоску. И чем дольше Феликс на всё это смотрел, тем паршивее ему становилось на душе. «Чёрт возьми, да что же это такое… — мысленно выругался он, обойдя очередную грязную лужу. — Нигде продыху нет…» В тщетной надежде отыскать хоть что-нибудь, что могло бы помочь ему отвлечься, он устремил свой взор на детскую площадку. Там, к своему удивлению, он заметил чью-то хрупкую фигурку, сидевшую на старой скрипучей качели. Он настолько опешил, что даже невольно остановился на одном месте. Приглядевшись получше, он понял: Шарлотта. Эта девочка жила с дядей Хаксли на одном этаже, в квартире напротив. Они часто виделись, иногда даже общались. Она была до безобразия правильной, никогда не нарушала никаких правил, всегда возвращалась домой до наступления темноты, если гуляла с кем-то на улице. Именно по этой причине Феликс так удивился, когда увидел её тут, да ещё и одну. Что она делает тут, на улице, в такой поздний час? — Эй, ты чего тут одна сидишь? Холодно же, да и опасно, — негромко обратился он к ней, когда подошёл достаточно близко. Шарлотта, услышав его голос, вздрогнула всем телом и на мгновение замерла. Вцепилась пальцами в ручки-качели, прикусила нижнюю губу. Затем наконец медленно подняла голову, и их взгляды встретились. Увидев его, она с облегчением выдохнула и немного ослабила хватку. Улыбнулась, неловко отвела взгляд. — Да так, ничего особенного… Просто вышла свежим воздухом подышать, — совсем тихо ответила она. Голос у неё был странный, какой-то отстранённый, пронизанный чем-то грустным, что Феликс отметил про себя. — А ты почему здесь? — решила сменить она тему. Ей явно не хотелось говорить о том, почему она сама оказалась на улице поздним вечером. — Такая же ситуация, — ответил он и присел на вторую свободную качель рядом с ней. Он так же не горел желанием рассказывать об истинных мотивах этой прогулки. — А разве мистер Хаксли отпустил бы тебя в такое время? — Шарлотта с подозрением и беспокойством взглянула на него. Феликс на её вопрос лишь усмехнулся и прикрыл глаза. — Не-а. Так что считай, что я сбежал из дома. — Ох… Понятно… На этом их несодержательный диалог на время прервался. Феликс не знал, что ещё сказать, а Шарлотта, кажется, и вовсе не была настроена разговаривать. Поэтому они оба только молча сидели на качелях, каждый думая о своём. Иногда он поглядывал то на неё, то на окно дядиного кабинета. Там по-прежнему горел свет. Время от времени по комнате передвигалась высокая фигура в респираторе. Она то садилась за стол и активно что-то писала, то перебирала папки на книжных полках. Феликс украдкой следил за ней, тихо надеясь, что дядя как можно дольше не будет замечать его отсутствие. У него и так было слишком много проблем в последнее время, и ему не хотелось создавать новые. Особенно сейчас. Когда же наблюдать за дядей ему совсем наскучило, Феликс переключился на Шарлотту. Поначалу она тоже не делала ничего особенного. Просто молча сидела на качели, иногда перебирала в пальцах спутавшиеся светлые пряди, иногда смотрела куда-то в сторону. Выглядела при этом она какой-то уставшей, даже подавленной. В обычно светящихся радостью молочных глазах не было прежнего озорного огонька, уголки губ и вовсе порой подрагивали не то от холода, не то от чего-то ещё. В целом у Феликса создавалось такое впечатление, будто ещё немного, и она расплачется. А потом он заметил кое-что, что вызвало толпы мурашек по всему его телу. Синяки. Они находились на запястьях, и потому их почти не было видно за длинными рукавами куртки, однако ему всё же удалось один раз их разглядеть. И когда он их увидел, в его голове моментально сложился пазл. Стало понятно абсолютно всё: и то, почему она так спешила домой каждый раз, стоило матери окликнуть её в окно, и то, почему она почти никогда не звала к себе домой друзей, и даже то, почему сегодня вечером она оказалась на улице совсем одна. Она тоже убежала. Только не от гнетущего прошлого, а от тиранов родителей, которые издевались над ней каждый день. От осознания этого у Феликса внутри всё похолодело. Сердце болезненно сжалось, и он прикусил нижнюю губу. В груди возникло невероятное желание защитить, уберечь её от всех невзгод, и он не стал ему противиться. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он робко дотронулся до её плеча и осторожно спросил: — Послушай, у тебя дома… что-то происходит? — С чего ты взял? — Шарлотта от его прикосновения вновь вздрогнула всем телом, но попыталась сохранять невозмутимость. Она даже натянуто улыбнулась и посмотрела на него. От её фальшивой улыбки внутри всё перевернулось. — У тебя подавленный и уставший вид. Такое не бывает просто так, — аргументировал он. — К тому же… — он опустил взгляд на её руку и осторожно обхватил запястье в том месте, где был синяк. Её рука оказалась невероятно ледяной, отчего по всему телу побежали мурашки. — Эти синяки говорят сами за себя. Шарлотта досадливо прикусила нижнюю губу и опустила голову. Её плечи мелко задрожали, в уголках глаз проступили прозрачные капельки слёз. Она, очевидно, хотела отмахнуться, солгать, но быстро поняла, что это бессмысленно и бесполезно. Поэтому, помолчав где-то с минуту, она всё-таки негромко выдала: — Я… Я сама виновата… Я плохо себя вела, поэтому… — Что значит сама виновата? — Феликс чуть нахмурился. Внутри у него поднялась волна возмущения и злости на её родителей, которые вдалбливали ей в голову всякий деструктивный бред, но он старательно подавлял её. — Ни один человек не заслуживает того, чтобы его били, что бы он ни сделал. И ты ни в чём не виновата, виноваты твои придурки родители, раз не могут обойтись без насилия. — Но мама всегда говорила… — А я говорю, что бред это всё, — он нервно вздохнул и мысленно досчитал до десяти, как всегда делал, чтобы успокоиться. После вдруг мягко обнял её, поставил подбородок на макушку. — Послушай, Шарлотта, твоя мать может говорить что угодно. Взрослые не всегда правы, так что ты не должна принимать все их слова на веру. Ты замечательная, и ты не заслужила того, чтобы тебя избивали. Шарлотта на его слова ничего не ответила, лишь молча обняла его в ответ и уткнулась лицом в плечо. Так, обнимаясь и сидя на качелях, они просидели несколько минут. Феликс всё это время ни на секунду её не отпускал. Напротив, лишь крепче прижимал к себе, иногда гладил по светлым волосам, чтобы успокоить. Она впивалась в его одежду дрожащими не то от холода, не то от слёз пальцами, порой тихо всхлипывала. Постепенно она и правда успокаивалась, переставала так сильно трястись. А вскоре она совсем прекратила всхлипывать и расслабилась. Покрепче прижалась к Феликсу, положила голову ему на плечо. В его объятиях она разомлела и, кажется, даже немного согрелась. Однако продлился этот момент Блаженного спокойствия недолго, поскольку вскоре Феликс почувствовал, как ему на голову упала маленькая холодная капля. А потом ещё одна, и ещё одна, и ещё. Подняв голову, он понял, что начался тот самый дождь. Тучи совсем сгустились, заполонив собой небо, ветер ещё больше усилился. Оставаться на улице было нельзя, как, впрочем, и Шарлотте возвращаться домой, и оба прекрасны это понимали. Поэтому Феликс, подумав немного, поднялся с качели и заявил: — Значит так, оставаться на улице я тебе запрещаю, так что пойдёшь со мной домой. — А разве я могу? — неуверенно спросила она. — Мне кажется, мистер Хаксли будет против… — Не будет, — заверил он, для уверенности даже отрицательно качнув головой. Про себя он подумал, что дядя Хаксли скорее будет недоволен его побегом, нежели появлением в их доме Шарлотты. — Давай, пошли скорее, пока дождь не разгулялся. Простудишься ещё, — он помог ей подняться с качели, и они вместе направились к их дому. Возвращаться в квартиру всё ещё не хотелось, но ещё больше Феликс не хотел, чтобы Шарлотта мёрзла тут под дождём. И он ни капельки не пожалел о своём решении пригласить её к себе в гости, потому что именно благодаря ей он наконец-то почувствовал себя комфортно в родных стенах.