Свет проклятых звёзд 2. От цепей и ошейников к свободе!

В сердце, разбитом на миллионы осколков, зарождалась новая, скрепляющая рассыпавшиеся ноты, тема. Это было искажение, чудовищный разрушительный диссонанс, которому точно не следовало давать волю, однако сил его удержать, не нашлось. «Ненависть! Она терзает и преследует меня! Ненависть! Она страшнее и безжалостней огня! Ненависть! Я распалю её желаньем отомстить! Ненависть! Я утолю её, чтоб пламя заглушить». Возможно, к счастью, не нашлось также сил, чтобы даровать убийственному порыву сокрушающую мощь. Даэрон чувствовал, как разочаровывает сам себя неспособностью в полную силу выплеснуть всё, накопившееся веками. Дориат бы содрогнулся! Лутиэн бы устрашилась! Поняла! Осознала! Ненависть! Ненависть! Ноги сами принесли к огромному портрету принцессы, около которого снова пьянствовали наугрим. Даэрон посмотрел на любимое лицо и поймал себя на мысли, что хочет изрезать и сжечь эту слишком живую картину. Ненависть! Диссонанс! Разрушение! Менестрель представлял себя едва ли не Морготом: огромным чёрным чудовищем, размахивающим шипастым молотом, под исполинскими ногами которого рассыпаются могучие эльфийские крепости и трескается сама земная твердь. Однако, на самом деле он был просто красиво одетым эльфом с драгоценной маленькой арфой в руках, безмолвно стоящим перед портретом той, что долгие века смеялась над его чувствами. Руки перебирали струны, губы беззвучно шевелились, не осмеливаясь произнести вслух рождающиеся в воображении стихи: «Шалая женщина, мнимая леди! Высокомерная, гордая дрянь! Мне, как собаке, бросаешь объедки! В жалкого пса превращая меня! Тварь бессердечная! Сытая львица! В девственном теле блудницы душа. Вынужден в рабском поклоне склониться, Яростью страшной бессильно дыша! Щедрый палач в золотом ожерелье. Будто пощёчина, милость твоя. Ты заставляешь стоять на коленях, Верность тебе беззаветно храня. Змеи сокрыты в цветочном узоре! Яд смертоносный на нежных губах. Сброшу принцессу с высокого трона! И утоплю её гордость в слезах!» — Неплохой мотивчик! — похвалил пьяный гном, протягивая Даэрону кружку эля. — Про жену мою споёшь? Менестрель замешкался, выпил и, зачем-то пообещав непременно вернуться и спеть о прекрасной гномихе, поспешил в зал. «Ненависть! Она терзает и преследует меня! — повторялось по кругу в голове. — Ненависть! Она страшнее и безжалостней огня! Ненависть! Я распалю её желаньем отомстить! Ненависть! Я утолю её, чтоб пламя заглушить». Когда возвышение с тронами оказалось прямо перед Даэроном, ноги почему-то отказались слушаться. Менестрель замедлил шаг, глупо заулыбался. Владыка Элу Тингол, владычица Мелиан и советник Саэрос устремили взгляды на него, ожидая того, что придворный книжник, очевидно, силился сказать. Даэрон глубоко вдохнул, словно собирался нырять к самому дну Эсгалдуина, поспешил вверх по ступеням и, добравшись до трона короля, поклонился. — Принцесса Лутиэн, — очень тихо произнёс Даэрон, — собирается сбежать вслед за женихом. Я не лгу. Она просила меня помочь ей с побегом. *** Когда Лутиэн покинула зал, думать сразу стало проще. Саэрос не мог объяснить это себе, но замечал уже не раз. Когда принцесса находилась рядом, голова переставала быть ясной. Чары? Или нечто иное? Так или иначе, Лутиэн ушла, и теперь всё произошедшее оценивалось иначе. Вспомнились события, предшествовавшие Второй Битве за Белерианд, знакомство с теми, кто прибыли из-за моря за местью, свободой и своим сокровищем. И теперь выходило, что король Дориата решил забрать чужую драгоценность. Ради которой целый народ пришёл воевать. Саэрос уже придумал, что скажет в крайнем случае: «Великий Владыка Элу Синголло столь мудр и великодушен, что потребовал свадебный дар не для себя, но чтобы помочь воинам-голодрим в их борьбе! Конечно, он найдёт способ передать лордам-голодрим их сокровище!» Да, советник всё придумал, но прекрасно понимал: этого не будет. И если, не приведи Творец, Берен каким-то образом достанет Сильмариль, Дориат по сути объявит себя врагом Химринга и Эстолада, а заодно и Хитлума. И, скорее всего, Белегоста. В этой ситуации старые обиды может вспомнить кто угодно, например, Финрод или Кирдан. А Ногрод ни ща что не встанет на сторону слабых. Неужели пополнение сокровищницы уникальными вещами стоит настолько больших жертв? Если объединится хотя бы половина из перечисленных, Дориату не выстоять, независимо от силы Завесы. С другой стороны, это решение лично короля, подданные ни при чём. Всегда можно вспомнить, как сильно все не одобряли столь странный приказ. Да и кто мог предположить, что простому воину удастся отобрать у самого Моргота украшение из короны?! Саэрос с надеждой взглянул на Мелиан, но королева оставалась бесстрастной. — Король не может ошибаться, — ровно произнесла она, — ибо сама судьба вкладывает смысл в его слова и поступки. Владыка — избранник Рока, никто не вправе его судить. Ответ оказался исчерпывающим, Саэрос подозвал слуг, потребовал угощение и вино. Племянница, воспользовавшись уходом Даэрона заиграла и запела, гости пустились в пляс. — Он пришёл, лишь на час опережая рассвет, Он принёс на плечах печали и горицвет, — начали веселиться хмельные дориатрим. — Щурился на север, хмурился на тучи, Противосолонь обходил селенье, И молчали ветры на зелёных кручах, И цветные птицы стерегли деревья. Ты не наш — в синих окнах трепетали огни. Ты продашь, ты предашь, ничтожный, — знали они. Даэрон вернулся, но, к счастью, мешать веселью не стал. Саэрос был уверен: обиженный в очередной раз менестрель не заметил звучащей песни и пляшущих сородичей, поэтому едва не столкнулся с Митреллас, но даже не повернул в её сторону головы. — Принцесса Лутиэн, — еле слышно, чтобы не долетело до посторонних ушей, произнёс Даэрон, бледный и злой, как оживлённый морготовой магией труп, — собирается сбежать вслед за женихом. Я не лгу. Она просила меня помочь ей с побегом. Казалось бы, не прозвучало ничего неожиданного: король и сам догадывался, что подобное возможно, поэтому и приказал страже бдить, но почему-то слова Даэрона словно упали каплей воды на в чан с кипящим маслом. — Я её проучу! — громко выкрикнул Тингол. Мелиан что-то напомнила о благоразумии, но её никто не услышал. Музыка стихла, успевшие снова захмелеть дориатрим опять протрезвели и сели за столы, пряча глаза, зато навострив уши. Даэрон замер перед королём, требующим срочно явиться к нему мастерам и страже, в том числе, Маблунгу, и тут Саэрос не выдержал: — Лутиэн приказала тебе помочь ей с побегом, а ты рассказал о её планах своему королю? Воистину, прекрасный слуга. Легендарная верность! Может, позвать тебя к себе на службу? Боюсь, теперь очередь выстроится из желающих иметь столь верного помощника, не успею пригласить, если промедлю. Покрасневшие глаза менестреля округлились. — Ты предал свою госпожу, — спокойно пояснил советник. — Это предательство. Поверь, все и так знали, что Лутиэн попытается сбежать. Но теперь мы все также знаем кое-что о тебе. Похоже, такие слова стали для Даэрона полной неожиданностью. И без того неважно выглядевший Синда совсем сник, запаниковал, но бежать куда-либо было уже поздно. Саэрос выпил вина, откусил медово-ореховую сладость и, думая, что может случиться, чтобы всё стало ещё хуже, услышал удивлённый голос кузнеца: — Что-о надо сделать?