I
21 октября 2023 г., 11:00
Новая небесная столица возвысилась над облаками гораздо быстрее, чем могли предположить вымотанные и разбитые после сражения на Тунлу боги. День за днем, шаг за шагом возводились золотые резиденции небожителей, отстраивалась улица Шэньу, восстанавливались фонтаны и мостики. Заметно было, что дворцов стало на порядок меньше — низвергнутыми или убитыми было признано порядка десяти небожителей.
Пэй Мин, назначенный новым Императором, сократил количество своих резиденций в столице, полностью переселившись в одну-единственную — полностью перестроенный и переименованный дворец Цзюнь У, отныне зовущийся просто дворцом Небесного Владыки. Как только его переименовали, градус напряжения в столице заметно спал, будто само имя предыдущего Императора заставляло небожителей задыхаться и изводиться кошмарами о тех днях.
Фэн Синь принимал активное участие в отстройке новой столицы. Разрываясь между реставрацией дворцов и исполнением молитв, количество которых только прибавилось, он не находил времени ни на сон, ни на праздные разговоры. Удвоившееся количество помощников со средних небес делу помогало мало — прошения сыпались беспрестанным потоком, только успевай выполнять, и нагрузка на каждого бога была непосильная.
Кроме того, было еще кое-что, что мешало Фэн Синю спокойно жить.
В юго-западных землях внезапно завелась нечисть — демон, ранг которого все еще не был определен. Он не нападал на мирных жителей, питался только себе подобными, но расправлялся с ними настолько жестоко, что все, кто хоть раз видел его жертв, спокойно не могли спать.
По рассказам, каждый павший демон, сильный или слабый, имел ряд отличительных черт: конечности, вне зависимости от вида нечисти, были оплавлены ровно до той степени, чтобы в культях нельзя было заприметить лапы, руки или ноги; на лицах всегда ярко краснели ожоги; неизменно длинный разрез приходился на затылок или шею. Было непонятно, в какой последовательности убивались жертвы, но каждый раз, стоило простым крестьянам встретиться с этой картиной, потом вся деревня гудела, будто демон пришел по их души и для затравки решил запугать. Но, сколько бы изуродованных трупов ни находили, ни один живой человек не умер.
По предварительным оценкам ему присваивали ранг «свирепый», но то была большая условность, так как на юге свирепых демонов почти не водилось, и жертвы, соответственно, были рангов «скверный» и «зверский». Давать более точную оценку ни дворец Линвэнь, ни Фэн Синь не брались.
И все бы ничего, жили люди и жили, вот только страх — ужасающая вещь, и в храмах Наньяна воскуряли благовония с мольбами избавить бренный мир от нечисти, столь жестоко убивающей своих жертв. Тонкие струйки дыма ежедневно достигали небес вперемежку с гнусавыми от слез голосами, и неизменно двое-трое помощников подходили уведомить, что свирепый снова дал о себе знать. И если просьбы даровать здоровых детей и долгую супружескую жизнь игнорировать богу войны позволялось, то вот убийство потенциально свирепого демона просто так задвинуть в дальний угол было нельзя.
Из-за этого Фэн Синь мучился головными болями и бессонницей. Когда он не выполнял поручения, он строил дворцы, когда не строил дворцы — выполнял поручения, и так по кругу бесконечно долгие несколько лет, пока последняя резиденция не была отстроена. Она высилась по левую сторону от дворца Фэн Синя, мрачная и мертвая, и по сути была нежилой. Когда у Фэн Синя спрашивали, зачем ему еще один дворец аккурат рядом со старым, он пожимал плечами и шел прочь, на земли смертных, и занимался молитвами, которые мог выполнить быстро и без приключений.
Так решение вопроса о демоне было отложено на несколько месяцев, пока Пэй Мин не дернул Фэн Синя на собрании и не послал решать обострившийся вопрос в срочном порядке.
До последнего он не понимал, в чем срочность, раз столько времени демон не выказывал дурных намерений по отношению к селянам, но на все вопросы ему отрезали: «Генерал Наньян, вы должны туда поспешить. Прошение пришло из монастыря Водных Каштанов, отправляйтесь к Наследному принцу, он Вам все расскажет».
Монастырь Водных Каштанов
Как только Фэн Синь свернул на протоптанную широкую дорожку, ведущую к самодельному храму Се Ляня, перед ним сомкнулись широкие спины крестьян, толпящихся около входа. На скрипящем порожке же стоял сам настоятель, примиряюще вскидывая руки перед собой и умиротворяюще лепеча. — Когда же будет помощь? Ну это уже ни в какие ворота! — галдели собравшиеся люди, раздраженно взмахивая руками. — Ну-ну, господа, потерпите, — увещевали в ответ, — Я все понимаю, но что ж вы сюда-то пришли, храмы Наньяна подальше будут! — Так разве ж у нас выбор был? — недовольно проворчал старик, обмахивающийся соломенной шляпой, — Генерал Наньян как будто оглох — с демоном совладать не может, знать! В этот момент взгляд Се Ляня скользнул по толпе и, заприметив Фэн Синя, потеплел. — Будет вам! Я лично вознесу молитвы Наньяну, я уверен, он точно все выполнит! Толпа пораженно застыла, и старик, до того ворчавший, тихо уточнил: — Погодите-ка, настоятель… Так вы ж другому богу поклоняетесь, разве нет? Другие согласно закивали, с сомнением глядя на Се Ляня, пока тот пытался взять в толк, чего они к словам цепляются. Не найдя хоть сколько-нибудь значащих аргументов, он просто пожал плечами и вздохнул: — Неважно, забудьте. Я с этим разберусь, пожалуйста, дайте мне немного времени. — Так сколько ждать-то можно? — в толпе злились, обвиняюще тыча в Се Ляня пальцем, — Сначала демоны, потом скот, а потом? Следующие ж мы на очереди, настоятель! — Дайте мне три дня. Закончим на этом, — с этими словами Се Лянь развернулся и захлопнул дверь, перед этим коротко кивнув Фэн Синю на задний дворик. Глядя вслед уходящим крестьянам, Фэн Синь задумчиво потер шею, прикидывая, сколько игнорировал молитву на самом деле. В сливающихся днях он давно не видел разницы, что один день, что неделя, что год — ему все одно. Сердце предательски кольнуло, когда он взглянул на запертую дверь. И чуть не выскочило, когда по спине пробежали холодные мурашки. Фэн Синь резко обернулся, уставившись в ближайшие кусты, но увидел только птицу — черную и толстую, прогнувшую под собой тонкую веточку. Нахмурившись и не мигая, он постоял так еще немного, но кусты не шевелились, и ничто не выдавало присутствия постороннего. Фыркнув, Фэн Синь поспешил обогнуть монастырь и широким шагом направился на задний двор. Там, в тени кленовых деревьев, Се Лянь уже разливал чай по пиалам, смущенно улыбаясь и заправляя выбивающиеся прядки волос за уши. Рядом, развалившись на широкой скамье, довольно скалился Хуа Чэн. Впрочем, его улыбка сошла на нет, как только он увидел гостя. — Я слушаю. Се Лянь коротко кивнул, взмахнул халатом в сторону скамеечки напротив, куда более скромной по размерам, и развернул приготовленный свиток. — Если коротко. Пока демона зовут Проклятием Серебристого Пламени, так как кто-то утверждал, что мельком видел яркую белую вспышку в чаще. Судя по всему, он появился совсем недавно и еще не окреп, — Се Лянь задумчиво потер подбородок, — Раньше убивал только демонов, но недавно из одной деревеньки стали пропадать телята и собаки. Демон или не демон — непонятно, но люди решили на всякий случай обвинять его. Как только появились первые пропажи, крестьяне обеспокоились и принялись возжигать благовония усерднее, но в итоге… Се Лянь замолчал, и Фэн Синю стало неловко. Залпом осушив пиалу чая, он с грохотом вернул ее на место и поднялся: — Могли бы просто передать сообщение по духовной связи, Ваше Высочество, — упрекнул, но мягко, — Я отправляюсь немедля. — Ну, мог бы и по духовной связи, — Се Лянь нарочито безразлично пожал плечами, — Мы просто давно не виделись, поэтому я решил, что было бы неплохо позвать тебя в гости. Но ты весь в делах, поэтому пришлось достать это, — он потряс полупустой свиток, где почти не было новой информации, — чтобы вызвать тебя. Ты выглядишь вымотанным, у тебя все хорошо? — Не спрашивайте, Ваше Высочество, — отмахнулся Фэн Синь, — мы только-только закончили отстраивать столицу, как только улажу это дело, будет возможность отдохнуть. — Так-то это так, — Хуа Чэн лукаво сверкнул глазом, — Только будет ли сиятельный генерал Наньян этой возможностью пользоваться? — Саньлан! Лучше скажи, что еще удалось узнать о демоне. Хуа Чэн скучающим взглядом окинул Фэн Синя, повернулся к Се Ляню и покачал головой. Фэн Синь уже не обращал внимания на эти раздражающие и неловкие воркования, но желание убраться из монастыря с каждой секундой грозилось вылиться в неприятную сцену. Поиграв в гляделки несколько непозволительно долгих мгновений, Хуа Чэн мягко улыбнулся Се Ляню и медленно обронил: — Поговаривают, что следы на жертвах оставлены чжаньмадао. После этих слов у Фэн Синя замерло сердце. Ради приличия пришлось задержаться ненадолго, но как только прогорела палочка благовоний, Фэн Синь спешно поблагодарил, с трепетом принял свиток от Наследного принца и поспешил на юго-запад. Никаких доказательств, только слухи, сомнительные сходства, хотя больше различий, и абсолютно абсурдная надежда. На что-то. На кого-то. И плевать, что та чжаньмадао, пришедшая на ум первой, на самом деле была на постаменте во дворце, который он возвел подле своего. И оплавленная заколка — там же, перед ней, и вороная прядь, слегка подпаленная. Ее Фэн Синь нашел, когда после битвы вернулся посмотреть. Проверить, просто убедиться, что ему не показалось. К сожалению, не показалось. Из каменного выступа все так же торчала чжаньмадао, успевшая остыть и утратить красно-оранжевое раскаленное свечение, к ней почти приплавилась заколка. За нее держались, когда напрямую сабли касаться стало невозможно, но и она надолго не спасла — ослабевшие руки все равно соскользнули, как только плавкий металл размягчился. Жое не успела подхватить, Фэн Синь остолбенел от шока, Хуа Чэну было все равно. В тот день генерал Сюаньчжэнь сгинул в лаве Тунлу. Фэн Синю до сих пор снились кошмары, как Му Цин заносит руку назад и резко рубит ребром ладони по шее — и, отключаясь, медленно разжимает напряженные руки и падает, падает, падает-падает-падает, так бесконечно долго и непозволительно быстро, что можно в мельчайших деталях разглядеть его лицо, но нельзя — спасти. Тогда он был весь уляпан сажей, по бледной коже катились крупные капли пота; ресницы подпалились и стали вдвое короче, как и волосы, и в последний момент, когда от адских температур подол его одежд вспыхнул, он поднял расфокусированный взгляд и одними губами прошептал: «Спасите». Прежде, чем над его головой сомкнулись лавовые потоки, Фэн Синь увидел, как Яшмовый генерал плачет. Каждый раз, просыпаясь от кошмаров, Фэн Синь долго стоял на узком балконе, глядя в темные окна напротив, потом прыгал вниз — на точно такой же балкончик, но пониже. Тихо открывал двери и шел по безлюдным мрачным коридорам, пока не доходил до личных покоев. Там он зажигал одну свечку под окном, садился напротив постамента и заполнял отчеты. Редко обводил покои взглядом, цепляя жалкую стопку одежд — то, что осталось от вещей Му Цина после падения столицы; долго вглядывался в тусклый отблеск сабли. Он никогда ее не оттирал от въевшихся пятен сажи, никогда не полировал и не относил в кузницу, чтобы придать былую форму оплывшим частям. Здесь, на вечном алтаре погибшего бога, его оружие было таким же, как несколько лет назад. Никто об этом алтаре не знал. Ни вечно лезущий куда не надо Пэй Мин, ни суетливый Се Лянь, ни Линвэнь, — знали они лишь то, что Фэн Синю на кой-то черт понадобился второй дворец, да еще и не где-нибудь на другом конце столицы, а прямо рядом с основным. Посмеялись, покачали головой и отпустили: делай, мол, что хочешь, раз жив остался. На том и порешили, и больше никто у Фэн Синя подробностей не спрашивал. Только Се Лянь смотрел уж больно сочувствующе. Сейчас, глядя на скупую строчку: «Оружие: чжаньмадао», Фэн Синь усиленно пытался угомонить беснующееся сердце. Оно глупо выло, в истерике билось о ребра и позволяло дышать только через раз. Руки ходили ходуном, настолько сильно, что свиток надорвался в нескольких местах. Чтобы не потерять сознание, пришлось присесть. Тяжело привалившись к дереву, Фэн Синь невидящим взглядом окинул редкий лесок — деревья тут росли кривые, хлипкие и низкие, но зато бурно разрастались кусты и травы. Черная толстая птица внимательно смотрела на него из кустов. Фэн Синь прикипел к птице взглядом. Она не была странной, от нее не исходило демоническая ци, — она просто была, просто сидела меж ветвей и смотрела. Потом, все так же просто, взлетела и, подхваченная ветром, унеслась прочь. Проследив за ней взглядом, Фэн Синь заметил чуть поодаль темный угол здания, теряющийся меж низких кустарников. Убедившись, что мир перестал вращаться и складываться карточным домиком, он побрел к нему. Когда он вышел на скромную полянку, кое-где усеянную мелкими цветками, перед ним угрюмо вырос старый покосившийся храм. Почерневшая древесина кое-где совсем сгнила, но остов крепко держался в земле. На треснувшей табличке без изысков, но аккуратно была выведена надпись: «Храм генерала Сюаньчжэня». Двери в святилище не было. Заглянув внутрь, Фэн Синь не увидел ничего интересного, но решил, что здесь можно недолго переждать, восстановить душевное равновесие и вернуться к заданию. Постамент посреди храма украшала маленькая глиняная статуэтка, впрочем, выполненная довольно искусно. Фэн Синь подошел поближе, присел на корточки и со всех сторон ее оглядел: классическая поза бога войны на изготовке, в полуприсяде и с обнаженной саблей. Длинный хвост, свободный халат — совсем не практичный, но Му Цину он никогда не мешал. Фэн Синь подтянул к себе пыльную подушку для преклонения и небрежно отряхнул ее, подсунув под колени. Вытянув из дорожной сумки палочку для благовоний, он поджег ее щелчком пальцев и поставил в небольшой глиняный горшочек, сложив руки перед грудью. — Молюсь… Генералу Сюаньчжэню, — глубокий вздох, — Желаю ему благоденствия. После короткой молитвы Фэн Синь медленно открыл глаза и долго смотрел перед собой. Задумчиво глядя на статую, он вдруг понял, что с ней что-то не так: пусть она не изображала Му Цина идеально, но была довольно близка к оригиналу. По крайней мере, Яшмовый генерал хотя бы узнавался, в отличие от Фэн Синя, которому часто делали чересчур бравый облик. Не то чтобы это его волновало. — Волосы… Волосы! И глаза. Как только Фэн Синь сказал это вслух, ему резко стало жутко. Статуэтка перед ним действительно показывала Му Цина, но будто измененного, ненастоящего. Хотя везде краска выцвела и потрескалась, но точно можно было сказать, что на волосах она свежая, белая, — хотя все точно помнили, что волосы генерала Сюаньчжэня были чернее ночи; по щекам тянулись уродливые шрамы, прямо до губ. «Как ожоги», — с ужасом подумалось Фэн Синю. В этот момент позади него скрипнула половица. Резко обернувшись, Фэн Синь успел уловить только слабый отблеск стали, и затем все затихло. Он вернулся в прежнюю позу и закрыл глаза, сосредоточившись на звуках вокруг. Все замерло: ветер стих и перестал колыхать деревья, дыхание замедлилось и слилось с тишиной; только пепел тихо сорвался на столик для подношений, на мгновение рассеяв безмолвие. Рука медленно легла на пояс, готовая в любой момент выхватить короткий кинжал, и тут же лениво опустилась обратно. Открыв глаза, Фэн Синю пришлось чуть скосить их — в цуне от кончика его носа застыла длинная сабля, ловящая на бока слабые отсветы солнца. Задержав дыхание, Фэн Синь слегка пошевелил рукой, приподнял ее, покрутил, но клинок не двинулся с места, продолжая молчаливым предупреждением маячить перед носом. — Бля, зачем сразу в лицо палкой своей тыкать? — Фэн Синь раздраженно закатил глаза, избегая смотреть в дальний темный угол храма, — Ты Проклятие какого-то там огня? Темнота подавилась воздухом, и сабля дернулась от колебания энергии. Вдруг глиняная статуя, до этого чинно готовящаяся к бою, повернула к нему голову и неживым голосом спросила: — Зачем мертвому богу молишься? У Фэн Синя от слова «мертвый» дернулся глаз и кольнуло сердце. Он глубоко вдохнул, развалился на полу и тихо сказал: — Наверное, ты. Ты зачем народ пугаешь и скотину у них воруешь? — Я… Ворую?! — статуэтка задрожала, качаясь из стороны в сторону, — Ты! Как ты смеешь меня обвинять в воровстве? Покореженный голос взвился ввысь и потоком ци приподнял хлипкую крышу, тут же тяжело уронив ее обратно. Фэн Синь даже немного опешил от такого напора: — Ну… Извини? Может, тогда ты знаешь, кто ворует скотину у крестьян? — Тебе спросить больше нечего? Ты вообще осознаешь, с кем светскую беседу ведешь, или мозгов не хватает? — статуэтка цыкнула и завалилась на спину, чтобы не смотреть на Фэн Синя. — С демоном, которому даже ранг определить не могут толком, — беззаботно ответил Фэн Синь, — Так что насчет скотины? Статуэтка хранила молчание, но сабля продолжала висеть в воздухе, подтверждая, что хозяин все еще в храме. Фэн Синь лег на спину, закинув руки за голову, и уставился в потолок, будто там он смог бы найти ответы на свои вопросы. Тиски, сжимавшие его сердце по дороге сюда, затянулись туже от горького предчувствия. Правильнее сказать, осознания. В полном молчании они просидели, пока не прогорела палочка благовоний, зажженная в честь генерала Сюаньчжэня. Статуэтка сказала только: — Мелкая нечисть. — Та, которую ты убиваешь? Ответа Фэн Синь так и не дождался. Низко поклонившись, он достал пару вишен и бережно опустил их на стол для подношений, заранее протерев его рукавом. — Спасибо. Избавляйся от своих жертв сразу, чтобы крестьяне не боялись и не кидались молиться всем подряд, — прикрыв предательски покрасневшие глаза, Фэн Синь развернулся и вышел из храма, исчезая в облаке пыли. С тех пор молитв об избавлении от демона больше не было, как не было и кошмаров о сгорающем заживо Му Цине. Те сны заменились новыми, где он, бледный, с обожженными щеками и бесцветными волосами бездумно смотрит на раскуроченное тело мелкого демона, ковыряет в нем саблей, а затем брезгливо оттирает лезвие тряпицей — всегда с собой носил. И от этого Фэн Синю не становилось лучше. Он угрюмо смотрел на дворец, где покоилась оплавленная сабля, и с запоздалой горечью думал о том, что больше он никому принадлежать не будет. Какая бы судьба ни постигла генерала Сюаньчжэня, в небеса взлететь ему не суждено; его сожаления и чаяния, запертые в нелюдимой резиденции, навсегда в ней и останутся. Разумеется, Фэн Синь не был идиотом. Личность демона ему раскрылась с первой же фразой, но так просто принять это стало для него непосильной задачей. Он порывался вернуться в тот храм, но что-то подсказывало ему остановиться и не делать этого. Потому что он не знал, что собирается делать потом, когда все подтвердится. Что ему, теперь единственному богу Юга, сказать почившему сопернику, обернувшемуся демоном? Что он сожалел, что винил себя, что построил новый дворец — для него, хотя они никогда друг друга не чествовали? Что он сохранил чжаньмадао, заколку, даже нетленную прядь волос оставил, как извращенец, на алтаре? Что молился в храме Сюаньчжэня за его счастливую жизнь, зная, что он мертв, потому что не хотел в это верить? Что не сказал ничего, не позвал по имени, потому что испугался? Что он должен был сказать? Мигрени разбушевались с утроенной силой. Спустя неделю после выполнения задания Фэн Синь спустился в мир смертных, чтобы навестить Его Высочество и принести скромные дары — пару безделушек и продукты. На самом деле, ему нужна была помощь. Храм Водяных Каштанов встречал, как обычно, кислым запахом кулинарных шедевров Се Ляня и тонким, еле различимым ароматом белых цветов, стоящих в глиняной вазе. Се Лянь, завидев друга на пороге, сразу же побежал встречать его, мягко приобнял и провел под руку за стол, поставив перед ним пиалу с чаем — угощать своей стряпней зарекся уже давно. Фэн Синь с натянутой улыбкой протянул сумку с продуктами, коротко поклонившись. — Ох, это мне? Спасибо, спасибо, Фэн Синь! Какими судьбами? Про демона ни слуху ни духу, ты разобрался? — Ваше Высочество… — голос резко сел, сделавшись сухим и хриплым. Фэн Синь опрокинул в себя чай и закашлялся, — Все… кх!.. Решилос-сь само собой. Этот демон поселился в старом храме… генерала, и мне пришлось разговаривать с ним через глиняную статую божества. Судя по всему, он к краже не имеет никакого отношения, но… Слова с трудом толкались наружу. Се Лянь устало вздохнул и потер переносицу, прежде чем сказать: — Честно говоря… Я все это и так знал, — на вопросительный взгляд Фэн Синя он только усмехнулся, — И даже его видел. Он сам приходил ко мне после того дня. Ты же хотел спросить у меня, действительно ли это Му Цин? Отвечаю: действительно. Фэн Синь устало кивнул: — Да, я понял. Знаете, он спросил у меня, зачем я молюсь мертвому богу, — он смущенно улыбнулся воспоминанию, — А о том, что Му Цин умер, кроме небес и Хуа Чэна никто и не знает. Откуда молодому демону такое известно, Ваше Высочество? Се Лянь пожал плечами, доливая в пиалы чай. Взгляд его было сложно прочесть: в нем смешались радость встречи и горечь потери. Му Цин умер, но не смог отпустить этот мир и вернулся демоном, продолжая помогать в охране юго-запада, — новость радостная или все же нет? Наверное, для богов, лишенных шанса возвратиться в круг сансары, перерождение в демона — единственный способ остаться хоть где-то. Умереть, чтобы жить вечно. — Что мне ему сказать, Ваше Высочество? Что Вы сказали? — Ничего. Все в прошлом, Фэн Синь, — немного помолчав, он добавил: — Либо забудь о том, что было, либо забудь о Му Цине. — Как жестоко, Ваше Высочество, — печальная улыбка тронула губы Фэн Синя перед тем, как он, откланявшись, покинул монастырь Водных Каштанов и растворился в воздухе. Перед возвращением в храм Сюаньчжэня Фэн Синь навестил соседний дворец. Окинул вмиг опустевшие стены взглядом и принял решение снести его на следующий день. Все равно он больше никому не понадобится. Старый храм встречал сыростью и скрипом половиц. Положив на стол для подношений пару вишен и вещи, забранные из дворца, Фэн Синь снова возжег благовония и сложил руки в молитвенном жесте: — Благодарю генерала Сюаньчжэня за исполненную молитву. Пусть путь его будет легок. Как только молитва сорвалась с губ, над Фэн Синем нависла длинная тень. Перегнулась через него, схватила испорченную саблю и коснулась затупленным лезвием щеки. — Чего тебе? Грубые мозолистые пальцы обхватили острие клинка и отвели в сторону. Поднявшись с колен, Фэн Синь медленно обернулся и задержал дыхание: перед ним был демон. Демон Му Цин. И без того бледная кожа растеряла все краски, только уродливые темные шрамы ползли по ладоням; глаза и щеки ввалились, и щеки — прямо как на статуэтке — расчертили полоски-ожоги. И волосы, до того способные соперничать с ночным небом, выцвели в молоко. — Му Цин, — неосознанно позвал, перекатив имя на языке, и дух перехватило, — Я пришел вернуть… тебе. — Зачем мне куски оплавленного железа? Они бесполезные: что сабля, что заколка. И зачем ты мне приволок мои волосы? — он демонстративно вытянул руку, сжимающую прядь, подальше от лица, — Фу, как мерзко. Фэн Синь перехватил холодное запястье и прижался к нему лбом, судорожно вдыхая. Му Цину же дышать не надо было, но он застыл, как каменное изваяние, и вполне мог сойти за собственную статую в особо богатом храме. В этот момент Фэн Синю показалось, что он мог бы вечно так: стоять, прижавшись к безжизненной ладони посреди заброшенного храма. Наверное, заразился от Хуа Чэна. — Тогда верни их мне. Я сохраню. Ладонь невесомо легла на щеку; потеревшись об нее, Фэн Синь коротко коснулся пальцев губами и медленно поднял взгляд. Лицо Му Цина, в лучших традициях, ничего не выражало, но пальцы немного подрагивали, как судорогой сведенные. — Я тебе тоже… принес, — покопавшись в рукавах, сказал Му Цин, — надень. В раскрытой ладони лежала серьга, украшенная тонким узором. Как только Фэн Синь потянулся за ней, его дернули ближе и, застав врасплох, припечатали губы сухим поцелуем. «Спасибо, что помнил», — выцеловывалось в уголках губ. — Моя жизнь — тебе, — прошептал Му Цин; когда Фэн Синю снова удалось вдохнуть, мочка уже была аккуратно проколота, и серьга тускло поблескивала в полумраке.
