завтра утром я не проснусь.

я бы никогда не подумал, что буду сидеть на полу коридора, пытаясь убрать тремор в руках, чтобы поставить заученную роспись. «заявление о добровольном уходе». мои глаза не хотят видеть этого всего. не хотят видеть это место. длинные, холодные коридоры, белые стены и сотни надежд. рушащихся с каждым днем чистых надежд. стыдно ли говорить, что он был моим любимчиком? почему-то нет. он зацепил сразу. своей измученной, но стойкой улыбкой, нахальным взглядом и интересными рассказами. миша поступил к нам в клинику в плачевном состоянии и, кажется, он бы так и сидел дома, если бы не его друзья, которые насильно затащили того в мой кабинет. сначала он был таким..колючим. не хотел идти и на малейшее сотрудничество, дабы улучшить свое состояние. лежал днями на койке, громко возмущаясь о том, что с ним все в порядке, а друзья его полные придурки. что уж там. я сам по началу интересовался исключительно его состоянием, анализами, препаратами, которые он ужасно не любил принимать. но он был из тех людей, которых невозможно не любить. что уж там. его любили все. он всегда ходил по больнице с такой доброй, уверенной улыбкой, что люди невольно начинали верить в себя. а ко мне тогда прилипло короткое и по-доброму подкалывающее «док». я не знаю как так вышло. я хотел проводить с ним больше времени. заходил на каждом своем перерыве, задерживался, когда приходил на осмотр. мог просидеть с ним после конца «официального» рабочего дня. я понял, что нарушил золотое правило слишком поздно. он выглядел по-настоящему пугающе. бледная тонкая кожа. худые руки, синяки под глазами. а на губах все равно улыбка. и я тоже должен был улыбаться. чтоб не пугать его. чтоб было легче сглатывать ком в горле. нельзя привязываться к пациентам. - у вас нет сигареты? - я не курю. и тебе тоже нельзя, миша. - вы когда нибудь были зависимы, док? он не смотрел на меня в тот вечер. сидел на подоконнике, придерживая истощенной рукой капельницу и глядел на сверкающий петербург. тогда внутри что-то предательски ухнуло и я сжал губы. - не отвечайте. по вам видно, что нет усмехается, пытаясь сдержать приступ кашля. - шань, идем. тебе нужно отдохнуть. раскольников явил мне свой профиль, мягко улыбаясь и прикрывая глаза - завтра утром я не проснусь. он знал это. точно знал и говорил с таким спокойствием. а вот мне хотелось кричать. от того, что не смог помочь. от того, что поздно с ним встретился. моя подпись поставлена. заявление лежит на столе глав. врача, а я иду по улице прокручивая на пальце серебряное кольцо. он говорил, что оно придавало ему силу и веру, просил беречь его так, будто от него зависит моя жизнь. знал бы ты, огонек, что так и есть.