Je n'ai pas besoin de ton amour

«есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстективное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание – истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и состоадая, сделать все, что в человеческих силах и даже выше них». "Сколь уже времени не стараюсь, не могу припомнить, каким образом, когда и даже где именно познакомился я с Чуей. С той поры минули долгие годы, и память моя ослабла от долгих мучительных страданий. Или, быть может, я не могу теперь вспомнить те подробности, ибо, право же, характер моего друга, его редкостная учесть, его неповторимая, но спокойная красота и волнующая, покоряющая живость его тихих, мелодичных, подобных песням соловьев речей полонили мое сердце, со столь постепенным, но неукоснительным нарастанием, что остались незамеченными и неузнаваемыми. И все же сдается мне, что сначала и очень часто встречал я его в некоем большом, старом, приходящем в упадок городе близ Йокогамы. О родине своей – он конечно что-то говорил; что род его – весьма древний, не следует сомневаться. Поглощенный занятиями, более того впечатления внешнего мира, одним лишь этим милым именем – Чуя – я вызываю перед взором моего воображения образ того, кого более нет. И теперь, пока я пишу, то внезапно припоминаю, что я никогда не знал фамилию того, что был моим другом и моим женихом, стал участником моих изысканий и, наконец, моим возлюбленным супругом. Был ли то шаловливый вызов со стороны моего Чуи? Или испытание силы любви моей – то, что я не должен был опускаться в расспросы на этот счет? Или скорее мой собственный каприз – пылкое романтическое приношение на алтарь наистрастнейшей верности? Я лишь смутно вспоминаю сам факт – удивляться ли тому, что я совершенно запамятовал обстоятельства, которые его породили или тому сопутствовали? И, право, ежели тот дух, что наименован духом Возвышенного – если она, зыбкая и туманнокрылая Аштофет, египетских язычников предвещала горе чьему-нибудь браку, то, без всякого сомнения, моему." *1988г* Писал Дазай Осаму, вспоминая ближнего своего, упуская еще многие факты..