Тело.

***

Теплый летний вечер, открытое окно. Дует слабый ветерок, шевеля полупрозрачные занавески. Солнце давно село, оставив после себя след в виде оранжево-розовых пятен на небе. За столом сидел парень, на вид лет двадцати шести, в белой футболке с темно-фиолетовыми волосами по плечи. Приятный аромат недавно заваренного зеленого чая с лимоном отлично вписывается в данную атмосферу. В целом, все как обычно. Кажется его даже не волнует отсутствие своего партнера, хотя раньше он всегда составлял ему компанию. С начала этих отношений Николай и Федор практически все делали вместе. Окинув тоскливым взглядом кружку со светло-зеленой жидкостью, которую пить уже совсем не хотелось, брюнет собирался встать со стула. В это же мгновение он почувствовал легкое прикосновение теплой руки на своем плече. Обернувшись, Достоевский увидел знакомую фигуру человека, который держал в руке очень странный предмет. Не успев сказать и слова, Федор почувствовал в районе шеи сильную боль, отдающую колющими ощущениями в кончики пальцев рук и ног. Резко распахнув глаза, он столкнулся взглядом с потолком. Со лба стекла холодная капелька пота, тело тряслось и конечности будто онемели. Страх сковал движения, ведь буквально под боком сопел его убийца из сна. Уже не в первый раз Достоевский просыпается посреди ночи из-за очередного кошмара, о чем говорят большие синяки под глазами. С тех пор, когда его возлюбленный попытался его убить, жизнь Федора превратилась в ад.

***

“Странное поведение Гоголя можно было заметить с самого начала нашего знакомства. Никто, наверное, даже не вспомнит как это произошло. Николай всегда отличался своей активностью, было такое ощущение, будто он был всегда и везде одновременно. Мы достаточно быстро сблизились, стали друг для друга чем-то значимым. Однажды он поведал о своей мании свободы. Сначала это мне показалось милым, ведь редко можно встретить человека с мечтой стать свободной птицей, иметь свои крылья и быть ни от кого не зависимым. Через полтора года после признания мы съехались, и, живя под одной крышей ни разу не ругались. В целом, нас ждало счастливое будущее, но в один момент Коля резко изменился. Он стал каким-то подавленным, часто ходил и говорил о том, как бы хотел умереть, вылететь из этой клетки и стать свободным. Конечно, мне это совершенно не понравилось, я пытался понять, что случилось, пытался поговорить, но все было безуспешно. С каждым днем становилось все хуже, мне не оставалось ничего, кроме как подмешивать ему в еду успокоительное, кто знает, что он мог бы сделать в мое отсутствие, пусть лучше спит. Гоголь быстро догадался, что я ему мешаю, он стал буквально одержим мыслью что бы сначала избавиться от привязанности ко мне, то есть от меня самого, а потом наложить на себя руки. Каждый день встречал меня смертельной опасностью, начиная с яда в пище, заканчивая попытками зарезать меня ночью. Как по щелчку пальца, вся та радость и привязанность растворились, я стал до дрожи в коленках бояться самого любимого человека. Тревожность и страх смерти съедали меня изнутри, жить стало невыносимо, а про нормальный сон можно было забыть, даже там он находил и убивал меня.”

***

Эти мысли не давали Федору покоя. Почти каждый день Николай уходил куда-то, а под вечер возвращался, и, возможно, брюнет никогда не признается, но в это время он мечтал о смерти беловолосого, что он уйдет и больше никогда не вернется, к его несчастью, Николай всегда возвращался. И так по кругу: утром подъем на работу, повезет, если он вообще проснется, водные процедуры, где его все также могут пытаться утопить или отравить зубной пастой. Завтрак пропускается, лишь бы только сбежать куда подальше, где он сможет вздохнуть с облегчением. Домой идти не хотелось, но надо. По квартире Достоевский передвигался в прямом смысле, как по минному полю, редко, но иногда можно застать Гоголя спящим, дышать становилось легче, ведь по крайней мере напрямую его резать в данный момент не будет. Опять ночь, очередной кошмар. Кажется, еще немного и он точно сойдет с ума, тут уже никакой психиатр не поможет. Ощущение, что Федор попал в фильм ужасов, где главному герою приходится бороться за свою жизнь. Таблетки пить он отказывался, ведь под их эффектом он может потерять бдительность, и кто знает, что бы с ним сделали. Нервы уже не выдерживали. Чем дольше все продолжалось, тем больше Достоевскому хотелось своими руками задушить любимого, но он просто не мог, ведь представлял себя на его месте. Не мог же он стать тем, кого ненавидел и боялся...Или мог?

***

Прошедший день выдался трудным. Федор честно не хотел вымещать свои эмоции на коллегах по работе. А по приходе домой его ждал сюрприз в виде бешенного Гоголя, который ни на секунду не отходил от него. К счастью, на такой случай у Достоевского был приготовлен шприц со снотворным. Не мало усилий было потрачено на усмирение явно неадекватного человека, но оно того стоило. Время близилось к трем часам ночи, блондин крепко спал, а у брюнета ни в одном глазу. Тишина приятно расслабляла, ничего не хотелось. Случайно взглянув на спящего парня, сердце сжалось, смотреть на него было невыносимо, а мысли, не самого приятного содержания все лезли и лезли в голову. Он устал, устал слишком сильно чтобы трезво мыслить. Есть всего один способ избавиться от проблемы. Слабое состояние Николая было только на руку. Аккуратно скинув с себя одеяло, Федор быстро устроился на его бедрах, сердцебиение казалось таким громким, что било по ушам, а от предвкушения захватывало дух, либо сейчас, либо никогда. Руки сами тянулись к шее и, обхватив трясущимися ладонями горло, со всей силы сжал его. Достоевский был совершенно в другом мире, на лице красовалась победная улыбка. Ослаблять хватку он даже не думал, а наоборот только усиливал, с удовольствием наблюдая как кожа лица белела, а губы окрашивались в фиолетово-синие оттенки. Казалось, что это продолжалось вечность, жертва иногда пыталась очнуться и попытаться сделать хоть что-то, но безрезультатно. Руки отпустили уже холодное тело. Николай Гоголь мертв. Он свободен. Не этого ли он хотел? Он счастлив? Они счастливы? Федор лег обратно, но уже обнимая труп, которого сам лишил жизни. Так они и уснули, один с улыбкой, другой навсегда. Впервые за все это время Достоевский спал спокойно, ему ничего не снилось, но разве это плохо? Проснулся черноволосый в хорошем расположении духа, неужели все закончилось. Он совершенно не помнит, что было ночью, но точно помнит, что засыпал счастливым. Но что-то было не так. Почему Коля больше не дышит? На его шее были синяки от удушья, на щеках засохшие следы дорожек слез. Голова закружилась, медленно к горлу подступала тошнота. Неужели он настолько отчаялся, что решился на такое? Не может быть. — Это просто шутка? - слегка дрожащим голосом спросил Достоевский. В ответ тишина. - Лучше так не шутить. - Снова тишина. - Почему ты молчишь? Ответь мне! - Федор начал трясти тело, но разве тот, кто обрел вечный покой может ответить. Разговаривать с мертвым телом было бесполезно, поэтому парень просто встал с кровати и начал собираться на работу. Хранить у себя труп не имело смысла. Недолго думая, он решил обратиться в полицию, скрывать было нечего, все улики указывали только на одного человека.

***

Время летит быстро, но ничего не меняется, даже спустя десять лет Федор не смог жить спокойно. В первое время трудно, да и не сказать, что потом было проще. Чтобы заработать на жизнь, приходилось трудиться с утра до вечера. Посещение могилы бывшего возлюбленного и высказывание ему всей ненависти, а ночью вместо сна смотреть то, как тот медленно умирает, стало обыденностью. Не жизнь, а замкнутый круг, похожий на клетку. И кого винить во всех своих несчастьях? Неудивительно, что вскоре тело Достоевского найдут в подвешенном состоянии.