Closeted blooms

      Это был очень редкий выходной, предоставленный группе, из тех, когда все бездельничают до полудня, пока желудки не заурчат, и приходится тащиться за едой, как бы не хотелось продолжить сладкий роман со своей ленивой деятельностью.       Такие дни были драгоценными, даже редкими, важными для лучшего функционирования их разума, ведь им нужно было продавать альбомы и оплачивать счета. И все знали, что от этого лучше не отказываться.       Но только не сегодня.       Выходной день продлится до завтра, и сегодня была ночь, когда можно было напиться до отключки и, возможно, просто расслабиться и хорошо провести время. Потому что, эй, завтра у них драгоценный выходной, и похмелье было более чем кстати. Да, хоть завтра им и будет плохо, но ты живешь только один раз, так что к черту все дерьмо.       P.s. они имели, а может и нет право голоса в этом, казалось бы, «плане одного человека», пока Чанбин не купил выпивку. Ее была дюжина, и он был полон решимости прикончить ее всю, независимо от того, помогут его милые мемберы или нет.       Поправка: ее было две дюжины, потому что, ради всего святого, у Чанбина нет ни грамма самоконтроля.       — Это слишком много, хён. Завтра после всего этого ты будешь сражаться с демонами, — сказал Чонин, глядя на пиво и две бутылки водки, стоявшие у них на столе. Капля воды скатилась по охлажденной банке. Он знает, что это будет очень долгая ночь, и не уверен, сможет ли он пережить ее по милости Чанбина.       — Если демоны — это цена, чтобы поглотить этих малышей, тогда пусть будет так, — усмехнулся Чанбин, аккуратно складывая остальную часть своей «счастливой» покупки, пока участники собирались вокруг один за другим.       Чан выглядел почти счастливым, но в минуте от того, чтобы потерять все. Несмотря на это, он все же плывет по течению, сидя рядом с Чанбином, скрестив руки на груди и выставив напоказ ямочки на щеках. Он знает, что может пожалеть об этом, но это будет завтра, когда он будет стонать от ужасной головной боли и сожаления.       — О, у нас сегодня вечеринка? Что за особый случай? — Феликс поморщился, веснушки засияли ярче под лампой, когда он сел напротив Чанбина. Хотя парень не был большим любителем выпить, ему очень нравилась оживленная атмосфера, которую устанавливал алкоголь.       — Особый случай мы сами, мы заслуживаем время от времени праздновать, — ответил Чанбин.       — Если я увижу твою вырубившуюся задницу на своей кровати, я совершу тяжкое преступление, — сказал Хёнджин, лениво устраиваясь рядом с Феликсом на полу, обхватив младшего рукой и прижавшись к нему головой. Морщинки Феликса стали еще глубже, румянец равномерно растекся по его медовым щекам.       — Ах да, Хёнджин-а, как всегда драматично. Не волнуйся, твой хен обязательно обнимет тебя, чтобы заснуть, а также поцелует на ночь, — он вызывающе вытягивает губы, заслужив вполне очевидную реакцию Хёнджина, он искривил лицо от отвращения, в то время как Чанбин угрожающе хихикал. Возможно, на днях ему это удастся, и в этом не будет ничего нового, за исключением того, что ему придется иметь дело с последствиями, называемыми «гневом Хёнджина». Где-то среди их пререканий к суматохе присоединился Сынмин.       — У нас будет печеночная недостаточность, — сказал Сынмин как ни в чем не бывало. Формально он не лгал. Конечно, такое количество алкоголя определенно убило бы человека.       — Это было бы возможно, только если бы мы не разделили все между восемью участниками, просто заткнись и наслаждайся. Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — самодовольно сказал Чанбин, спокойно ожидая, пока к нему присоединятся остальные участники.       Однако Сынмин закатил глаза и прижался к Чонину. Он поклялся, что если этому человеку когда-нибудь понадобится печень, он будет последним на земле, кто предложит свою.       Чанбин, знаменитый качок с небольшим контролем над своими порывами, начал делать коктейли прежде, чем все смогли присоединиться к их маленькому празднованию. Он встал и уже смешивал различные напитки, с удовольствием открывая остальной алкоголь.       — Хорошие вещи не следует откладывать. — заявил он, — Джисон и Минхо, если вы быстро не притащите сюда свои задницы, позже я заставлю вас молить даже о капле алкоголя, — громко объявил он. И, как по команде, обвиняемый небрежно вошел, тяжелыми шагами.       Растрепанные волосы, опухшее лицо и сонные глаза. Зевок сорвался с его губ, когда он пробрался в гостиную хаоса, созданного единственным и неповторимым, Со Чанбином. Если бы Джисон не был так дезориентирован сразу после пробуждения от глубокого сна, он бы наверняка повалил Чанбина на землю. Хотя это было физически невозможно, идея казалась заманчивой. И Чанбин сделал это, казалось бы, более возможным с каждой секундой своими продолжающимися аплодисментами.       Не то чтобы он не любил своего хёна. Но, боже мой, Чанбин был громким, а терпение Джисона было на исходе.       Может быть, Чан почувствовал его усталую энергию в тот момент, когда он вошел в комнату, он взъерошил спутанные волосы Джисона, попеременно поглаживая и тихонько говоря с его обычным обеспокоенным лицом:       — С тобой все в порядке?       Он кивнул, потирая глаза кулаком. Кажется, он был на грани с того момента, как проснулся. Внутри него разворачивалась медленная спираль, и Джисон мог винить в этом только три чашки кофе, которые он выпил подряд, чтобы перенастроить свой мозг на завершение песни, над которой он работал. К сожалению, это не сильно помогло. Он не мог сконцентрироваться, и ему пришлось в конце концов уснуть. С тех пор он чувствует свой разум повсюду. Словно свободно парящее облако летом, Джисон чувствует себя странно.       Странно, потому что его сердце ускоряется при виде Минхо, входящего в своих обычных спортивных штанах и белой футболке, свежий и сияющий в теплом свете, с взлохмаченными волосами и крошечными капельками, украшающими его каштановые локоны. Джисон чувствует от него слабый запах мыла.       Странно, потому что его глаза внимательно следят за тем, как Минхо смотрит на него сверху вниз, мягко улыбаясь и шаркая рядом с ним по полу. Его глаза сверкают от радости, и Джисон в миллионный раз чувствует, как его сердце тает.       Странно, потому что Минхо сейчас находится рядом с Джисоном, слегка передвигая его до тех пор, пока его спина не уперлась в твердую грудь Минхо. Его дыхание щекочет кожу, и Джисон превратился в лужу под сильной хваткой рук на своей талии.       Джисон сегодня определенно не в себе, он это точно знает.       Как только все участники наконец собрались, Чанбин, не теряя ни секунды, выпивает долгожданный алкоголь, хмурит брови и закрывает глаза, вздыхая от горького удовольствия, вытирая остатки алкоголя вокруг рта.       — Во всем мире нет ничего лучше хорошего пива, — говорит он, позволяя пиву течь по венам.       Чан просто соглашается, в то время как Сынмин парирует:       — Ты говорил то же самое, когда ел тушеную говядину 3 дня назад, — он, как всегда, любил подшучивать над ним. Для него не было большей радости, чем эта.       Кругом суматоха, все одновременно переговариваются друг с другом. Но даже так голоса на заднем плане приглушаются, когда Минхо тихо говорит над ухом Джисона.       — Ты хочешь еще один?       Он кивнул, слишком отстраненный, чтобы встретиться с ним взглядом. Присутствие Минхо опьяняло достаточно, еще немного алкоголя в довершение наверняка станет изысканным рецептом катастрофы.       Он не может точно определить, когда именно началось все его любовное путешествие. Вероятно, на этапе дебюта, предполагает он. Когда все они были маленькими, у них были мечты, которые нужно было осуществить, и очень много работы над собой, чтобы стать лучше. Если честно, поначалу он ненавидел Минхо.       То, как Минхо впервые вошел в двери, как его глаза превратились в полумесяцы, когда он представлялся. Его улыбка была точь-в-точь как у кролика, а нос у него был такой острый, будто он был вылеплен вручную.       Даже после многих лет практики трудно вылепить такого идеального человека, как Минхо.       И Джисон ненавидел это.       Абсолютно презирал то, как этот человек появился в золотом потоке совершенства, в то время как он в нежном возрасте мог пить только реки циничного утешения, уверяя себя, что тоже хорошо выглядит. Но ничего из этого не соответствовало тогдашнему Минхо.       Минхо был просто неземным. Джисон никогда не сможет конкурировать с ним.       Вся эта ненависть, которая кипела внутри него, как остатки вина, медленно начала превращаться во что-то другое, во что-то очень сладкое, во что-то очень драгоценное, наполняющее до краев. Джисон начал влюбляться в Минхо и тоже это ненавидел.       Иногда в своих мечтах он ловит себя на мыслях о Минхо, они были расплывчаты, как и его разум, звук его смеха, яркий, воздушный и теплый. Его нежные прикосновения автоматически успокаивали нервы Джисона. Он называл это «колдовством».       Затем на краткие мгновения он вспоминает Минхо, который всегда улыбается ему. Готовит рамен по ночам, когда гремит гром. Покупает ему чизкейк в той самой кондитерской. Тратит часы на помощь в оттачивании движений там, где он спотыкается, «хорошая работа», когда он, наконец, делает все правильно. Объясняет сюжеты бесчисленных аниме, которые они смотрели вместе, каждый раз, когда Джисон забывает их. Но секрет, который младший хранит, заключается в том, что он никогда по-настоящему не забывает. Ему просто слишком сильно, до смущения, нравится бархатистый, медовый голос Минхо.       Мысленный список можно было продолжать, различные моменты рассыпались в его голове, как конфеты. Они, несомненно, сладкие, но в таком количестве он боится, что они станут отвратительными. Несмотря на это, Джисон все еще не может понять, когда он наконец отпустил свою глубокую ненависть и позволил себе полностью погрузиться в размытую неопределенность этих отношений.       Вероятно, когда Минхо присматривал за бездомными кошками на одной из их фотосессий на открытом воздухе, гладил и кормил животных, а челка безупречно обрамляла его лицо. Его красивые пальцы скользили по волнам мягкой шерсти, и Джисон мог только наблюдать, немного завидуя.       Или тот раз, когда случайно запнувшись Минхо поддался вперед, замерев в нескольких дюймах от лица Джисона и, крепко схватив его плечо, он украдкой взглянул на его губы, прежде чем отстраниться. Джисон клянется, что где-то в панике быстро моргая, он на долю секунды увидел стиснутую челюсть и выпученные глаза Минхо. Возможно, он часами анализировал происходящее в своей постели той ночью, а может и нет.       У них было много моментов напряжения, отмечает Джисон. Иногда это их обычное подшучивание, флирт до тех пор, пока один не уступит другому. Иногда «случайные» запинки, из-за которых они оказывались друг против друга, ближе чем необходимо, и дыхание останавливалось. Взгляды украдкой на губы — их гораздо больше, чем Джисон может сосчитать на пальцах рук.       Но в эти конкретные дни Минхо был другим. Странно хорошо другим, предполагает Джисон. Эта негласная игра напряжения, в которую они играли, казалась все меньше игрой и больше мечтой, засахаренным замешательством.       В эти дни Минхо стал больше распускать руки, Джисон мог это сказать по тому, как прикосновения задерживались на нем немного дольше, как тихонько ногти вели дорожку по его боку, ожидая. Или когда в глазах таилась невероятная нежность, пока Джисон рассказывал о документальном фильме о гепардах и их добыче, который он посмотрел на днях.       В эти дни напряжение выросло до такого уровня, что Хёнджин подчеркивает, что мог бы разрезать его несуществующим ножом, как масло.       Джисон чувствует себя странно, безнадежно влюбленным, и во всем виноват Минхо, как он прижимает его к себе, чтобы успокоить тревогу, медленно дышит ему в затылок и гладит его волосы. Ему это нравится, но не дай бог он когда-нибудь скажет ему об этом. Да, во всем виноват Минхо. Джисон — всего лишь жертва, поддавшаяся его обаянию. На самом деле он должен потребовать от Минхо десятикратное вознаграждение за все время, потраченное Джисоном на тоску по нему.       Вот только он не может этого сделать, потому что он трус и потому что в следующую минуту, как он признается Минхо, он поздоровается со смертью. Или до этого. Нервы убили бы его быстрее, чем смущение. Поэтому все, что он мог сделать, это сидеть на коленях у Минхо, погруженный в вихрь мечтаний, наблюдая, как мемберы погружаются в хаос, что является обычным явлением. Он снова возвращается к разговору, когда его уши улавливают глубокий голос Феликса, пропитанный озорством.       — Как насчет того, чтобы сыграть в Семь минут в раю? Оживим ночь, плюс мы могли бы использовать настоящий шкаф для атмосферы, — предлагает он, делая глоток фруктового пунша и почти тая рядом с потерянным Хёнджином.       Это предложение вызывает аплодисменты со стороны всех, полностью вовлекая Джисона в реальность. Внезапно он еще лучше чувствует дыхание Минхо на своем затылке, когда тот смеется, воздушно и тихо. Его пальцы сжимаются на мягкой ткани рубашки, и Джисон становится еще более внимательным.       Под тусклым светом общежития Феликс ставит свой стакан, вставая посередине, чтобы объяснить правила.       — Хорошо, вот как это будет происходить: мы будем вращать бутылку, и тот, на кого покажет горлышко, будет решать, с кем в паре будет тот, на кого показывает донышко, — его губы растягиваются в широкой улыбке, когда он смотрит на всех. Не очень хороший знак. Он лукаво продолжает, — Эта пара могла бы воспользоваться шкафом в гостиной, но часы и телефоны оставляете здесь, прежде чем вы отправитесь делать свои дела. Мы позовем вас, как только время истечет.       — Звучит вполне справедливо, — соглашается Чан, выпивая шот, прежде чем налить еще.       — Но, — снова вмешивается Феликс, на этот раз по-настоящему злая ухмылка играет в уголках его губ. — Если вы вернетесь до того, как кто-нибудь из нас скажет время, вам придется заплатить 50 000 вон.       Если остальные еще не достаточно громко аплодировали, то это новое условие заставляет их стонать и кричать громче, так что даже соседние общежития могли ясно слышать их через стены. Сынмин почти уверен, что скоро будет извиняться за то, что он потревожил сон других людей.       — Ну что ж, давайте начнем, ребята.       Феликс иногда мог быть порождением самого сатаны.              Был час ночи, но участники не могли лечь спать, слишком увлеченные этой глупой игрой, которую предложил Феликс, теперь они сидят в кругу с пустой бутылкой из-под соджу посередине и очень взволнованным Чанбином.       Бутылка плавно вращается, в глазах у всех мерцает зеленый цвет, и облегчение омывает каждого, мимо кого она прокручивается. Внимание Джисона наполовину сосредоточено на пустой бутылке, а наполовину на его коленях, слегка касающихся колен Минхо.       К своему мучительному удивлению, все наконец прекращается, и хаос вспыхивает снова. Горлышко показывает на Чонина, которого, кажется, очень забавляет данная ситуация. И донышко, к большому сожалению на Феликса. На губах Чонина играет хитрая ухмылка, и Джисон просто желает, чтобы он оставался вне поля зрения их макнэ.       — Хорошо, я выбираю… — он замолкает, озорно разглядывая каждого участника и, наконец, останавливаясь на тихой фигуре, стоящей позади Феликса. Черные волосы собраны в хвост. Чонин определенно был не из тех, кто дразнил своих любимых хёнов под видом глупой игры, он был лучше этого. Но, господи, их зрительный контакт всю эту неделю был сумасшедшим, но ни один из них не пошевелился.       Кроме того, эта игра была прекрасной возможностью, если они хотели ею воспользоваться.       — Хёнджин-хён и Феликс-хён, — он мило улыбается.       Настоящая лиса, думает Джисон. Его взгляд скользнул по испуганной паре, Феликс больше напоминал испуганного хомяка с румянцем на веснушках. Что касается Хёнджина, то он никогда не был так похож на хорька, как в данный момент.       — Пожалуйста, оставьте свои телефоны и часы здесь. Постарайтесь не платить, веселитесь, — произносит он самым теплым голосом, который только может изобразить.       Джисон может сказать, что Чонин слишком весело проводит время в этой игре. Он бросает взгляд на Минхо, чтобы рассказать ему о всей нелепости всего этого, но обнаруживает, что тот уже смотрит на него. Мягкие карие глаза смотрят с невероятной нежностью. Джисон задохнется от этого чувства.       Он улыбается ему, шепча на ухо:       — Наш макнэ действительно дьявол, хах. — он смеется, забавляясь, и Джисон готов ради него потерять все. Но опять же, у него есть репутация, которую нужно поддерживать.       — Дьявол или купидон, посмотрим, что будет, когда они вернутся, — шепчет Джисон тем же тоном, хихикая, рядом с Минхо. Он провожает взглядом Феликса и Хёнджина, спешащих встать, взволнованы они или нет, трудно сказать. Джисон выбирает последний вариант. Во всяком случае, это будет очень сочная информация, которую ему нужно будет позже выпытать у Феликса.       — Держу пари на 1000 вон, что Хёнджин выйдет с помеченной шеей. — после нескольких секунд их отсутствия первым высказался Сынмин.       — 2000 вон, Феликс - единственный вернется с засосом, это точно, — присоединяется Чанбин, подвыпивший, с понимающим выражением лица, которое появляется, когда он в чем-то очень уверен. Джисон догадывается, что он, скорее всего, выиграет пари, и уже может представить, как Сынмин очень недовольно хмурится, передавая ему деньги.       Он также вполне может представить, как Сынмин после этого сбрасывает настройки телефона Чанбина.       — Ты тоже на это ставишь, хен? — Джисон впервые за долгое время разговаривает нормально, поскольку в последнее время Минхо большую часть времени лишает его дара речи. Смущающее признание, которое он предпочел бы оставить в своих мемуарах, посвященных кринжовым историям.       Минхо с его кошачьими глазами и всезнающей ухмылкой выглядит таким же неземным, несмотря на шумную суету вокруг него, его нос такой же острый, как всегда, с маленькой родинкой сбоку. Его ресницы касаются верхней части скулы, и Джисон почти умоляет себя не хвалить каждую черточку на его лице. Хоть раз держи зрительный контакт правильно.       — Нет, Джисон-а. Я хочу сделать ставку на что-нибудь другое.       Вот это действительно вызывает неподдельный интерес у Джисона. Одна вещь о нем, которую участники узнали всего за три месяца существования группы, заключалась в том, что он любил поболтать. Он рассказывал без перерыва свои истории. Большинство из них были просто его клоунадой со времен старшей школы, но им все равно это нравилось, просто их было слишком много.       Феликс вписывался в его разговоры, как идеальный блок тетриса. Рассказывал Джисону свои истории из Австралии, и они часами анализировали разговоры и людей, которые произошли много лет назад. Причина была только в том, что они могут это делать, и они это делали. Помимо того, что они были солнечными близнецами, группа также называла их печально известным дуэтом сплетников.       Поскольку Минхо вылил немного информации, Джисону теперь нужна была она вся. Ему нужно было знать, что бы Минхо ни рассказал, даже если он вообще из тех, кто сплетничает, ради собственного здравомыслия. И поэтому он спросил больше, неглубоко дыша.       — Что такое, хён? На что ты хочешь сделать ставку?       Он кипел, любопытство почти выплескивалось из-за его опрометчивости. Чего он действительно не ожидал, так это ответа Минхо, который сильно отличался от того, что он предполагал. Джисон клянется всем своим кофеином, что он искренне верил, что это будет намного спокойнее, нормальнее. Он был неприятно удивлен.       Минхо наклонился вперед, коснувшись губами уха.       — Я хочу сделать ставку на то, насколько красным ты сможешь стать, когда будешь со мной, — прошептал он.       Джисон определенно не ожидал такого.       Когда Минхо отстранился, его черты лица изменились на что-то между возбуждением и здравомыслием, и он мог сказать, что Джисон сразу замер рядом с ним. Глаза широко раскрыты, губы приоткрыты. Он самое очаровательное существо, которое Минхо когда-либо видел.       — Ладно, время вышло, вы двое, — кричит Чонин, подходя к шкафу, Чанбин и Сынмин берут себя в руки, глядя друг на друга, в то время как Чан просто наблюдает за развитием ситуации, наполовину пьяный, наполовину трезвый. Это был момент истины, и Чанбин был полон решимости выиграть это маленькое пари.       Шкаф со скрипом широко открылся, позволяя воздуху проникнуть внутрь, очень красный Феликс робко вышел, а за ним последовал Хёнджин, который казался чрезвычайно спокойным под пристальными взглядами участников, особенно Чанбина и Сынмина, которые напоминали живой сканер, осматривая пару глазами.       Хёнджин, конечно, мог носить все восемь слоев спокойствия, но ничто и никогда не сможет скрыть его прерывистое дыхание, а также опухшие губы, которые вот-вот закровоточат.       Электричество в тысячу вольт меркнет по сравнению с тем, что прошло через Джисона, когда бутылка оказалась горлышком к Чанбину, с самодовольным выражением на его лице, которое совсем не нравится Джисону, а Минхо спокойно и непоколебимо устроился на другой ее стороне. Это почти пугает, почти.       Джисону ни капельки не нравится хитрая ухмылка Чанбина.       — Ого, такая возможность только что представилась, — радостно бормочет он.       Если бы Джисон сегодня не был в полудиссоциативном эпизоде, он наверняка совершил бы поджог одного конкретного человека. Они должны быть благодарны, что он сильно изменился по сравнению с самым началом, иначе произошло бы второе пришествие его предебютной эпохи.       — Я приказываю Минхо и нашему дорогому Джисону воспользоваться этой возможностью, чтобы разобраться и избавить наши бедные жизни от постоянно растущего напряжения.       Джисон почти обижается, когда практически вся группа соглашается с ним, даже Чан, который просто взглянул на него, прежде чем выпить свой напиток. Спасения нет. Он — мышь, пойманная в лапу кошки, которая только и ждет, когда она совершит небольшой промах. Он переводит взгляд на Минхо, просто чтобы встретиться взглядом с его кошачьими глазами. Огромная ошибка.       Его лицо бесстрастно, как гладкий фарфор, который Джисон не уверен, сломается ли в ближайшее время. Во всяком случае, он будет первым, кто наверняка сломается под его пристальным взглядом. Он непоколебим, даже сосредоточен, как когда он концентрируется на том, чтобы гладить своих кошек или репетировать новую хореографию. Джисон не ожидал, что сегодня вечером он станет объектом такого внимания.       За несколько мгновений Джисон смог определить, когда лицо Минхо наконец тает, обретая мягкость, которую мог знать только он. Его губы растянуты в легкой улыбке, сопровождаемой нежными карими глазами, он, вставая, протягивает руку Джисону, все еще сидящему на полу, ошеломленному и мечтательному.       — Пойдем, Джисон-а?       Он пошёл бы за ним даже на край земли, если бы тот попросил его. Нет, кого Джисон пытается обмануть? Он последовал бы за ним куда угодно, даже если бы не просил, а просто потащил бы за собой к ядру Земли. Это почти постыдно, как он позволил Минхо иметь такую большую власть над собой. Над телом и душой.       Как только вопрос слетел с языка Минхо, публика сошла с ума. Никаких фильтров, просто абсолютная дикость. Он потянулся к Джисону, как принц, и в воздухе разнеслось еще больше свистов. Кто знал, что самыми большими фанатами минсонов будут сами участники, а не стэй. В то время как они могли просто выдумывать теории, отчаянно пытаясь доказать свои фанатские теории, участники каждый день видели бесплатное живое представление.       Если время само по себе — чрезвычайно осязаемая конструкция, которая движется по прямой траектории, никогда не изгибаясь, то Джисон был убежден, что воспринимает совершенно другую версию времени, которое, казалось, движется быстрыми вспышками. Он походил бы на сумасшедшего, заставь кого-нибудь понять эту очень тонкую вещь, которую он переживает. Время выходит за рамки законов физики, больше не подчиняется основным правилам природных стихий, и Джисон чувствует, что в какой-то степени сходит с ума.       В один момент он находится в центре шума, в воздухе витает запах спиртного, и он близок к тому, чтобы ощутить радость, излучаемую его самыми близкими людьми. Он будто во сне, но хорошо, так хорошо. Он услышал свист и аплодисменты, и Ли Минхо, муза его бесчисленных тайных мелодий и ночных мук желания, любовь всей его жизни, протянул к нему руку, приглашая. Она гладкая и теплая, Джисон с любопытством следует за ним. Какие бы запутанные нити чувств ни были между ними, они обязательно сегодня будут распутаны.       В следующее мгновение он прижимается к холодному дереву. Шкаф, на его вкус, немного тесный, видны ряды пустых вешалок для одежды. Но почему пустых? Ах да, их убрали, чтобы освободить место, для игры, которую он считал зрелищем, за которым стоит понаблюдать, пока его самого не поместили в нее. Джисон чувствует головокружение, у него перехватывает дыхание, когда Минхо входит в ограниченное пространство, закрывая за собой скрипящие двери. Повышенная близость действует на него, и он может только неловко стоять, пытаясь придумать, как замедлить сердцебиение.       Где-то в глубине души он задается вопросом, делают ли другие такие же предположения и ставки на него. Какая-то его часть не хочет их разочаровывать, как бы удивительно это ни звучало.       С Минхо все кажется фантазией, плохо проработанной фантазией, и, как обычно, Джисон застревает в трансе, пораженный интенсивностью чего-то, всего, что Минхо мог предложить, и что Джисон, без вопросов, примет. Но, к сожалению, все эти годы дали ему кучу разбитых надежд, и очень медленную и долгую игру напряжения и тоски.       — Эй, — говорит Минхо едва слышимым шепотом, направляя взгляд на странно тихого Джисона. Это было подозрительно, поскольку Джисон был не из тех, кто остается неподвижным, иначе он бы прорывался сквозь огромные вулканы внутри, имея самое спокойное лицо. Это могло бы обмануть Минхо, если бы он не знал Джисона, как свои пять пальцев, глаза младшего слегка расширились и подергиваются. Ему нравился эффект, который он каждый раз производил на него.       — Хэй, — ответил Джисон, немного встревоженным тоном. Честно говоря, он мог кричать громче петуха ранним утром. Вместо этого он предпочитает помиловать уши Минхо. Он буквально мог слышать его слабые взрывы смеха, и это совсем не улучшало состояние Джисона.       — Нам не обязательно играть по правилам этих людей, Сон-а. Мы могли бы просто поговорить и идти своим путем, — предлагает он мягким голосом, и Джисон мог видеть, как просачивающийся свет из дверей, которые он оставил приоткрытыми, отражается в его зрачках. Он еще больше осознает происходящее. Они вместе сидят в шкафу и играют в дурацкую игру, которая выглядит так, словно создана специально, чтобы подставить этих двоих. Джисон думает о том, чтобы взорваться от гнева или смущения. Вероятно, и то, и другое, решение находится в руках Минхо.       — Или… — Минхо зловеще замолкает, он не сводит глаз с крайне осторожного и растерянного Джисона. Дыхание сбивается с каждым мучительным шагом, который он делает по направлению к младшему, медленным, тактичным, как легкая поступь кошачьих лап. У Минхо выражение лица совершенно греховное. Хитрая ухмылка, озорные глаза и свет разлились по его щекам, словно вино. Джисон чувствует себя мышью в клетке, которую заманила сюда жажда сыра.       — Мы могли бы, — Минхо теперь совсем близко, Джисон вздрагивает, когда каждый горячий выдох касается его губ. Словно момент, застывший во льду, Минхо полностью замирает, пальцы с нетерпением задерживаются на запястье Джисона. — Просто проверить их теории и доказать правильность их предположений, — шепчет он.       Можно предположить, что время между ними полностью остановилось. Прошли всего лишь доли секунды, но каждая из них длилась около часа в абсолютной тишине, за исключением их смешанного дыхания и отчаянных взглядов Минхо, брошенных на губы, а затем снова на глаза, почти умоляющих дать ему разрешение на свои самые сильные желания. Джисон хотел бы, чтобы они остались здесь навсегда. Но Ли Минхо только смеется, качает головой, разгоняя нависшие над ними грозовые облака, и смело заявляет:       — Я просто шучу, Сони.       И, как он и боялся, время начинает двигаться с непостижимой скоростью, Минхо полностью ускользает, снова увеличивая дистанцию, как он делал всегда. Джисону надоело это развлечение «тяни и толкай», которое, кажется, никогда не закончится.       Джисона вот-вот разорвет от всех этих прогнивших чувств.       Даже когда Минхо отстраняется, Джисон не позволяет полностью отойти, не дает уютно устроиться в своем пузыре после того, как полностью испортил его функционирование. Нет, он так легко не отделается, Джисон был полон решимости. Он крепче сжимает запястье Минхо, проводя рукой по его щеке. И, ох, выражение лица Минхо более аппетитное, чем любое из блюд, которые Джисон когда-либо пробовал.       Его зрачки расширились, мерцая темным желанием, когда он провел большим пальцем по нижней губе Джисона. Хорошо, он наконец-то ввёл его в транс. Бывают случаи, когда все инструменты терпят неудачу, и приходится прибегать к неэтичным средствам для достижения желаемого. Джисон был готов опуститься до соблазнения, если это означало достижение цели. Он ждал достаточно долго и заслужил награду за все, что вытерпел.       Если Минхо не собирался сдаваться добровольно, то он наверняка поддастся чарам Джисона.       Он смотрит вверх самыми оленьими глазами, которые только способен сделать, прямо в отстраненные глаза Минхо, и говорит с вновь обретенной уверенностью в своем якобы «безупречном плане».        — Хён, могу я задать тебе вопрос? — говорит он медовым голосом, и Минхо чувствует легкую слабость в коленях.       Он мычит в ответ, его рука теперь надежно прижата к лицу Джисона, она теплая, пальцы лениво скользят по волосам, а большой палец касается яблочка его скулы. Было бы очевидной ложью сказать, что Минхо это ни в малейшей степени не затронуло, он изо всех сил старался уделить все свое внимание Джисону. Его взгляд прикован к покрасневшим губам, Минхо сглатывает.       — Ты когда-нибудь целовал кого-нибудь раньше?       Коварная мышка. Брови Минхо приподнимаются от удовольствия, когда вопрос слетает с губ Джисона. Он прямо здесь, всего в нескольких дюймах от Минхо, неподвижный, бросающий вызов, с мечтательным выражением глаз. Минхо изо всех сил пытается сдержать ухмылку.       В обычных обстоятельствах этого шоу, которое устраивает Джисон, было бы достаточно, чтобы успешно поймать Минхо. Но опять же, между ними ничто никогда не было «нормального», как будто они для всего создали совершенно другой контекст. Заснуть младшему на плече Минхо было так же нормально, как и украдкой поцеловать Минхо в затылок на камеру, прямо на глазах у тысяч стэй.       Но в настоящее время Хан Джисон, ас и лучший автор текстов своего времени, завораживает Минхо самым страстным взглядом, который только мог изобразить, чтобы он поддался своим желаниям и открыто признал правду, и Минхо может быть немного соблазнился. Он уверенно проводит большим пальцем по нижней губе Джисона. Дрожь, пробежавшая по нему, такая сладкая.       — Да, — просто отвечает он, заинтригованный следующим возможным шагом Джисона.       — Тогда, — Джисон приближается к невозможному, его взгляд на долю секунды перемещается на губы Минхо, прежде чем он невинно поднимает глаза. Минхо очень доволен.       — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы поцеловать меня?       Ах, вот и оно. Как бы отчаянно Джисон ни пытался скрыть свои мотивы, для Минхо они были ясны, как летний день. Знать его столько лет было все равно, что смотреть сквозь стекло на сад. Виноградные лозы, деревья и фрукты дико раскинулись во все стороны, что в какой-то степени было точным представлением Джисона. Он был в полном беспорядке и повсюду. Минхо мог разорвать его на части, как дольки апельсина.       — Хм, возможно, — бормочет он, развлекаясь, его внимание приковано к новому перфомансу, в который Джисон вдохнул жизнь.       — А что, если я позволю тебе это сделать? — выдыхает Джисон, крепче сжимая футболку Минхо. Он проверяет воду, ее течение, температуру и любые намеки на эмоции на фарфоровом лице старшего. Сердце Джисона на мгновение замирает, когда Минхо громко выдыхает, живот скручивается от страха.       — Ты правда позволишь, Джисон-а? — в его голосе звучит вызов, глаза блестят, словно проверяя достоверность слов Джисона. Перед Минхо он готов разорвать себя на части, выцедить эти разложившиеся остатки своих чувств. Если только... ему достаточно было попросить, и он бы за него растоптал свое сердце.       — Да.       Возможно, это было все, что нужно Минхо, или он просто размышлял о чем-то своем. Трудно сказать, Минхо был непредсказуем. Он приближался с каждым мгновением, его ухмылка не дрогнула, Джисон полон надежд, слишком устал, о чем-то заботиться, и терпеливо ждет плодов своей тяжелой работы, только…       Только ничего так и не происходит, и Джисон злится, чувствуя, как губы Минхо мягко прижимаются к его скуле. Его надежда снова разбита, осколки валяются у его ног. Джисону хочется свернуться калачиком и заплакать, но еще больше он хочет повалить Минхо на землю, удерживая за воротник, и заставить столкнуться с тем беспорядком, который он создавал из Джисона все эти годы после того, как так легко ушел, оставив его страдать. Вот только… это всего лишь яростный бред, бессильный, никогда не осуществимый.       — Я заплачу и за тебя, Джисон-а. Пошли, давай, — Минхо отворачивается, угрожая уйти, в то время как на его лицо падает еще больше света. Какой бессердечный.       — Черт побери, Минхо. Мне так надоела эта дурацкая игра, которую ты затеял годы назад, постоянно втягивая меня в свое странное дерьмо с прикосновениями, зрительным контактом и… и чертовым напряжением только для того, чтобы в конце отпустить все и притвориться, будто между нами никогда ничего не происходило, хотя ты знаешь, что что-то, черт возьми, произошло, это происходит каждый раз, и ты намеренно предпочитаешь игнорировать это, как чертов засранец, как будто ты единственный, у кого есть чувства.       Его дыхание сбивается, голос дрожит от слез.       —Ты когда-нибудь выходил за пределы своего эгоизма и думал обо мне хотя бы на мгновение и, может быть, я, блядь, не знаю, не давай кому-то ложных надежд, когда ты не можешь их осуществить, Я чувствую себя таким глупым из-за того, что нелепо влюбился в такого самовлюбленного ублюдка, как ты, который ни на дюйм не заботится ни о ком.       Плотина наконец-то прорвалась, выплеснув все изъеденные червями, кислые ягоды эмоций, накопившиеся у Джисона в голове. Они пролились, как вино, вишнево-красное, похожее на кровь, где-то в нем кровоточило его собственное сердце. Он провел рукой по лицу, чтобы вытереть слёзы, сбежавшие по щеке, хотя ему этого не хотелось, скорее, это были слезы гнева. Если бы он действительно хотел рыдать из-за своего беспорядочного, разбитого горем отчаяния, он бы предпочел сделать это в компании Чана, для которого его слезы хоть чего-то стоят.       Чрезмерные размышления были естественными для Джисона, как и его пессимизм. У него было готово несколько исходов для одной проблемы, которая казалась тщетной, решения, которые рождались из «а что, если», это было обычным явлением, и Джисона это больше не беспокоило. Он уже прошел через бесчисленное множество ситуаций тысячу разных раз с тысячей разных решений. Но здесь, в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал, Минхо просто провел рукой по его заплаканной щеке, подходя к нему невозможно близко.       Несмотря на его высокомерный характер, его руки нежные, мягкие, как будто он держит что-то очень ценное, боясь, что оно сломается. Его глаза такие же темные, как и всегда, и Джисон лишь слышит его слабый шепот, пока пальцы пробегают по его волосам.       — Хороший мальчик.       И, черт возьми, Минхо на самом деле целует его, неистово, ловко двигая губами, пальцы сжимаются на затылке, прижимая его сильнее, и Джисон мог видеть, как его брови нахмурились от удовольствия, слышать тяжелое дыхание через нос, чувствовать тонкий привкус его губ, Джисон вот-вот потеряет сознание. Его охватывает замешательство, тысяча вопросов, на которые он не может ответить, пока Минхо прикусывает его нижнюю губу.       Он на пробу кусает младшего, и приглушенный стон, застрявший у него во рту, заставляет его пылать. Это запутанное и медленное желание, которое он так мучительно создавал, наконец окупилось, хотя оно мучило его не меньше. По ночам желание обладать Джисоном было ошеломляющим и даже болезненным. Быть так безнадежно влюбленным в кого-то, хотеть обладать каждой его мелочью, быть так близко на грани прикосновения, только… это означало не что иное, как дружеское поведение. Друзья.       Линия уже была проведена.       Но теперь, наконец, у него в руках Джисон, скулящий и блаженно задыхающийся, с каждым прикосновением к его губам. Это самый красивый человек, которого он когда-либо видел: весь раскрасневшийся, заплаканный и тяжело дышащий, когда он на мгновение отстраняется. Его пальцы отчаянно впиваются в футболку Минхо, очень милая мышка, предполагает старший. Он чувствует себя изголодавшимся котом.       — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого признания, Сони, — хрипит он, угрожающе проводя большим пальцем по контуру рта Джисона. Он смотрит на Минхо и удивленно моргает. Такой привлекательный. Минхо чувствует, как с каждой секундой его желание нарастает.       — Каждый раз ты выглядишь как главное блюдо — он подносит большой палец к нижней губе, слегка скользя внутрь.       — Каждый раз у тебя такое удрученное лицо, когда я отказываюсь спать рядом с тобой, — он чувствует, как тепло рта Джисона окутывает его.       — И каждый раз мне приходится неохотно отстраняться, — глаза Джисона грозятся закатиться, слезы наворачиваются снова, когда Минхо полностью кладет большой палец на язык, неторопливо потирая его.       — Когда на самом деле все, что я хочу, это съесть тебя прямо здесь. — когда он отстраняется, его большой палец покрыт влагой, Джисон — идеальное воспоминание о его ночном кайфе. Том, где ему пришлось силой будить себя от эротических снов, в которых Джисон растянувшись на кровати, тяжело дыша, с затуманенными глазами и покрасневшим лицом смотрел на него. У Минхо потекли слюнки.       Снова приблизившись, он слышит писк Джисона, его голос пронзительный, испуганный, и это размешивает котел его темных желаний. Он хочет большего, гораздо большего, всего, что Джисон может ему предложить. Всхлип, вырвавшийся из младшего, когда он облизывает уголок его губ, очень нуждающийся, и хватка Минхо в волосах становится крепче, поглощая все его вздохи.       Минхо целует Джисона так, словно сбылось его самое заветное и невозможное желание. И это само по себе пугает. Эту сцену он видел только во сне, снова и снова, почти реальном, а на следующее утро все исчезало в никуда, заставляя его желать с еще большей яростью. Поэтому, когда Джисон издает тяжелые вздохи и сладкие вскрики каждый раз, когда он продолжает его покусывать, это приятно для ушей и подпитывает его. Джисон, возможно, вот-вот взорвется от смущения, но, честно говоря, Минхо действительно все равно. Он не обращает на это внимания.       Его рука медленно отдаляется от лица Джисона, скользнув в последний раз по покрасневшей щеке, постепенно скользя ниже, ниже, ниже, оставляя за собой тихое мурчание, и останавливаясь прямо над краем толстовки Джисона. Он оставляет ее там на несколько мгновений, ждет, а затем продолжает неторопливо поднимать ее дюйм за дюймом. Джисон еще больше осознает все, понимает Минхо, мягко массируя волосы. Он приоткрывает глаза, и видит Джисона с раскрасневшимися щеками, теплым дыханием и закрытыми глазами, это почти усиливает его кровообращение.       Кончики пальцев скользят по мягкой коже на талии Джисона, заставляя его дрогнуть и приоткрыть рот, а Минхо был очень умным котом, не упустившим возможности юркнуть языком внутрь, исследуя его рот, и скользя по языку Джисона. Хватка младшего была невероятно крепкой, ногти почти впивались в Минхо. Он был не против, эти отметины были бы идеальным материалом, чтобы позже дразнить его Джисона.       В следующий раз, когда он сжал его талию, Джисон дернулся. Минхо мог только улыбнуться, и он знает, что Джисон тоже это чувствует. В его разуме существует странный дисбаланс сил, контраст в его чувствах между тем, что ему ответили взаимностью, и тем фактом, что каждая клетка его тела горит, Джисон почти растекся в его руках, и ему так много хочется сделать, довести его до высочайшего пика удовольствия и воплотить в жизнь каждую его отчаянную фантазию и… и… и.       Эти идеи кружат ему голову, но в то же время это Джисон. Объект его теперь уже взаимной любви и, возможно, единственной любви, которую он когда-либо захочет встретить. Он выпьет океан, прежде чем сможет причинить вред самому дорогому человеку в своей жизни.       — Ах… хён.       Голос Джисона задушенный, его ресницы мокрые от слез наслаждения, рот Минхо двигается все дальше, оставляя след поцелуев сбоку на его лице. Джисон вздрагивает, резкое шипение вырывается от укуса на щеке, а тепло и влажность зализывают, успокаивая тонкие отметины зубов, довольный, но далеко не удовлетворенный. В какой-то мере это может быть предупреждением, что ждет его в будущем.       Где-то в самых темных уголках его влюбленного разума, это было именно то, чего Джисон жаждал в каждый момент, проведенный с Минхо, желая его жгучей страстью, в то время как упомянутый мужчина просто невинно ел свой попкорн под мягкие звуки аниме их еженедельных совместных вечеринок. Тот же мужчина теперь полностью отрезает от Джисона всякую возможность ускользнуть или дышать, пожирая его с десятикратной интенсивностью, чем он когда-либо думал. У него будет гипервентиляция как от жара Минхо, так и от того, что в шкафу становится все жарче. Он изумлен тем, что еще не задохнулся полностью. С другой стороны, Минхо намеренно оставил двери приоткрытыми, он заметил дискомфорт Джисона еще до того, как тот успел озвучить это вслух.       Его губы нежно и мягко касаются уха Джисона, Минхо не может удержаться от его любовного покусывания, когда чувствует дрожь своими кончиками пальцев.       — Я тебе нравлюсь, Джисон-а? — бормочет он, выдыхая теплый воздух.       — Мм… — все что смог выдавить Джисон. Он плывет, и слова кажутся ему огромным испытанием. Если бы он мог, он бы вечно остался в этом состоянии под милостью Минхо, но проблема была именно в этом. Минхо не был ни милосердным, ни терпеливым, он не успокоился бы, пока не получил ответ, который не был бы непонятной смесью шепота. Пальцы еще раз скользнули по голой коже его талии, на этот раз целенаправленно ущипнув ее изгиб.       Джисон дернулся, уткнувшись головой в изгиб шеи Минхо. Ему не позволили даже на мгновение смутиться, Минхо так крепко сжал его лицо, не разрешая отвести взгляд, уклониться, как он всегда делал, но не сейчас. Хитрый язык Минхо дразнит его ухо, и он чувствует, как теряет равновесие. Джисон буквально слышит ухмылку на его лице, когда он снова заговаривает.       — Чаги — на распев произносит он, Джисон хочет раствориться в воздухе. — Я тебе нравлюсь? — мурлычет, прекращая свои порочные действа. Он ждет, все больше напоминая кота.       Если бы Джисон не был так потерян в своих засахаренных мыслях, забывая все человеческие умения и основываясь исключительно на инстинктах, он определенно ответил бы на вопрос Минхо. Но сейчас он как будто впервые разбирается в понятии слов или анатомии тела, он чувствует, как его язык тяжело оседает во рту, не реагируя, а в глазах Минхо блестит озорство.       Да ладно, это просто фраза, — ругает он себя. Набравшись смелости, он, наконец, бормочет ответ, который Минхо ждал и так злобно пытался вытянуть из него каждым намеренным сжатием талии.       — Да, ты мне нравишься, — выдыхает он.       — Хороший мальчик, — говорит Минхо, снова резко прижимаясь, и Джисона преследуют воспоминания о прошлом. Сильные прикосновения, медленные движения рук, игра, которая полностью вылетела из его головы, и его вспышка эмоций несколько мгновений назад. Он, наконец, доволен, погружаясь глубже в транс и концентрируясь на руках Минхо. Одна из них лениво гладит его по волосам, вторая покоится на пояснице, пальцы пугающе гладят край его штанов.       Джисону приходится физически сдерживать откровенно непристойный стон, когда Минхо проводит языком по его шее длинным и медленным движением. Он тыкается носом в сгиб, вдыхая знакомый запах Джисона, мыла и дома, прежде чем втянуть гладкую кожу. Он вздрагивает. Джисону он нравится. Его сердце переполняется этим знанием, и ему приходится сдерживать себя от того, чтобы не переборщить и не взять его прямо здесь. Джисон заслуживает гораздо большего, чем тесный и неудобный шкаф.       Мысль о том, что он весь покрыт пятнами, красными отметинами, возможно, вызвала у Минхо небольшое головокружение, небольшую дыру в его решимости, а из-за того, что Джисон тихо бормотал его имя, ему было труднее не сломать его. Он в последний раз облизывает свою работу: огромное темное пятно, контрастирующее с его шеей, насыщенное сочетание красного и фиолетового, Минхо очень доволен. В следующий момент он снова припадает ко рту Джисона, не в силах отпустить его и перестать ощущать вкус горького алкоголя на языке. Однако на этот раз Минхо жмется ближе, положив обе руки на бедра Джисона, между ними не остается никакого пространства, и их стояки соприкасаются.       Джисон издает самый восхитительный протяжный вскрик, Минхо действительно голодный кот, испытывающий на прочность его терпение.       Минхо был любителем подразнить, это Джисон узнал после недели, проведенной с этим парнем. Но ему была уготовлена более сильная демонстрация такого подразнивания, когда хитрые руки небрежно скользили по шее Джисона во время выступлений, или когда его пальцы путешествовали гораздо больше без необходимости под видом шлепков по заднице, во время одного эпизода с Чусоком. «Я не хотел тыкать так глубоко», — говорит он, какой хитрый лжец. Если бы на него не была направлена куча камер, он наверняка высказал бы Минхо свои мысли в тот день.       Джисон знает Минхо, а также знает его огромную любовь к задницам мемберов. Он каждый день хотя бы одному участнику шлепал по заднице дважды, а иногда и трижды, если был в хорошем настроении. Группа смеется над этим, уже не обращая на это никакого внимания, они просто называют это «собственным способом Минхо проявлять привязанность». Конечно, на этой ноте можно было бы сказать, что Джисон был самым приоритетным человеком в его списке привязанностей. Его глаза оставались приклеенными к заднице каждый раз, когда он растягивался перед тренировкой. Зеркала не врут. И что еще? Он наблюдает с таким вниманием, что Джисон убеждён, он — добыча, оставленная, чтобы быть полностью уничтоженной. А затем Минхо сглатывает, возвращаясь к тренировке.       Как эта важная информация вылетела у него из головы, когда Минхо начал опускать руку дальше, при этом слегка приподнимая толстовку, его правая рука подозрительно покинула талию, и с поразительной силой хлопнула по заднице, сжимая. Джисон резко ахнул, от удивления распахнув глаза и обнаружил, что Минхо ухмыляется ему, зажимая зубами нижнюю губу и оттягивая.       — Извини, не смог удержаться, — смеется он. И Джисон может простить его за это, ведь он выглядит как его идеальная мечта, поцелуи легкие, как перышко, и с любовью касаются лица. Головокружительно быть объектом любви Минхо. Краснота продолжает расползаться, как мох, на его щеках, когда его губы снова вовлекают в самый нежный поцелуй, который у них когда-либо был. Он неторопливый, мягкий и приносит почти такое же удовольствие, как вкус первого кусочка чизкейка.       — Тебе повезло, что я предпочел свою рациональность, а не сожрать тебя полностью, — говорит он, лениво обхватывая руками Джисона и целомудренно целуя его в лоб. Румянец, покрывающий его лицо, вспыхнул с новой силой, и Минхо изо всех сил пытается не отказаться от своих слов.       — Тогда в следующий раз, где-нибудь не в этом пыльном шкафу, — говорит Джисон, и в его голосе звучит храбрость, когда он видит блеск в глазах Минхо.       — Ты приглашаешь меня, чаги? — улыбается старший, и Джисон чувствует, как пальцы нежно скользят по его ягодицам.       — Может быть, — он чувствует легкое головокружение и наклоняется, чтобы еще раз поцеловать Минхо, сытый, довольный и радующийся, что в конечном итоге это станет ежедневной рутиной.       Если вам интересно, были ли сделаны какие-либо грязные ставки на пару или нет, то они определенно были, и, как догадался Джисон, Чанбин гордо выиграл колоссальную сумму в 200 000 вон. Кто бы ни сделал ставку на эти деньги, его кошелек был разорен дочиста. Только он не ожидал, что нахмуренный Чан будет передавать деньги. Его определенно заманили алкоголем.       — Так вы наконец вместе или что? — Феликс сиял от энтузиазма, пока пара пробиралась сквозь пьяную ошеломленную толпу с покрасневшими лицами и дьявольски улыбающимся Минхо.       — Я разочарован, что ни у кого из вас не хватило приличия даже позвать нас из шкафа, — голос Джисона был полон сарказма, когда он снова удобно устроился на коленях Минхо, расслабленный и готовый задремать в ближайшее время.       — Милый, в вашем состоянии никто даже не хотел приближаться к этому шкафу, поверь мне. Кроме того, ты должен быть благодарен, что мы сохранили твои деньги.       Слова Феликса еще ярче разожгли его щеки. Не то чтобы все в общежитии не знали, что именно происходило внутри, просто… он не ожидал, что ему так явно об этом скажут. Смущение сгустилось в его желудке, когда Феликс пошевелил бровями. «Я хочу узнать каждую деталь позже» отразилось на его веснушчатом лице, что было видно только Джисону, прежде чем он весело вовлекал группу в продолжающейся хаос спиртных напитков и игр, обращая внимание на все, кроме неофициальной пары.       И если стыд не вверг его в полную внутреннюю панику, то Минхо, тянущий его на себя, пока он почти не задыхается в его объятиях, озорно шепча ему прямо на ухо, подталкивает Джисона на грань. Минхо полон сюрпризов, которые Джисону почти всегда не нравятся.       Где-то среди громких стонов Хёнджина и успокаивающих слов Чана, Минхо взглянул вниз со своей обычной дерзкой ухмылкой, такой, когда он собирается сделать какие-то крошечные неприятности. Он похож на кота, который сбрасывает вещи со стола просто ради развлечения. Он приблизил губы, поцеловав пахнущие яблоком волосы, прежде чем скользнуть к уху Джисона, говоря на октаву ниже:       — Я с нетерпением жду твоих смелых «приглашений» , Джисон-а, — промурлыкал он.       Минхо был полон сюрпризов, а Джисона ждали впереди большие, большие проблемы.