Nothing in the world belongs to me but my love

Слизеринские вечеринки как вечера забвения. Все творят невесть что, хотя к утру они об этом и не вспомнят. Ну или не захотят вспоминать. Да никто и не требует, ведь у многих такие косяки. Особенно в эти дни, после рождественских каникул. Все находились на эти дурацкие приемы, освежили в памяти общение с родителями. Поэтому в эти дни можно. Никто не осудит. Сегодня такая вечеринка. Люсинда Талкатот праздновала свое совершеннолетие и весь Слизерин праздновал вместе с ней. Младшие курсы, конечно уже ушли спать, а все остальные только набирают обороты.Как же эта Талкатот раздражает. По правде говоря, отчасти потому, что месяц назад они расстались с Барти, но сдавать позиции, как я вижу, она не собирается. Вот и сейчас она что-то шепчет ему на ухо и заговорщически улыбается. Я допиваю очередной бокал и впиваюсь глазами в эту парочку. Если бы я выпил меньше, я бы, возможно, постыдился такого откровенного созерцания, но теперь мне уже все равно. Барти, кажется, заметил мой взгляд, но не падает виду. Ну и хорошо. Вдруг рядом красная вспышка света. Какие-то пятикурсники балуются ручными фейрверками. В глазах сразу мутнеет, и я быстро пробираюсь к ближайшей ванной. Слава Мерлину, никого нет. Я прислоняюсь к стене и сползаю по ней на холодный кафель, а в голове уже прокручиваются знакомые картинки. Спасибо мамаше, я не скоро об этом забуду. Были рождественские каникулы, мы с Пандорой приехали в наше поместье. До этого я договорился с Барти, что на Рождество я приеду к нему. Я писал об этом родителям, и никаких проблем не должно было возникнуть. Когда я напомнил матери о моём отъезде, она наотрез отказалась меня отпускать. Она сказала, что на Рождество я остаюсь здесь. "Я отправлю Краучам письмо."- холодно сказала она и развернулась к выходу. Я протестовал. Она была явно шокирована моими пререканиями, и как можно строже повторила свой вердикт. Я мотнул головой и отвернулся. "Извинись за свое поведение" - её голос прорезал воздух. Я стоял молча. "Извинись!" - требовала она. Я все ещё молчу. А потом все как в тумане. Красная вспышка. Мое тело пронзает боль, появляются шрамы, хлещет кровь. "Извинись за свое поведение." Я снова молчу, не могу выдавить слова из рта. Снова вспышка. Снова боль. Снова кровь. Потом ничего не помню. На следующий день я просыпаюсь в отдельной комнате, на шрамы наложены бинты. И единственное, что я чувствую: боль и стыд. На что еще готова моя мать? Что мне теперь делать? Барти ненавидит меня. Я не сдержал слово, нарушил его планы. Лучший друг детства, и, в конце концов, любовь моей жизни ненавидит меня. Я вздрагиваю, когда вспоминаю тот день, вспоминаю вспышки. Тело содрогается от этих воспоминаний. Такие атаки были несколько раз за эту неделю. Никто не знал, только Пандора. Она знала всё. Про влюбленность Барти, про все синяки и шрамы, всё. После каникул я начал избегать Барти. Иногда я ловил его взгляды, но сразу отводил свои, как маленький ребенок, провинившийся перед взрослыми и со страхом ожидающий наказания. Его взгляд как бы спрашивал:"Зачем? Почему ты так поступил со мной?". Он ненавидит меня. Пандора говорит, что я просто накручиваю себя, но на нее ни разу еще не смотрели так эти проницательные, почти чёрные глаза. Из транса меня выводят прикосновение к плечу и мое имя. Я слышу его издалека, но уже боюсь. Только не он. Но этот тембр голоса я узнаю из тысячи. Конечно, это он. - Эван? - тихо спрашивает он. Я пытаюсь сфокусировать взгляд и встречаю встревоженную темно-карюю пару глаз. Барти пристально разглядывает меня, пытаясь понять причину моего состояния. - Да? - только и удается выдавить мне странным голосом. Надо собраться. Он подумает, что я окончательно чокнулся. - Что случилось? - он не отрывает взгляд от меня. И ему как будто бы и не все равно. Как будто он не ненавидит меня. - Все нормально. - уже более решительно говорю я. Ему незачем знать. Я пытаюсь встать с пола, но то ли от этих воспоминаний, то ли от лишних бокалов, теряю равновесие и чуть не падаю. Он удерживает меня за локоть. Как будто ничего не случилось. Как будто все действительно нормально. Между нами. Мне срочно нужно выбраться из этой ситуации. Как по зову, из-за двери выглядывает белокурая голова сестры."Вот мое спасение"- думаю я. Но я ошибаюсь. Вместо этого Пандора тоже встревоженно смотрит на меня. - Эван, у тебя снова была паническая атака? Барти шокированно смотрит на меня, ожидая от меня ответа. -Да. - бормочу я, вытягивая руку из хватки Барти и как бы не замечая его поражённого взгляда, и иду к выходу. - Ты уверен, что не нужно обратиться к мадам Помфри? - спрашивает Пандора. - Нет. - бросаю я по дороге в спальню, после чего, скрываюсь за дверью. Он знает, он знает, теперь он знает. Теперь он думает, что я сошёл с ума. Теперь разговора не избежать. И долгий здоровый сон - это единственное, что сейчас может оттянуть это событие. Я просыпаюсь в холодном поту. Теперь он знает. У меня есть возможность выскользнуть из спальни раньше, чем Барти проснётся. После таких вечеринок он долго спит. Уйду куда-нибудь до обеда, а потом... Потом я что-нибудь придумаю. Я встаю, и головная боль дает о себе знать. Но ничего, бывало и хуже. Шторы Регулуса закрыты, изнутри наложено заглушающее заклинание."Он даже пьяный отлично со всем справляется" - думаю я, и начинаю заправлять кровать. Бросаю взгляд на кровать Барти и только сейчас замечаю. Он не спит. Его кровать заправлена. Он сидит и сверлит меня встревоженным взглядом. "Он ждал тебя" - возникает мысль, но её сразу засасывает в поток более тревожных собратьев. "Он хочет поговорить об этом. Сейчас." Он знает, что, я заметил его, поэтому я просто продолжаю заправлять кровать, не пересекаясь с ним взглядами. "Он начнет, когда будет готов." - Ты не говорил про панические атаки мне. - тихо говорит он, его голос растворяется в воздухе. -Ты не спрашивал. - пытаюсь замаскировать дрожь в голосе, но ничего не выходит. Я чувствую это. Он тоже чувствует. Барти встает с кровати и подходит ко мне, пока я смотрю на свою заправленную постель. Я не поворачиваюсь к нему. Да, я тот ещё трус. В глазах снова мутнеет, и только его прикосновение удерживает меня в реальности. - Расскажи мне. Всё. - он видит, что мне сложно. Мои глаза застилает пелена слёз, готовых вот-вот вылиться наружу. Руки дрожат, ноги подкашиваются. - Эван, ты можешь мне рассказать. Ты в безопасности. Твоих родителей здесь нет, твоей матери здесь нет. - Он замечает, как я вздрагиваю на слове 'матери'. Я резко сажусь на кровать, потому что, если не сяду, то упаду. Он садится рядом. Он обхватывает меня обеими руками, притягивает к себе. Если бы слёзы не полились именно в этот момент, я бы подумал, что это очень романтично. - Извини - шепчу я, после чего новый поток слёз заливает моё лицо. - Всё хорошо, всё в порядке. - в его голосе нет злости или издёвки. Я хочу рассказать, но мой язык не слушается, поэтому я просто молчу. Мой голос будет звучать неестественно, даже если я попытаюсь, и сорвётся на начале рассказа. Он чувствует это. - Тебе будет легче, если ты будешь говорить шёпотом? Или можешь не говорить. Потом... Но теперь я рассказал. Я рассказал всё. Шёпотом, с паузами на слёзы и вдохи, но я всё ему рассказал. Я, наверное, выглядел жалко. Но он ни разу не перебил меня, не отпустил, не засмеялся. Когда я замолчал, он ничего не сказал, просто продолжал обнимать меня. Я жду. Потом его правая рука поднимается вверх по моей спине, после чего зарывается в мои волосы и начинает плавно их массировать. Он знает, что мне это нравится. Он знает, что меня это успокаивает. Он знает, что если бы кто-то другой потянулся к моим волосам, я бы оттолкнул его руку или мотнул головой. Но не его. - Сколько с того момента было..? - Барти запинается на последнем слове, но я знаю, о чём он хочет спросить. - 9. В первый раз я упал в обморок, и из-за этого мы чуть не опоздали на поезд. - Длительная пауза. -Почему ты мне не сказал? - шепчет Барти, его теплое дыхание касается моей щеки. - Ты злишься на меня. - мой ответ звучит как вопрос. -Почему я должен злиться? - недоумевает он, и тут я осознаю. Он не злился. Он не был обижен на меня. Стыд снова охватывает меня. "Ты избегал его, хотя он просто хотел поговорить." Я чувствую, как щеки начинают краснеть, наровя выдасть мое смятение. - Я подвёл тебя. Я нарушил наши планы. Я не приехал. - Мое лицо пылает, я боюсь смотреть на него. Но краем глаза я вижу, что Барти все ещё не злится, он начинает улыбаться и, наконец, утыкается лицом в мою шею. - Эван... - с смешком протягивает он. - Я бы не обиделся на тебя, даже если было на что. И я бы ни за что не поверил письму твоей матери просто так. К тому же, если она написала бы правду, ты ответил бы хотя бы на одно моё письмо. Письмо? Он писал мне письма? Но на каникулах я не получил ни одного письма. Барти замечает моё напряжение и поднимает голову, его рука всё ещё блуждает по моей шевелюре. Я полностью поворачиваюсь к нему. Мы наконец встречаемся взглядами. - Ты писал мне? - Конечно, писал. А ты удивлён? - я растерянно разглядываю его лицо, пытаясь найти подвох. Барти вздыхает. - Когда-нибудь ты поймешь, что достоин любви, Эван, и я сделаю всё, чтобы приблизить этот момент. - его лоб касается моего, мы смотрим друг другу в глаза, между нашими губами какие-то несколько сантиметров. Я мечтал об этом моменте, и хотя я всё ещё не очень то верю в такую счастливую реальность, меня уже накрывает эйфория. - Какой-то не дружеский жест. - бормочу я. - А ты хочешь, чтобы он был таковым? Этот вопрос стал решающим. К черту бдительность, к черту осторожность, к черту последствия. Я подаюсь вперед и прикасаюсь к его губам своими, чувствуя горький привкус черного кофе. На секунду я вдруг боюсь, что ничего не взаимно, и это все мои мечты. Но Барти отвечает. Вторая его рука тоже зарывается в мои волосы и удерживает меня. Я прикасаюсь к его спине руками, рисуя узоры пальцами. Все вокруг наэлектризовано адриналином, голова пуста от мыслей. Воздух в лёгких заканчивается, и мы отстраняемся, тяжело дыша. Барти ошарашенно смотрит на меня, в его глазах восхищение. Это определенно лучшее, что со мной случалось. - Как насчёт Хогсмида после обеда? - спрашивает Барти, восстанавливая дыхание. - Всё цивильно? - я выгибаю бровь. - Конечно, Розье, мы же с тобой настоящие аристократы. - смеётся он и утягивает меня в новый поцелуй.