Треугольник Зависти

Ранним утром, когда все спали, Лини пробрался в тёмную каморку. Там одиноко висело большое круглое зеркало, а на комоде стояла свеча. Юноша зажёг огонёк и посмотрел в зеркало. Волосы были растрепаны, глаза выглядели уставшими – и никакого сценического обаяния, коим он привлекал всех жителей. Отражение выдавало уставшего, вымотанного, но настоящего человека. Глядя с отвращением на отражение, Лини вздохнул, и начал слегка вертеться и разговаривать с тем мальчиком, что стоит по ту сторону зеркала. «Я плохой старший брат. И за какие качества "Отец" видит во мне нового директора? Я настолько погряз во лжи, что даже толком не могу довериться брату, а он-то всё видит. И это грех, но я завидую им обоим – и Линетт, и Фремине. Линетт может сохранять спокойствие в любой ситуации… А как она легко узнаёт информацию – благодаря своим милым ушкам, разумеется. И её девичья гибкость… Во всех проявлениях! Её планы действий, ловкость… Та жертва, которую она приносит как моя ассистентка. Мы с ней идеальный дуэт, но порой мне кажется, что она лучше меня. А Фремине… Его вера в сказки, не смотря на всю грязь реальности, достойна уважения. Мне надо быть осторожнее при разговоре с ним, а то ведь раскусил мою слабость и попытки быть хорошим братом. А его невинность… Он также, как и мы, разбит чем-то, и оттого такой тихий. Но эта его черта, кажется, также может нравиться многим… Зря я так думаю! Но все мы втроём будем поддерживать друг друга всегда!» Лини решительно смотрит в отражение, а после задувает огонёк и уходит из каморки, предварительно нацепив маску энергичности.

***

Днём, когда представление было окончено, и братья занимались своими делами, Линетт тенью пробралась в комнатку с зеркалом и подметила капельки растаявшего воска, успевшие застыть. Взглянув на своё отражение в полумраке, девушка дёрнула кошачьим ухом и сжала кулак, увидев в своих глазах долю презрения к себе. Линетт протянула руку к зеркалу и дотронулась до него, но тут же одёрнулась и вздохнула. «Эти уши и хвост ужасны. Почему же они достались именно мне? Эти кошачьи черты приносили только проблемы, оставившие осадок на дне моей души, подобно чаинкам в чашке. Я люблю братьев, но порой так завидую их обычной внешности… Я знаю Лини как себя, мы оба выросли не в хороших условиях. Его смелость очень тонко ощущается, и за неё можно ухватиться как за бревно в реке. Жизнь вынудила нас быть актёрами везде, даже когда это не требуется, и Лини определённо лучше в этом преуспел. А ещё он стойко переносит шквал публичного внимания… Было ли у Фремине прошлое лучше нашего? Не стоит задавать ему такой вопрос, но он уж точно был рождён человеком. Его мягкосердечность порой удивляет и растапливает душу – я могу относится так лишь к котам. Но в чём младший братец действительно превосходит всех – так это в умение обращаться с техникой. Мне бы такое умение, чтобы доставлять меньше хлопот… Несмотря на такие тайные зависти я продолжу любить свою семью, ведь многие беды остались позади.» Линетт слегка улыбнулась и вышла из комнатки, чтобы успокоиться, заварив им троим чай.

***

Уже поздно вечером, когда близнецы уснули, Фремине спрятал свою книжку и, постоянно оглядываясь, пробрался к зеркалу. Он аккуратно зажёг свечу и в последний раз оглянулся назад. Глядя в отражение юноша вначале испугался, ведь маленький огонёк отбрасывал пугающие тени, но потом успокоился и поправил волосы. Фремине сложил руки на груди, взгляд бегал по комнате, но не останавливался на отражении. Но успокоившись, юноша осмелился заглянуть прямо в глаза. «Я слишком слабый… Даже спустя столько лет я боюсь разговаривать с кем-либо и постоянно убегаю в море. Если я не выполню приказы, то со мной сделают что-то плохое. Так же было всегда… Лини умеет творить чудесный вещи своей ловкостью рук и не боится выступать на публике. Но его притворство… Я же вижу, что ему тяжело, но он всё равно продолжает, и кажется что-то говорит во мне, что я бы хотел владеть этим умением. Как же он не боится общения с людьми? А Линетт… Они оба идеальны, а я совсем ничего не умею. Её лёгкость в освоение чего-то нового так завораживает… А как она может примирить меня и Лини… Я сам бы не смог помириться… Ох, зря я так думаю! "Отец" говорит, что каждый из нас уникален. Даже если я слаб, я всегда сделаю всё, чтобы защитить семью и Дом...» Фремине нежно дунул на свечу и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Ему стало чуть лучше, также как и Лини и Линетт, когда все они мысленно исповедались перед отражением их самих. Это и есть облегчение души от греха, кой таится в каждом жителе Фонтейна?