Зеркало

— Ну и кто его будет вешать: ты или я? — спрашиваю я, когда коробка вскрыта и двухметровое зеркало прислонено к стене. — Даже не знаю-ю-ю, — задумчиво говоришь ты, потом внимательно смотришь на меня и уверенно заключаешь: — Тебе дрель больше идёт. — Это спорное утверждение, но я соглашусь, конечно — всё равно сегодня уже поздно и мы не хотим беспокоить соседей. — Может, они были бы рады, что программа разнообразилась. — Думаешь, им надоели громкие неразборчивые звуки, среди которых преобладают короткие утвердительные слова и призывы, скажем, не останавливаться? — Нет, ты что, как это может надоесть? Мы же такие классные — они немного умиляются и много завидуют. — Мне тоже так кажется, — говорю я, и никто и не заметил, что мы перестали говорить про сверление стен.

***

      Как ни странно, на следующий день я действительно взял в руки себя и инструменты, зеркало из стоящего превратилось в висящее, и что-то сразу изменилось.       Обычно, когда я работаю, мне почти не видно тебя, но сейчас, стоит поднять голову, и ты появляешься в поле зрения. Ожидаемо, это захватывающее зрелище: у тебя такое сосредоточенное лицо, и при этом ты успеваешь отвлечься на телефон, писать сообщения там, возвращаться к работе — и это происходит практически без склеек и переходов, как будто это самое простое дело в мире! Но больше всего мне нравится наблюдать, как ты занимаешься французским, проходя все стадии — от скуки до чего-то подозрительно похожего на ярость — за несколько минут. Почему-то это настолько мило, что мне огромных усилий стоит не бросаться на тебя с поцелуями каждый раз, когда я это вижу и слышу.       Ближе к ночи, когда мы постепенно собираемся спать, ты уже ходишь в пижаме, которую надеваешь после душа, хотя знаешь, что вряд ли пробудешь в ней долго, а я остался в одних брифах… ну потому что должна же быть во мне какая-то загадка… мы как будто случайно встретились у нового предмета мебели и не могли не заметить, что оба косим глаза в сторону зеркала, когда целуемся. — Ты подсматриваешь, — говоришь ты, слегка шлёпая меня по почти беззащитной левой ягодице. — Ну конечно я подсматриваю! А кто бы не стал? — Я тоже, — признаёшься ты, стягивая резинку брифов до середины бедра, смотря при этом в отражение. — Я против того, чтобы снимать секс-хоум-видео. — А кто-то предлагал? — Лия в зеркале опускает руку на член, который уже очень явно виден, хотя всё ещё скрыт тканью. — М-м-м-м… нет. Но при этом я не говорю, что не хотел бы что-нибудь увидеть со стороны. — Например? — Пока не знаю. Мне интересно всё, — я мягко разворачиваю тебя спиной к себе, обнимаю за талию и целую в щёку. Для идеальной картинки мне бы стоило быть на голову выше тебя, но в этом могли быть и минусы: скажем, мой член упирался бы тебе в поясницу вместо того, чтобы удачно расположиться на уровне ягодиц.       Ты наклоняешь голову набок и удовлетворённо вздыхаешь, когда мои губы скользят по твоей шее. Я вдыхаю запах твоих всё ещё чуть влажных волос и говорю почему-то шёпотом: — Ты знаешь, насколько ты красивая? — Да, но могу ещё раз об этом послушать. — Я хочу, чтобы ты увидела себя моими глазами. — Я чуть приподнимаю верх пижамы и глажу твой живот. Чувствую, что мне нужны обе руки, расстёгиваю две нижние пуговицы. Указательные пальцы чертят параллельные линии к пупку, встречаются и расходятся в стороны. Застёгнутой остаётся последняя пуговица. Пытаясь балансировать на грани щекотки и лёгких прикосновений, я провожу руками по слегка выпирающим рёбрам вниз, до выступающих косточек и снова вверх, останавливаясь под грудью, но не прикасаясь к ней. — Если ты готова, давай удалим эту последнюю преграду между внешним миром и самым прекрасным, что в нём есть. — Я думала, я вся самая прекрасная. — Так и есть, но там с «одна из самых прекрасных вещей» не очень хорошо звучало, — говорю я не очень внятно, целуя твой затылок. Стоит чуть потянуть за полы пижамы, как пуговица выскальзывает из петли, но приоткрывается только небольшой участок посередине, что позволяет мне уже беспрепятственно провести линию от подбородка до пупка, а затем обе руки находят грудь и накрывают её, ощущая то, что пока скрыто от двух пар наших глаз.       Твоя грудь идеально помещается в мои ладони, упираясь в них напрягшимися сосками, и я ощущаю, как учащается твоё сердцебиение вместе с моим. Ты запрокидываешь голову для поцелуя, и пока он длится я спускаю верхнюю часть твоей одежды с плеч и позволяю ей упасть на пол. Когда твой взгляд возвращается к нашему отражению, я чувствую твой первый порыв зажмуриться или развернуться, но ты остаёшься на месте, только едва заметно вздыхаешь и сильнее прижимаешься ко мне, от чего ещё больше заметен контраст между тёплой спиной и гораздо более прохладной грудью, которая покрывается гусиной кожей, становясь ещё более трогательной и вызывая ещё более сильное желание согреть её руками, дыханием, губами, языком…       Но пока моя левая рука только прослеживает её очертания, обводя вокруг, приподнимая, поглаживая большим пальцем сосок, а затем чуть сжимая его, прежде чем снова почти невесомо скользнуть над ним, правая гладит живот, постепенно спускаясь всё ниже, пока пальцы не проникают под резинку, ощущая тонкую гладкую кожу лобка, устремляясь между ног, где температура ещё выше, лаская нежные лепестки вульвы, почти не раскрывая их. — Неплохо бы было и это увидеть, как считаешь? — шепчу я, целуя твой висок и бархатистую кожу у мочки уха. — М-м-м, — отвечаешь ты, хотя не совсем понятно, слышала ли ты мой вопрос. Тем не менее последние два предмета одежды начинают своё движение вниз, вместе со мной, так как абсолютно невозможно удержаться от того, чтобы не прижаться губами к обнажающимся ягодицам и мне, конечно же, нужно быть тут, чтобы помочь тебе вышагнуть из штанов и убрать их из кадра, ведь только так это и делается.       Постепенно поцелуи перемещаются на низ спины, талию, выступающую косточку и становится понятно, что мне пора описать полукруг и оказаться перед тобой. Я опускаюсь на колени — мы в зеркале уже в профиль. Я усаживаюсь на пятки и, улыбаясь, смотрю на тебя снизу вверх. — Спорим, я смогу тебя всю облизать? — Технически это довольно сложно реализовать, — задумчиво говоришь ты. — Нет, тут секрет в том, чтобы… — мой язык касается твоей лодыжки и тут же перескакивает на колено. — … не задерживаться везде надолго. Как бы этого не хотелось. — Но с этого места он стал вести себя менее хаотично, и от колена по внутренней поверхности бедра протянулась влажная дорожка. Затем это произошло и с второй стороной, после чего я замираю в миллиметрах от твоей вульвы, а мои руки опускаются на твои ягодицы, скользят чуть ниже, небольшим нажимом намекая, что если ты чуть шире расставишь ноги, мне будет проще получить доступ к тому, что я чрезвычайно люблю и обходиться без чего становится всё сложнее.       Я знаю, что ты чувствуешь моё дыхание и слышу, как ты нетерпеливо вздыхаешь, но не прикасаешься к моей голове, а только возвращаешь мои руки на свои ягодицы, чуть прижимая их сверху. Я вдыхаю твой запах снова и снова и уже вижу, как начинают подрагивать мышцы живота. И вот, первое прикосновение кончиком языка. Скольжение от входа в вагину вверх. Твой прерывистый вдох. Я могу целовать тебя тут. По-настоящему целовать. Мои губы захватывают всю область с нежными внутренними лепестками, язык оказывается между ними, сначала легко, потом чуть настойчивее прощупывая их влажное тепло, прижимается и постепенно находит клитор. Ему достаются лёгкие касания, быстрая атака и отступление, перемежающиеся интенсивным посасыванием. Мы находим ритм: я чуть втягиваю клитор, отпускаю, обвожу языком, мягко облизываю и снова сосу его. Внешний мир перестаёт существовать. Есть только ты, твой вкус, твой запах, твоё тепло, ошеломительные ощущения от того, насколько мы близки. Твоя рука у меня на затылке. По тому, как она сильнее тянет за волосы я понимаю, что осталось совсем немного и… останавливаюсь. — Ты… прекратил, — пытаясь отдышаться, замечаешь ты, глядя на меня с лёгким осуждением. — В этот раз я бы очень хотел видеть твоё лицо. Оттуда открываются невероятные виды, но давай посмотрим, что будет здесь. — Я снова оказываюсь у тебя за спиной. — У нас на двоих четыре руки — представляешь, сколько всего мы можем делать с тобой одновременно? — А ещё у нас есть член. Один на данный момент, — напоминаешь ты. — Как ни странно, он сегодня будет смотреть на всё со стороны. — Почему?! — Потому что не повредит испытать новый спектр эмоций и посмотреть, не кончу ли я просто от того, что кончаешь ты. — Это… — Отличная идея, да? — Можно и так сказать, — но твоё чуть недовольное выражение лица быстро исчезает, когда я начинаю целовать твою шею, а правая рука, уделив внимание груди, добирается до твоего лица, два пальца касаются губ и ты берёшь их в рот, слегка посасывая, прежде чем они снова оказываются у тебя между ног, действуя уже более интенсивно. Моя вторая рука у тебя на груди, но её там недостаточно, поэтому я беру твою руку, веду её вниз, и она занимает место моей. — Это не сработает, — говоришь ты. — Это не может не сработать, — какое-то время моя рука остаётся поверх твоей, потом возвращается вверх, где я могу как следует заняться грудью.       Сначала твоя рука движется нерешительно, но я прерывисто шепчу, как невероятно ты выглядишь, как всё в тебе прекрасно, как никто не знает тебя лучше, чем ты знаешь себя, и я крайне эгоистично хочу… жажду это увидеть. наши глаза встречаются в зеркале, ты прикусываешь губу, твои щёки розовеют ещё сильнее, левая рука хватает меня за бедро, ты вскрикиваешь, я вжимаюсь в тебя так, что мы практически становимся одним целым, утыкаюсь в твоё плечо и тоже кончаю.       Пару минут наше отражение молча стоит без движения, слышно только тяжёлое дыхание. Потом я беру тебя за правую руку, подношу её к губам и целую каждый палец.