В двоëм через зимний лес

Ветер свистел за калиткой, открывая ворота к тëмному лесу, в сторону которого с каждым шагом отдаляясь от мнимой безопасности и тепла, которого уже, как от разбитой лампочки света. Я, спрятав нос за шарф, закрыл дверь, и взглянул на лес, через который нужно было добраться в школу. Только вот встал немой вопрос: А доберусь ли я до школы? Возможен ли тот вариант что и с моей фотографией будут ходить милиционеры по домам, и спрашивать: "А вы мальчика не видели?" «Что ж, как говорится: "Если не попробуешь - не узнаешь"» — промелькнуло у меня в голове, когда я понял что прошагал уже до калитки, и держусь за еë ручку. Да так крепко, что создавалось ощущение, что это реальное, живое, дышащие существо, у которого тоже есть руки, одна из которых может так же крепко ухватиться за меня. В замочной скважине счëлкнул ключ. Под ногами хрустел холодный снег, мороз кусал за щëки не смотря на тëплый шарф. Ветки деревьев расступались передо мной, словно море перед Моисеем. Деревья были покрыты слоем иния и снега, и пахли могильной землëй, словно они выросли на старом, гнилом, и забытом Богом кладбище, и только недавно их пересадили сюда, чтобы пугать таких местных лесных детей как я, своими фигурами в кромешной тьме, которую не может осветить даже Луна, походя своими корявыми тëмными силуэтами на косматых старух, которые старше всех на этом свете, и отправляться в мир иной с минуты на минуту. Зачахнут, сгниют, превратятся в пепел, в пыль, исчезнут с лица Земли. Вдруг, ноги перестали делать шаги, словно меня что то остановило. Словно меня на момент парализовало. Я осторожно обернулся, опасаясь, что тот кто наверно стоял за мной, вмажет мне в лицо. Вдруг тень мелькнула между деревьями. Передо мной выскочил силуэт. — Бу!! — неожиданно, и громко кто то крикнул спереди, выпрыгивая из-за деревьев, с поднятыми вверх руками, в одной руке держа что то тяжëлое, ладони которых были прикрыты нежно розо-фиолетовыми варежками. Да так громко, что где то раздалось эхо, отражаясь от деревьев, перескакивая на кусты, на землю, и снова взмывая над деревьями. Судя по голосу, и телосложению, это была девочка. Она залилась хохотом когда я почти отпрыгнул от неë. Я рефлекторно ударил девичий силуэт в лицо, в области скул. Девочка упала на землю, с болезненным шипением, и хрустом, принадлежавший упавшим веткам, и снегу. — Эй!! — взвизгнула она, держась за ушибленное моей, на удивление крепкой, рукой. Но снова залилась смехом. — Ты чего дерëшься? Это ж я!! Немой вопрос снова встал у меня в голове: «Полина?!» Как же я раньше еë не узнал? С еë голосом и скрипкой, которая неизменно была в еë левой руке. Конечно, в такой тьме, даже близнеца своего не узнаешь. Что она здесь делает? Сколько она меня ждала здесь, за этим деревом? Не боялась ли она идти в этот лес одна? Еë кто то заставил? Или она сама себя заставила? Так много вопросов, и так мало ответов. Я попятился назад, и грохнулся в сугроб. Полина вновь захохотала, и вставая, схватилась за лямку на футляре и повалила его к себе на плечо. Она подошла ко мне, приветливо улыбаясь, и протянула мне руку. Перчатка была немного мокрой, и в свете Луны, на ней блистали снежинки, и все с разными узорами. Хоть бери и сейчас разглядывай каждую, изучай все узоры, и гадай: как природа сотворила такую красоту, и почему такую маленькую. Деревья словно расступились перед Луной и звëздами, давая им осветить лесную тьму своим мерцанием. Полина частично закрыла большую Луну своей головой. Чëрные распущенные волосы отражали белый свет. Я ухватился за руку скрипачки, крепко сжав пальцы, на которых были едва заметные мозоли от струн скрипки, боясь отпустить. Возникло ощущение, что словно трухлявые деревья схватят еë, затащат в глубь, к диким зверям, в ночную тьму, и больше я еë не увижу. Она так же станет лишь чëрно-белой фотографией на доске с расписанием. Скрипачка потянула меня на себя, зажмурив голубые глаза, заулыбалась. Но когда я встал, она не собиралась отпускать мою руку. Я посмотрел на неё, и на свою ладонь, которая была так же плотно сжата. Она провела большим пальцем по моим бледным костяшкам. *** Я опешил, и мои обычно бледные щëки покрылись румянцем, как у советских мальчишек в лютые Сибирские морозы. Улыбка не сходила с еë лица, заставляя что то внутри меня прыгать, кувыркаться, катиться кувырком, и радостно визжать. Наверное так ощущается настоящая, искренняя подростково-детская влюблëнность, без всяких там замашек, поиска выгоды, или чего то такого. Просто искренние чувства, и ничего более. Всю дорогу до первых огней от просëлочных домов и фонарей мы молчали, вслушиваясь в тишину и хруст снега под ногами, слушая как качаются ветки на ветру, как иней и снег шепчет что то деревьям в их уши-дупла, как летают по небу ночные птицы, и как посëлок лениво просыпается. Ночной лес уже не казался таким страшным. Теперь это уже не место возникновения моих кошмаров, или ночных истерик Оли, из-за совы которая прилетает и сидит на еë окне, лишь под утро улетает обратно в лес. Полина немного скрасила, и сгладила углы сковывающего страха, лишь своим присутствием. Когда мы вышли из леса, Полина уткнулась взглядом в меня, и повернула ко мне голову. Руку она так и не отпустила. — Мне тебя, так каждое утро, вплоть до весны провожать? — хихикнула она, стряхнув с предплечья куртки накопившийся снег. Я улыбнулся, но некоторое время не отвечал. Но когда мы дошли до ворот школы, так и не отпустив руки друг друга, я вздохнул, выпуская в зимний воздух клуб из пара. Повернулся к ней уже я. — Желательно. С тобой не так страшно.