Где начинается конец

      Миша бежал так быстро, как только мог. Его лёгкие, казалось, обливались кровью от невозможности сделать вдох. Он прижимал руку к боку, стараясь выпросить у него ещё несколько десятков секунд без боли.       Московский проснулся в пустой кровати, но разве это служило намёком на такую развязку? Разве можно было предположить, что сейчас по улицам столицы шагает народ, прося реформ?       Дверь в императорский кабинет распахнулась, и Миша буквально влетел туда. Саша даже не вздрогнул, продолжая разговаривать с командиром царской армии.       — Пусть подходят, — говорил он прямо на Мишиных глазах, — их предупредили, что за непослушание следует жестокое наказание.       — Исполнять в действие приказ? — чуть неуверенно сказал командир.       — Стрелять.       Миша вздрогнул, его окатило холодной водой, заставляя кости леденеть от холода, что исходил от Саши. Саши, который вчера был ласковым и жадным до его любви.       — А Его Величество Николай Александрович?       — Пусть ему сообщат ближе к вечеру, — тон Саши смягчился. — Он заслужил отдых.       — Да, конечно, — пробормотал командир и удалился.       Они остались наедине.       — Стрелять? — пораженно выдавил из себя Миша.       — Ах, ты здесь, — равнодушно сказал Саша. — Михаил, я же просил не вмешиваться.       — Что ты такое говоришь, Саша? — почти шёпотом пробормотал он.       — Что конкретно тебя смущает из моих слов? — Саша внимательно смотрел на него, не отводя взгляда.       — Ты правда собираешься расстрелять людей, которые идут с иконами и желанием что-то изменить?       Саша хмыкнул.       — Михаил, не будь так наивен. Сегодня у них в руках иконы, а на устах имя царя. Но что будет в следующий раз? Не пойдут ли они ко дворцу с оружием и жаждой свергнуть царя?       — Но они просят не так много, — растеряно прошептал Миша. — Неужели нельзя договориться?       Вместо ответа раздался громкий смех. Сталь, что сквозила в нём, была ужасней любой войны, которую Миша вёл. Она была символом конца всего, что он так долго собирал и строил.       — Михаил, неужели тебя не натолкнулся на мысль, что это не просто мирный бунт? — Саша подошёл ближе. — Разве тебя не смутило, что во время празднества на нас неожиданно упали крупные картечные пули? Не ты ли был там, когда нам докладывали об этом?       — Но это не покушение! Разве кто-то подтвердил, что это было умышленно?       — Михаил, неужто тебя не научила жизнь, что случайностей не бывает. Александр Николаевич пережил сколько покушений, что ты сам страдал! О чём ты сейчас говоришь?       — Я говорю о том, что ты действуешь слишком радикально! Люди не хотят свергать царскую семью, они просто хотят улучшить свою жизнь.       Саша отпрянул от него, взгляд его изменился, наполнившись отвращением и ненавистью.       — От этих жалких людей нет никакой пользы. В доме каждого прячется ирод, который желает свержения власти.       На этот раз была очередь Миши поражённо отскакивать от Саши. Перед ним стоял не тот, ради кого он горел, не тот, кто нежно расцеловывал его исполосованную спину.       Рядом стоял тиран.       — Что ты такое говоришь, Саш?       — Истину, которую ты за свои века так и не понял. Люди виноваты во всём, потому что не могут просто согласиться и жить. Они все рабы. Мои, царя и твои. Они грязь, с помощью которой мы строим дорогу в будущее.       Миша не мог поверить, что Саша говорит это. Он не мог даже предположить, что когда-то услышит такое. Разве это мог сказать Саша? Может быть, Миша спит?       — Ты... что с тобой, Саша? — испуганно прошептал Миша. — Почему ты так изменился?       Развернувшись к нему боком, Саша посмотрел на него, как на падаль, как на грязь под его ногами. Миша стал одним из тех презренных рабов, которые сейчас вовсю боролись за изменения в стране на улицах столицы.       — Так я и не менялся, Михаил. Я всегда был таким, — равнодушно сказал Саша.       Миша весь внутренне сжался. Он не думал, что однажды Саша будет смотреть на него так. Ведь всё было хорошо, что вдруг случилось?       — Ты что-то упустил, Михаил. И я настоятельно рекомендую тебе выбрать сторону, потому что предателей царской власти я не терплю.       — И ты сделаешь со мной то же самое, что и с этими людьми с заводов?       На краткий миг Саша замолк. Он продолжал смотреть бездонным взглядом серых глаз на Мишу. Он думал, и Миша молился, чтобы эти думы были в его пользу.       — Конечно, — легко сказал он.       Разом всё изменилось. Разом воздух кончился, а в сердце наступила тишина. И ни мрачная фигура Саши, что отправлялся на обед, ни звуки стрельбы за окном не разбудили Мишу от этого сна.       Молчание сменилось на судорожный вздох, после которого Мишины ноги подогнулись, и он осел на пол.       «Господи, прости его, ибо не ведает, что творит!» — только и проносится в голове и в сердце.