Pure love

ЛАЙЯ

             Весь вечер неосознанно искала глазами Мехмеда. И когда по очень странному стечению обстоятельств мы остались наедине в этой красивой башне, меня вдруг обуяла тревога. Но, несмотря на это, глубинное желание находиться рядом никуда не исчезло, и сердце волнительно заклокотало в груди, когда мужчина приблизился.              — Не подходите! — Глядя на уплывающий семейный корабль, прошипела я и обернулась вполоборота, не могла же кинуться ему на шею.              — Послушайте, Лайя… — короткая заминка при произнесении моего имени. — Вы вправе не верить, но я действительно не подстраивал нашу встречу сегодня.              — Сегодня… Так значит, наша первая встреча была все-таки подстроена? — я резко развернулась и впилась испытующим взглядом в мужчину.              Мехмед осторожно сделал полшага в мою сторону, отчего я инстинктивно отступила и прислонилась к прохладному витражному окну оголённой спиной.              Мне не стоило так просто верить сладким речам. Ведь в видениях он казался достаточно изворотливым ради удовлетворения собственных желаний… Однако теперь передо мной стояла повзрослевшая версия того самого кузена Лали, и это всё усложняло. Я не знала, какой Мехмед сейчас и как по итогу завершилась их история… От ненависти дошла ли она до любви?              — Мы здесь одни… — я опустила взор на отливающие золотом пуговицы чёрного одеяния мужчины, — почему корабль так неожиданно уплыл, Мехмед? — По телу побежали мурашки, когда я вновь ощутила родной аромат, который казался до боли знакомым, но не мне, а скорее всего Лали.              — Ты вся дрожишь, — внезапно Мехмед перешёл на «ты» и поднял мой подбородок. Прикосновения были настолько трепетны, словно он боялся, что от одного неверного движения от меня попросту ничего не останется.              Какое-то время мы молча смотрели друг другу в глаза, всё так же находясь в опасной близости. Не могла про себя не отметить внешние изменения в мужчине. Даже надменный взгляд, который был так привычен для шехзаде, исчез, и появилась несвойственная спокойность.              — Если вам неприятно моё общество, то в любом случае придётся потерпеть и переждать непогоду… — Мехмед отошёл подальше, но не переставал сканировать своим пронзительным взглядом.              — Я вас не боюсь… — Улыбнувшись, опустила взор на свой довольно откровенный наряд, затем посмотрела на Сойдена, который без стеснения рассматривал меня.              — Это радует. Откровенно говоря, не могу оторвать от вас взгляд. Этот наряд… — он тяжело сглотнул и на миг умолк, — вам очень идёт.              Лицо Мехмеда лишь на миг озарила искренняя улыбка, и тут же, будто что-то вспомнив, уголки губ опустились, и в глазах я увидела вековую печаль и что-то ещё…              Повинуясь порыву, я подбежала к нему и крепко обняла. Мне почему-то показалось это правильным и важным в данный момент.              — Не спрашивайте, что я делаю, немедленно обнимите! — приказала я. Напряженное тело Мехмеда вдруг расслабилось, и руки сжали меня в ответ.              Спустя некоторое время он отстранился, и та самая улыбка, которая была полна искренней радости, вновь показала себя.              — Ещё немного, и я подумаю, что нашу встречу организовали вы, Лайя. — Посмеиваясь, прошептал Мехмед, опаляя ухо горячим дыханием.              — Ещё чего! — притворно-недовольно пихнула локтём мужчину, позабыв о приличиях. Хотя, как можно говорить о них после нашей волнительной первой встречи, правда же?              Мехмед продолжал смотреть, и этот взгляд словно кричал о глубоких чувствах, которые и меня саму сбивали с толку.              — Спасибо. Не имею права вас заставлять, но если подарите ещё частичку своего света, Лайя… — пауза, — я буду счастлив.              — Не совсем понимаю…              Он отошёл и замер у уголка с подушками. Присев, изрёк:              — Станцуешь для меня?              Не разрывая зрительного контакта, я подошла к Мехмеду и остановилась, возвышаясь над мужчиной.              — Пожалуйста. — Его тихая мольба стала последней каплей.              Прикусив до крови внутреннюю сторону щеки, я кивнула в знак согласия и улыбнулась. Хотя сейчас хотелось лишь прижаться к Мехмеду и никогда не отпускать. Ведь я нуждалась в нём, а он абсолютно точно нуждался во мне!              Душа изнывала. И эту боль я не могла объяснить, поэтому сделала несколько шагов и медленно подняла руки, плавно качнув бёдрами. Я желала подарить не только этот танец, но и частичку света, который у меня есть…               Мелодия шла откуда-то из глубины души, и казалось, что её слышала не только я. Мехмед с жадностью ловил каждое моё уверенное движение и явно наслаждался, это можно было заметить по невероятно горящим тёмным глазам, которые не только пугали, но и завораживали своей красотой. Я отдавала себя полностью этому танцу, тем самым показывая неподдельные чувства и эмоции. Слёзы не прекращаясь лились тонкими солёными дорожками по лицу, что, конечно, не укрылось от Мехмеда, но он терпеливо ждал, пока я закончу.              Когда танец завершился, мужчина подскочил с места и подбежал ко мне. Обхватил ладонями моё лицо и стал лихорадочно вглядываться, попутно стирая слёзы.              — Лале, прости, прости! — как в бреду громко бормотал он не моё нынешнее имя. — Лали, пожалуйста, прошу тебя, прости меня! Я не могу без тебя. Я устал, Лали. Я очень устал быть без тебя!!! — В голосе чувствовалось столько отчаяния, что я не осмелилась его прервать…       

МЕХМЕД

             Она дарила мне яркий танец, окутанный чувственной страстью и греховным желанием, но в то же время он был наполнен неподдельной болью, от которой хотелось разорвать себя на куски, лишь бы не видеть слёз Лали… Лайи.              Достоин ли я прощения? Ответ был, кажется, очевиден…              Моя чистая любовь, которая до сих пор не давала частичке света в душе истлеть, говорила «борись», но имел ли я вообще на это право?              Перед глазами неожиданно возникла картинка из далёкого-далёкого прошлого. Это был совершенно точно лучший день в моей жизни. Такой счастливый я и смеющаяся Лали, которая специально приготовила танец, полный страсти и огня! Её стройное тело извивалось змеей, а улыбка искусительницы сводила с ума и обещала горячее продолжение вечера. Потом всё резко исчезло, и меня окутало тёмной дымкой безысходности и скорби. Самый ужасный день, который ненавидел!              Морок прошлого рассеялся, но переполняющее отчаяние только усилилось, и я подбежал к ней…              — Лале, прости, прости! — говорил, быстро стирая её слёзы. — Лали, пожалуйста, прошу тебя, прости меня! Я не могу без тебя. Я устал, Лали. Я очень устал быть без тебя!!!              — Расскажи мне всё, Мехмед. Пожалуйста…              Я искренне желал поведать всю правду, которая невыносимо тяжёлым грузом тянулась за мной, не желая оставлять, но пока просто не мог…              — Простите, Лайя. — Намеренно перешёл на «вы» и отступил.              — Зачем ты так со мной, Мехмед? — Она быстро вытерла слёзы и сделала решительный шаг ко мне. — Ведь я слышала, как ты меня называл… Слышала.              Я вновь сел в тот угол с подушками и раздраженно запустил руки в тёмные волосы, до боли их сжав. Не знал, как себя вести дальше и не понимал, какую часть истории можно было приоткрыть, не подвергнув жизнь Лайи ещё большей опасности. Но неожиданно вспомнил свою малышку, которая научила улыбаться вновь и жить дальше.              — Моя озорная и любопытная Гюлер сильно заболела, и пришлось долго искать действительно толкового человека, который смог бы найти причину и помочь… — Я улыбнулся, вспомнив уроки «улыбки» от дочери. — В один из дней, когда ей было особенно плохо, я пришёл, чтобы рассказать какую-нибудь сказку. День тогда выдался крайне паршивый, но ради этой светлой девочки я оставлял плохое настроение за стенами её комнаты и становился добрым папой.              — Твоя дочь… — Лайя села рядом и взяла мои руки в свои, поддерживающе сжав.       

      Османская империя. Времена правления Султана Мехмеда II

             В комнате Гюлер царил полумрак. Запах целебных трав напоминал, что моя лучезарная дочь всё ещё больна. Учтиво склонив голову, покои быстро покинула одна из нянь, и я подошёл ближе, присев на край кровати.              — Здравствуй, моя радость. — Я снял тюрбан и нежно обхватил ослабшую кисть ребёнка, а второй рукой прикоснулся ко лбу, убирая прилипшую прядь волос в сторону. Гюлер тут же приоткрыла глаза и улыбнулась, но улыбка вышла недолгой: начался сильный кашель. — Не хотел тебя тревожить, но ведь обещал сказку, и вот я здесь.              — Я ждала тебя, папочка. — Вновь кашель, но уже не такой сильный.       Сколько бы лекарей я ни привлекал, никто не мог найти истинную причину недуга дочери. Это сводило с ума, но я не отчаивался и молился Всевышнему, который не мог взять и забрать мою светлую девочку!              — Мне надоело лежать, когда уже я поправлюсь?              — Скоро, моя радость, очень скоро. Ты же знаешь, что Всевышний любит терпеливых? — Я наклонился и коснулся лба дочери губами.              — Да, папочка.— Она вновь улыбнулась, и моё сердце пропустило болезненный удар. Гюлер выглядела всё хуже и хуже… — Ты грустишь?              — Нет, — я поднёс её худенькую руку к губам и поцеловал. — Это всего лишь усталость. Итак, сказка.              — Хочу сказку про любовь, папочка. — Я округлил глаза от удивления. — Не рассказывай мне больше про мышек и кошечек. Они конечно, милые. — Гюлер слабо кашлянула и чуть привстала, я тут же приподнял подушки за спиной дочери.              — Но тебе они надоели?              — Да-да!              — Ладно. — Согласился, и в голове вдруг возник образ той, любовь к которой не угасала до сих пор. — Жил-был один шехзаде, и очень он хотел стать Великим Султаном и вершить справедливость!              — Это точно про любовь, папочка? — прищурившись, тут же задала вопрос Гюлер.              — Да, слушай дальше, моя радость. У сына Султана было ещё одно заветное желание: он хотел, чтобы одна прекрасная девушка полюбила его, но она отвергала все ухаживания и не принимала подарки.              — Наверное, он был страшным или может быть злым человеком?              — Точно не страшным, — я улыбнулся такой заинтересованности со стороны ребёнка. — Другие девушки были готовы отдать всё, лишь бы только он взглянул на них, но этому шехзаде… — Я задумался, временно умолкнув. — Он хотел, чтобы его полюбила только эта непокорная! Ведь сын Султана уже любил её самой чистой и искренней любовью… Но вот доброты в нём было не так много, это правда…              — А какая она, папочка?              — Кто?              — Ну, эта непокорная девушка?              — Это же сказка, моя радость… — Но Гюлер продолжала буравить меня взглядом. — Самая добрая, честная и, конечно, красивая… А ещё ужасно упрямая, но это даже нравилось шехзаде.              — А сын падишаха добился любви этой девушки?              — Он очень хотел стать Султаном. И это неконтролируемое желание отодвинуло на второй план все светлые чувства к этой девушке, за что тот жестоко поплатился… Она полюбила его, но было уже слишком поздно!              Гюлер крепко сжала мои руки и, громко охнув, впилась взволнованным взглядом, ожидая продолжение сказки, которая на самом деле ею и не была.              — Папочка, это грустная сказка.              — Прости, моя радость. Не хотел тебя расстраивать, но ты просила про любовь.— Я печально улыбнулся. — Но их история ещё не закончена. Ведь он нашёл выход: нужно только подождать, и тогда они точно будут счастливы вместе!              — Правда? — дочка сразу повеселела.              — Правда…       

ЛАЙЯ

                    — Удалось вылечить Гюлер? — не выдержав, тут же спросила я.              Мехмед не ответил, лишь, осторожно разъединив наши руки, последовал к большому окну, за которым всё так же бушевала непогода, будто передавая моё внутреннее состояние в данный момент.              Поправив взъерошенные волосы, я подошла к мужчине и остановилась за его спиной, раздумывая, как поступить дальше. Я чувствовала разбитое состояние Мехмеда, но, не зная цельной картины, не могла понять его печаль в полной мере.              — Ты не один. Теперь точно не один, пожалуйста, не отталкивай меня! — Я медленно приблизилась и обхватила Мехмеда руками, крепко прижавшись к его спине.              — Почему ты такая? — не поворачиваясь и не сбрасывая мои руки, бормотал мужчина. — Почему не отталкиваешь, ведь я далеко не герой… Скажи, почему? — Мехмед развернулся ко мне лицом и я заметила в его глазах… слёзы, которые он и не пытался сдержать.              — Я… — заикаясь, постаралась сложить слова, но получалось не очень. — Я хочу знать правду от начала до конца! Расскажи, что случилось с Лале-хатун и чем закончилась их история с шехзаде Мехмедом. Пожалуйста.              Только мужчина приоткрыл рот, как за окном послышался странный гул, который явно был не похож на завывание ветра и шум от воды. Босфор на наших глазах стал покрываться льдом. И знакомая фигура, которую нельзя с кем-то спутать, быстро следовала в нашу сторону…              — Влад.               Только лишь прошептала я и заметила, как взгляд Мехмеда сделался совершенно чужим, словно и не было тех искренних слёз и правдивой сказки…              Теперь всё его внимание занимал только Влад Дракула, решительные действия которого меня очень пугали.