Часы Мезури

      Этим утром октябрьского воскресенья ветер гнул деревья, что голыми ветками царапали тучи. По тусклым улицам тянулись вереницы людей, неохотно спешащих на работу. Господин Ме́зури, стоя у расшторенного окна, смирял их строгим взглядом, время от времени поднося чашку с зелёным чаем к бледным губам. Этот ежедневный ритуал, казалось, настраивал его на нужный лад, подводил его внутренние часы.       Ровно в 7:32 стёкла вновь прятались за тканью цвета обожженной вишни, а господин, развернувшись, принимался за завтрак. За дубовым столом он проводил не более и не менее шестнадцати минут, затем покидал кухню и занимался делами. Нельзя сказать, что дела те были неважны для общества, но их смысл и силу понимал один лишь Мезури. Без пяти восемь он накидывал фрак, брал в руки трость с вырезанной куницей и железным наконечником и выходил в парк, находившийся с пяти минутах ходьбы.       Господин в черном фраке и его неизменная привычка уже давно стали частью культуры городка. Он отстукивал тростью секунды в любую погоду, при любых обстоятельствах оказывался в парке в назначенный им самим час. В восемь утра. Неспешное шествие не прерывалось ни детскими шалостями, ни криками опаздывающих интеллигентов, словно вокруг господина все отзывалось на ежесекундные удары об асфальт, словно все подстраивалось под его ритм, который чувствовал он один.       Впрочем, часов Мезури не носил. Он ссылался на неприятные последствия после их внезапной остановки. Люди же, встречавшие его в парке изо дня в день, видели часы в самом господине. Шутка ли: его маршрут никогда не менялся, шаг не замедлялся и не ускорялся. Мимо старого клёна он проходил ровно в 8:07, и ни минутой раньше, ни минутой позже. Его чёрные усики вздрагивали при каждом шаге как стрелки.       — Который час? — спрашивала какая-нибудь тучная женщина в старой выцветшей шляпе, дымя каждое слово школьникам в лица.       — Пошёл второй час дня, — отвечают те, следя, как бы футбольный мяч не угодил по ноги их часам, — уже семь минут как.       Так проходит двенадцать часов, двенадцать кругов, и, выходя из парка через задние ворота, господин покидает своё рабочее место. После, приходя домой, откладывает трость с вырезанной куницей и железным наконечником, снимает чёрный фрак и опускается в кресло коротать оставшиеся часы за свежей газетой и чашкой зелёного чая.