Вечер

      Настроение было относительно хорошим — хотелось напевать тихие мелодии и радоваться даже простой прогулке по давно уже знакомым дворам. Он топал домой довольно быстро, ведь там его ждала собственная большая и уютная коробка с кучей вкусной еды, телеком, приставкой… А самое главное никакой работы. Дом был местом, где он в конце концов мог наконец просто выдохнуть и расслабиться, а не держать на лице дежурную улыбку и делать вид, что ему не плевать на всё то, что он делает, как длится изо дня в день на публике. Быть Страной не так весело и радужно, как думают многие. Но кого это заботит?       Очередной переулок, ещё пара заворотов через дворы и он наконец зайдет домой, снимет этот синий костюм и придушивающий галстук, наденет любимую приятную свободную черную футболку и засядет играть с банкой пепси, забыв хоть на какое-то время обо всей ж-…изни, что творится сейчас в мире.       Он подносит руку, чтобы совсем немного ослабить галстук, потому что воздуха начинает не хватать из-за быстрого шага (полёт мыслей оказался слишком быстрым… И желание оказаться дома не менее сильным), и рефлекторно сбавляет шаг. Берётся за узелок и оттягивает немного вниз, вдыхая наконец полной грудью, вовсе останавливаясь. И в следующее мгновение уже ощущает тяжелую, но мягко лежащую руку на своём плече. Такую живую и ненавязчивую, будто кто-то не хотел вырывать его из своих мыслей и фантазий, из-за чего даже сначала до его головы и вправду не доходит вся суть происходящего. Алекс хлопает глазами пару раз и его лицо крючится в недоумении перед тем, как мозг рефлекторно приказывает потянуться проверить, что так родно лежит и греет его плечо.       Пальцы.       Одно соприкосновение пальцев с чужими оказалось как разряд тока, как леденящий до костей ветер. Живот весь внутри в секунду скручивается от ужаса. Его глаза сильно расширяются, выглядывая из-под черных очков, и лицо приобретает смесь удивления и ужаса от уже фантомного чувства соприкосновения чужих пальцев со своими. Он сжимает ткань пиджака на том месте, где была его рука, и дрожит, боясь даже вдохнуть. Такое впечатление, что стоит ещё раз моргнуть и в него вонзятся сотни серпов со всех сторон, протыкая насквозь. Сердце стучит в ушах, даже собственное дыхание кажется невыносимо громким. Жарко и холодно одновременно. Руки липкие и мокрые. Взгляд плывёт и чувство тревоги вперемешку с опасностью никак не желает его отпускать Поэтому он делает титаническое усилие над собой и заставляет себя повернуть голову немного вбок, чтобы проверить. Сильно медля, но отвоевывая каждый миллиметр за собой, ему открывается… Тяжелая и гнетущая пустошь переулка позади себя. Сердце так и стучит в ушах, не желая успокаиваться. Тишина ощущается невероятно громкой, а собственные мысли будто распадаются и собираются каждую наносекунду, не давая их толком услышать, только видеть неясные образы.       Никого нет.       Лишь ночная мгла и грязные стены зданий. Даже мыши не копошатся в мусорках. Ни шагов, ни тени, ни дыхания — ни единого намека на присутствие чего-то живого поблизости. Он один на один с этим вечерним миром, без сомнений.       Но он-то знает, что ему не показалось. Он почувствовал его. Он уверен в этом. Его пальцы, такие тёплые, будто живые, а рука, оставившая такой же теплый тяжёлый след на себе — всё это сейчас пронизывалось страхом и холодом улицы, ускользая из-под собственной ладони руки.              «Нужно скорее идти домой…»              Лампа мигнула с характерным звуком, что снова напугало американца до трясучки и визжащего вздоха, выводя из транса, заставляя резко обернуться вперёд. «Всего лишь фонарь…» Домой, скорее домой. Нужно расслабиться. Игры и пепси.