wounds.

Левой рукой я держусь за соломинку троса Правой рукой я держу тебя за руку просто Дождём бриллиантов летят аккуратно Одна за другой твои слёзы, но я никогда тебя не отпущу.

Тихий шелест травы под ногами перебивался тяжелыми и уставшими шагами. Беловолосый юноша тащился вперёд, не смотря на дорогу, которую изучил вдоль и поперёк. Настолько изучил, что мог с закрытыми глазами дойти до родной его сердцу заброшки на краю этого поганого мира. Только вот сколько бы он там ни жил, так и не смог назвать это место домом. У изгнанника своей чёртовой и тысячекратно проклятой им же в сердце расы никогда и не было дома. Временное пристанище, случайный ночлег, убежище – что угодно, любые места, лишь бы где-то переночевать, скрыться от посторонних осуждающих глаз, что так цеплялись за броскую внешность. Но не дом. А философия была до боли проста. Дом – это не место, не здание, не помещение и даже не бетонная коробка с окнами. Дом – это она. Это нежный вкус любимого зелёного чая с ноткой клубники, заботливо приготовленного её руками. Это еле слышный запах спирта от ватки, аккуратно зажатой между её пальцев, когда она обрабатывает ноющие раны. Это её глупый, растерянный и такой родной взгляд с вечно прыгающими в такт сердцебиению сердечками в них. Только понять Кину это так и не удавалось. Он просто по наитию возвращался туда, где ждёт Кэс. Да и совершенно не важно было, где она ждёт: в её доме на берегу, на своей любимой свалке с кучей металлолома или в центре города. Главное, что ждёт. До дома оставались считанные метры. В голове Ичикавы отчего-то бушевал ураган из воспоминаний прошедшего дня и ожиданий реакции на очередную вылазку. Беспокоился, не находил себе места. Глаза метались по пальцам правой руки, высматривая возможные повреждения металла. Царапины, вмятины — не важно. Главное, чтобы их не было. Он мог сломать что угодно: чужую жизнь, бесполезный хлам, свои кости. Но позволить себе понять, что протез испорчен, казалось сродни трём тысячам ножевых. Для Кэс это всегда был просто протез, сделанный наспех под покровом ночи, лишь бы Кин больше не переживал о своей руке, что так зверски была обрублена. Для него – самое драгоценное воспоминание. Дверь в новую жизнь. Понимание, что он ещё человечен, хоть и сам протез о человечности не напоминал. Простой кусок металла был его дополнением, перекрывал самое худшее воспоминание о прошлом, которое Кин так старательно прятал внутри себя. Лишь бы не всплыло вновь, лишь бы навсегда забылось. Отвратительное прошлое, которое заблокировало его воспоминания. Прошлое, разделившее его жизнь на до и после, являющееся в кошмарах, которые определённо насылала мерзкая богиня, заведующая снами. Чёрт бы побрал Деллирию. Видимо, она так сильно любила измываться над чужой психикой, что каждая ночь Кина казалась непрекращающимся адом, сотканным из заглушённых воспоминаний с людьми из прошлого. И приходилось вымещать всю злость на людей, которым просто не повезло. Как только кто-нибудь, не дай бог, умудрялся насолить кому-то с кучей стелларов за пазухой, так сразу же у Ичикавы появлялась работа. До жути прибыльная работа, хоть и не самая чистая – всего-то всадить пулю-две в несчастного человека. Он прекрасно знал, что, как ни чисти карму, руки от литров пролитой крови и вырвавшейся из самых глубин сердца грязи всё равно не отмыть. Да он и не старался. Просто привык, наслаждался, утолял чувство мести и представлял таких же беловолосых, как он, людей на месте неудачников, умолявших его о пощаде. А Кэс словно и не хотела видеть эти кроваво-грязные разводы на его ладонях, прижимаясь к ним лишь сильнее и перенимая всю тяжесть в его душе на себя, впитывая каждый томный вздох, как губка. Так было каждый вечер. Так происходит и сейчас, когда он вернулся к ней после очередного заказа. Уже даже и не помня, кого и за что он прикончил, Кин устало ввалился в дом, встречая взволнованную Кассандру, которая снова ждала его у двери с целой аптечкой про запас. И в очередной раз, не спрашивая о произошедшем, принималась помогать уставшему Элинию придти в себя. А спрашивать-то было и нечего. Кэс прекрасно понимала и без слов, что он лишил жизни очередного человека. И ему совершенно не нравилось, что она наконец-то закрыла глаза на всё то дерьмо, которое он творил ради собственной жизни, денег, спокойствия и дофаминового насыщения. Сколько бы он ни тешил себя мечтами, что Кэс его поймёт, всё равно внутри себя надеялся, что она так и останется голосом разума, способным вытащить его с глубин зыбкой и беспросветной пучины пороков. Потому что даже в её нотациях была забота. Попытки наставить на правильный путь. Желание, чтобы он стал нормальным человеком для всех, а не только для неё. — Дай сюда руки. — запах спирта вновь ударяется в нос. То, как её руки слегка дрожат, держа прохладную ватку, заставляет дрожать и сердце юноши. Волнуется. Старается не подавать виду и даже не догадывается, как плохо у неё это получается. Ему, в целом, было бы всё равно на все возможные ранения. Было что-то особенное в избиениях до полусмерти с издёвками, дающими надежду на свободную жизнь. Это каждый раз так искушало — давать надежду загнанной в угол мышке, что вот-вот будет свобода. А после чётким выстрелом меж глаз лишать добычу жизни. Но после появления несносного инженера с фиолетовыми глазами он всегда старался быть аккуратным по отношению к себе. Просто ради того, чтобы та меньше причитала о том, что нужно действовать иначе. И чтобы лишний раз не заставлять её нервничать. — Не надо, я сам.. — в очередной раз говорит он, но всё равно протягивает руки. Небольшие ссадины противно щиплют от попадания спирта на них. Больно, но не настолько, чтобы можно было за это переживать. — Потерпи. — реагирует Кассандра на очередное шипение со стороны юноши. Он и так терпит. Знает, что так будет лучше. И дело даже не в обеззараживании ран, а в её душевном спокойствии. Как только она заканчивает с обработкой, его правая рука тянется к щеке девушки. Металл скользит по щекам, оставляя приятный след прохлады на пунцовых от тревоги щеках. А Кэс лишь тихо вздрагивает от неожиданности, но тут же поддаётся ласкам. И каким бы человечным ни был этот кусок металла, он не позволяет чувствовать тепло девушки. Кина это бесило. Хотелось чувствовать её от и до. Каждый миллиметр. Протез был ловко снят и отложен в сторону, оголив безобразные напоминания о прошлом. Остатки ладони прикоснулись к горящему зареву на её лице. И так аккуратно, чтобы и без того нежная кожа вдруг не повредилась об огрубевшие шрамы. Он любил трогать её частью руки: видел в этом что-то особое. А Кассандра и не противилась. Понимала все его желания, стараясь отвечать на них взаимностью. И ластилась к обрубку руки так, будто не замечала отсутствия значительной части. Беловласый наклонился к девушке и, заправляя свободной рукой розовые волосы с голубыми прядками за ухо, оставил влажный след от поцелуя в лоб. Своеобразный ритуал благодарности за то, что та всё ещё носится вокруг него как ураган, пытаясь сделать его жизнь лучше. Только вот Кин уже давно без устали твердил, что она и так сделала его жизнь лучше. Собой. Своим внезапным появлением и тем, что осталась навсегда. Но Кэс так и не смогла в это поверить. Случайная встреча на излюбленной ею свалке, где она находила различный металлолом, чтобы починить и продать, не выглядела для неё каким-то значимым переворотом в жизни. Особенно с их обстоятельствами. Ничего ещё не подозревающий тогда Элиний всего лишь посмел позариться на мусор, который Кэс ласково называла «жестянка». Да и мусором не считала. Компаньон в виде телевизора с лопастями никогда не был для неё металлоломом, хоть и оставался пережитком прошлого. Просто не стоило оставлять его бесхозно валяться где попало. И считая, что несчастный решил украсть то, что принадлежало ей, напала, защищая свою собственность. Даже и не подозревая, что он украдёт её сердце. — Чтобы я делал без тебя, звёздочка.. — одаривая очередным поцелуем в макушку, произнёс он. Реакция не заставила себя долго ждать. Бегающий взгляд, томный вздох и сердечки в глазах, стучащие в беспорядочном ритме. А под притягивающими каждый раз глазами – небольшая россыпь веснушек, складывающаяся в созвездия. Было что-то особенное в том, чтобы называть девушку, так страдающей по бескрайнему космосу, звёздочкой. И каждый раз она смущалась, стараясь попутно скрыть это или перевести тему. Но всё это лишь забавляло Кина. Её смущение, реакция и дрожащий голос, пытающийся выговорить что-то в ответ. От былой уверенности не оставалось и следа. И это он любил в своей Кэс. То, как быстро она ломалась от небольшой нежности, превращаясь в юную девушку, только-только познавшей любовь. И с очередным случайно вылетевшим смешком с его стороны, она лишь бросала краткое «балбес», надувая щёки от обиды. Ровно десять секунд. Не больше. Столько требовалось на то, чтобы наигранная обида не была похожа на настоящую. И ровно столько она еле слышно отсчитывала, дабы не переборщить в наигранности. А после набрасывалась на юношу с крепкими объятиями, приговаривая, что волновалась и, космос его подери, не находила себе места. — Завтра – выходной. Она подняла недоумевающий взгляд на него, переваривая внутри то, что он сейчас сказал. Не поверила сперва, подумала, что ей сейчас послышалось и он имел ввиду совершенно другое. Высматривала в разноцветных глазах юноши смысл сказанного. Переводила взгляд с сине-голубой радужки на совершенно чёрную с причудливым узором в виде прицела. Кин лишь усмехнулся, понимая, что снова придётся всё объяснять. Уже не привыкать – слишком уж Кэс забивала голову совершенно хаотичными мыслями. — Хочу побыть со звёздочкой весь день.