for you.

      — Говорят, Вы, Ваша светлость, чуть ли не свершили самосуд над заключенным.       Мерную симфонию, играющую из граммофона, прерывает ровный голос Нёвиллета, сидящего на диванчике сбоку от стола управляющего тюрьмой. Однако Ризли даже не вздрагивает: любой бы на его месте уже зашёлся бы в истеричном страхе лишь от четких слов верховного судьи, проговаривающего свои мысли. Но Ризли был не любым, он уже испытал своё ещё в юности, стоя в ложе театра Эпиклез, играя роль обвиняемого. Но даже тогда он не испытывал страха, — лишь трепет и всеобъемлющее восхищение, стоило увидеть узкий контур бледного лица с острой сиренью в глазах. Но сейчас не об этом.       Слова Нёвиллета хоть и вызывают небольшое удивление, но не заставляют бедное сердце герцога забиться быстрее от беспокойства за свою свободу.       Вместо этого Ризли только выгибает бровь, отставляя на дерево стола кружку с чаем. Смотрит задумчиво пару секунд, будто ждёт, что его собеседник продолжит свою мысль, однако не дожидается и спокойно, словно даже специально добавляет удивления в свой голос, интересуется:       — До Вас так быстро все доходит? Неожиданно, я бы сказал, — он замолкает на мгновение, перед тем как усмехнуться и, сцепив руки в замок, устремить на судью свой взгляд с искорками веселья, — И кто же стал Вашим информатором, монсеньор Нёвиллет?       Сказанное вызывает у Нёвиллета мимолётное крохотное движение уголков губ, которое замечает и Ризли, сам копируя эмоцию с чужого лица. Не каждый день можно увидеть такую непринужденную улыбку на лице этого мужчины. Даже если самого Нёвиллета судьба не позволяет ему видеть каждый день.       Нёвиллет ничего не отвечает, вместо этого скрывая улыбку в новом глотке чая, прикрывая глаза. Ризли хмыкает, откидываясь спиной на кресло.       — Да… Паймон иногда бывает достаточно разговорчивой и… эксцентричной. А из-за этого и может сболтнуть что-то, что немного далеко от правды, — выдыхает Ризли, скрещивая руки на груди. Почему-то сомнений не вызывает, кто передал всю информацию Нёвиллету, — Месье, не могли бы Вы поведать мне, что именно рассказала госпожа Паймон? Иначе я не смогу либо подтвердить истинность, либо опровергнуть притянутые за уши факты.       Нёвиллет посмеивается слегка. От такого проявления эмоций у Ризли комок в горле и пелена перед глазами. Слишком уж это ценно — когда кто-то, кто не в ладах со своими эмоциями и чувствами, вот так открыто их демонстрирует. Особенно, если честь выпадает замечать это за Нёвиллетом. Герцог прокашливается, убирая с лица улыбку, и тянется за новым глотком горячего напитка.       — Мадемуазель Паймон лишь вкратце и достаточно… эмоционально пересказала, что произошло в крепости Меропид, пока они с мадемуазель Люмин гостили у Вас.       Нёвиллет невольно вспоминает летающую вокруг него взбудораженную Паймон, говорящую быстрее, чем с этим делом справляется её язык; как она звонким голосом сообщает судье, что «Там такое творилось, месье Нёвиллет! Один уж слишком плохой дядька решил, что может забрать часть власти Ризли себе и распоряжаться жизнями заключённых, как ему хочется! Ну разве не бесячий тип? А ещё он чуть ли не выстрелил в Паймон и путешественницу, но герцог оказался быстрее и схватил его за шею! Выглядело это очень больно… Паймон даже и не думала, что Ризли может быть таким пугающим и сильным… Но все закончилось хорошо! Ризли даже…».       — Уверяю, в ее словах было лишь восхищение Вами и небольшое удивление Вашей… — «жестокостью» не слетает с губ, Нёвиллет успевает прикусить язык, — Вашим рвением защитить их от пули и всех пострадавших от несправедливости.       Ризли мычит как-то недоверчиво и задумчиво.       — Как герцог крепости Меропид я не мог позволить развернуться полномасштабной бойне, в которую были бы втянуты ещё и мои гости, — чашка со стуком опускается на стол, а Ризли тянется чуть вперед, чтобы облокотиться локтями о поверхность стола и всмотреться в лиловые глаза. Что-то в его взгляде не нравится Нёвиллету, и, кажется, он даже догадывается, что бы это могло быть.       — Говоря серьезно, я бы не стал устранять человека, даже совершившего такое, просто по своей прихоти. Я понимаю, что такое должно решаться через судебное заседание и только, ведь никто, тем более я, не в праве решать судьбу человека, поэтому… — Слова герцога хоть и льются уверенно и без намека на волнение, но Нёвиллет замечает складку меж его бровей и сильно сжатые пальцы в замок. Приходится поставить чашку на стол, не создавая лишних звуков, и встать с диванчика, по привычке одернув полы судейской мантии.       — Ризли.       Собственное имя заставляет управляющего чуть вздрогнуть, выходя из некого транса, в котором он продолжал говорить что-то, объясняя. Взглядом он натыкается на стоящего перед его столом Нёвиллета, педантично держащего руки за спиной, а саму спину идеально ровной. Приходится пару раз моргнуть, чтобы полностью вернуться в реальность, из которой он слегка выпал.       — Дорогой Ризли, — Нёвиллет повторяет, чуть улыбаясь ободряюще из-за потерянного взгляда мужчины. Они сколько угодно могут бросаться из крайности в крайность, чередуя формально-уважительный тон с обращениями по титулам и приятельским, скорее даже дружеским, тоном и теплотой. Однако произносить это имя Нёвиллету нравится больше, чем сухо излагать титул Герцога, хоть он ему, признаться честно, слишком идёт. — Я верю тебе, ты не должен оправдываться и объясняться.       В подтверждение своих слов и дабы успокоить мужчину, Нёвиллет тянется к сложенным друг на друге ладоням, накрывая их своей прохладной, поддерживающе сжимая. Он надеется, что так сможет лучше выразить свое отношение к Ризли, свое доверие и принятие.       — Я знаю, что ты ни за что бы не стал убивать человека, Ризли. И я верю и ни на секунду не сомневаюсь в тебе. Но ещё я не сомневаюсь в твоём чувстве справедливости, — вторую руку Нёвиллет слишком мягко кладет на щеку управляющего, поднимая его голову на себя, чтобы пересечься взглядами. В глазах Ризли — темный океан раскаяния, холод сожаления и застилающий всю поверхность страх, — но не такой, который испытывают обвиняемые, другой. Более глубокий и совершенно иной формы.       В глазах Нёвиллета — ласковое море веры, тепла и бесконечно прекрасной лазури, отражающейся из глаз напротив.       — Я знаю, как тяжело тебе даётся эта тема, но позволь сказать, — большой палец поглаживает скулу, проходит до шрамика под глазом, щекоча. Ризли завороженно смотрит на судью, не решаясь что-либо сказать, — Даже свершив справедливость и защитив дорогих людей немного иначе — ты бы остался самим собой. Ты бы не стал ни хуже, ни лучше. Это бы не значило, что ты не «исправился». Ты лишь действовал согласно протоколу обеспечить безопасность гражданским в случае опасности — и обеспечил. Это не сделало бы тебя плохим.       Оба понимают, что за «немного иначе» подразумевается «убить».       Между ними повисает молчание, которое, однако, не тревожит. Нёвиллет тратит время, чтобы вновь огладить холодными пальцами горячую кожу чужих рук, а Ризли в это время переваривает весь монолог мужчины, переводя взгляд чуть ниже.       — Нёвиллет… — хрипло отзывается герцог, все ещё придерживаемый мягкой рукой. Он сглатывает, когда его глаза снова утопают в чужих, — не заставляй меня думать, что ты бы пошел против регламента и стал бы выгораживать преступника-убийцу, — Ризли нервно смеётся, чуть уводя лицо назад. Руку Нёвиллет убирает с его скулы, однако оставить сейчас Герцога без поддержки в виде тактильного контакта — ощущается невыполнимой задачей. Пальцы, к неожиданности Ризли, запутываются в его черных волосах, мягко проводя по прядкам.       Нёвиллет спокойно улыбается, понимая, что Ризли его услышал — он по-другому просто не умеет принимать какие-то факты о себе, будь то похвала или просто выражение доверия. Либо сарказм, либо отрицание, но больше из-за упрямства.       — Я бы сделал всё, чтобы человека, который хотел справедливости, не обвинили несправедливо, — он чуть тянет Герцога за волосы к себе, а у того глаза на лоб лезут от услышанных слов, — я бы сделал это ради тебя, Рио.       Переваривать подобное сложно, особенно когда в нескольких сантиметрах от твоего лица находится лицо уважаемого судьи всея Фонтейна. И ладно бы это была просто какая-то многоуважаемая шишка. Но это Нёвиллет с его улыбкой, в которой лучится тепло, с глазами, в которых через край льется нежность и доверие, с нежными и ласковыми прикосновениями. Это, черт возьми, тот, от кого чувствуешь трепет и подрагивающие колени. Это тот, кто называет «Рио», и получается это будто бы с… какой-то иной эмоцией, отличной от уважения к коллеге и приятельской симпатии к другу. Он тот, к кому хочется прижаться к груди и почувствовать почему-то родное тепло, пока его голову будут нежно гладить и шептать разные успокаивающие вещи на ухо. Но это только в мечтах и там, где герцог растерял весь свой стыд. Поэтому Ризли остаётся только откашляться, возвращая себе власть над своим телом и эмоциями.       — Я очень ценю это, Нёвиллет. Спасибо тебе, за всё спасибо.       И улыбнуться. Только уже не саркастично и не вымученно. А с трепетной благодарностью и неопределённым чувством в груди, которое заставляет сердце биться чаще, но чувствовать себя как никогда спокойно и в правильном месте.       На прощание Нёвиллет оставляет лёгкий поцелуй на макушке Ризли, на секунду прикрывая глаза, а после скрывается внизу по винтовой лестнице.       Ризли он оставляет одного с румянцем на скулах и глупой влюбленной улыбкой.