ночные ахи-страхи.

тэхен разглаживает ткань своих черных брюк, стирая невидимую грязь, только лишь для того, чтобы иметь возможность отвести взгляд и слегка поморщиться. плаксивая мамаша, излишне суровый отец, незатыкающаяся мелкая собачонка под ногами и нервирующе поджимающая губы горничная. полный набор под названием «я сейчас ебнусь, отойдите, неудивительно, что ваш сынок поехал кукухой». от хозяйки дома разит тревогой и волнением, но тэхен готов поспорить с собой на две сотни минимум, что это больше прикрытое ширмой а что подумают люди. домоуправительница сияет осуждением и ким не удивляется – в нагрудном кармане форменной блузки у нее истертый молитвенник. истинные верующие всегда так реагируют. отец семейства почти ощутимо давит отчуждением и сколько бы тэхен не пытался – разглядеть хоть что-то за чужой силой воли ему не удавалось. – госпожа чон. голос у него тихий, но на удивление срабатывает – хозяйка дома перестает доить из себя драму, а противная псина давится скулежом. – прошу вас, – тэхен дёргает уголком губ, надеясь, что это сойдёт за улыбку. – без лишней информации объясните – что. не. так. миндже чон прерывисто вздыхает и заправляет черные, с лёгкой сединой, волосы за ухо. не так оказывается всё – сын замечательный. прямо-таки и з у м и т е л ь н ы й. тэхен на формулировку только прикрывает глаза, жалея, что здесь нельзя закурить. отдушина родителей прилежно отучился в университете, старательно отслужил в армии и два месяца назад вернулся домой. на фоне ее монолога не хватало только покрытых блестками пони, чтобы рыгали радугой и пары феечек, застрявших в вечном оргазме – настолько этот чонгук был идеален. чон чонгук спланировал и выполнил неделю своего отдыха, записался в тренажерный зал, ходил на собеседования, мечтал получить второе высшее (уже по адвокатуре) и даже, кажется, нашел работу в крупной компании. только вот вдруг чонгук-и перестал спать. потом есть. чонгук-и не открывает дверь в комнату, отвечает, что все в порядке. не пользуется телефоном, не отвечает обеспокоенным друзьям, которые заходят и в итоге довольствуются беседой только с мамой и папой своего товарища. выходит из комнаты ночью, но родители не успевают застать сына воочию – мама присела на успокоительные и крепко засыпает вечером, а отец не успевает даже дотронуться кончиками пальцев за футболку сына, когда он захлопывает дверь в свою комнату. госпожа чон заканчивает все подвыванием и снова скатывается в заедающее все было в порядке. тэхен пару минут молчит, разглядывая дорогой мрамор столешницы, и, действительно, старается подобрать слова. – вы не думали, – ким слегка поджимает губы, вкрадчиво заглядывая прямо в глаза женщины. – что это просто... деформация? птср? – чонгук не такой. совершенно внезапно голос подаёт отец семейства и тэхен даже ежится. голос пропитан консервацией лет, настырностью взглядов и накрахмаленным воротником от офицерского кителя. господин чон выглядит так, будто жена привела в дом не священника, а притащила кусочек грязного червя с улицы. даже не целого. один только извивающийся хвостик. в голове вертится паскудное желание спросить не такой который гей или который на самом деле и не хотел служить в этой вашей армии. тэхен мимолётно жмурится, проклиная все свои полудохлые способности чтеца. в просторной гостиной тикают часы и господин чон тяжело вздыхает, пока ким снова пытается повернуть родителей на путь к психологу. а не экзорцисту и священнику. – как я уже сказал, – невежливая усталость в голосе всё-таки врывается в их дружелюбный разговор и тэхен едва мажет пальцами по колоратке, тщетно пытаясь ослабить давление на горле. – он же служил на йонпхёндо, верно? остров приграничный, кто знает... – он перестал есть и даже не притрагивался ни к чему, что миндже ему оставляла, – тэхен почти чертыхается, когда его перебивают, но глава семейства вдруг бледнеет, отводя взгляд. – мы волновались и потом... я нашел их. госпожа чон зажмуривается, отворачиваясь в сторону, и тэхен почти успевает открыть рот, когда вслух звучит: – трупы кошек. погрызанные. под окном его спальни. в воздухе начинает явственно воняет кислым страхом и тэхен чувствует мурашки на плечах, неосознанно сжимая крест на запястном браслете. – может это бродячая стая... – в нашем и соседнем районах начали пропадать дети. уже трое за последние две недели. пять лет, семь и трёхмесячный. голос госпожи чон словно надколотый графин – работать, конечно, ещё может, выполняет свою функцию. только вот надежды в нем нет никакой. тэхен отводит глаза, сосредотачиваясь, цепляясь зрачками за шерсть собаки на белом ковре. все внутреннее молчит, как и до и после приезда сюда. территория чистая, в обширном саду не закопан ни один бедный страдалец, нет следов безумств сатанистов или даже малейшего вмешательства тусветных постояльцев. да, ким чувствовал маленький укол от смерти животных, паркуясь у светлого дома чонов, но даже не обратил внимания. проговаривать вслух, что похищения детей могут быть хоть из-за нерадивости мамаш, хоть из-за в принципе скакнувшего уровня преступности в столице не хочется. госпожа чон с вежливой периодичностью посещает службы в его церкви. господин чон почтительно кланяется, встречаясь с ним в местном супермаркете. они переволновались, придумали бог знает что, не могут подступиться к сыну и наслушались историй от других прихожан. – хорошо. он решительно кивает, поднимаясь на ноги – родители подрываются вместе с ним, выглядя так, будто под руки сейчас проводят в комнату сына. тэхен машинально проверяет маленькую библию у груди, нащупывая в кармане брюк шарики, наполненные святой водой. он делает шаг к лестнице на второй этаж и невольно всматривается в фотографии. в рамках – свадебные фото, пикники, групповой отдых с какими-то людьми, от которых тянутся невидимые слабые линии родства с госпожой или господином чон. вот маленький чонгук, чонгук подросток, чонгук в забавной университетской шапке, чонгук в военной форме. парень симпатичный, приятно сложен – крупноватый нос, большие глаза, приятная улыбка. тэхен внезапно внимательнее разглядывает крошечную родинку под чужой нижней губой и хмыкает сам на себя. приезжать в дом для экзорцизма к тому, с кем сладко трахался с в кабинке туалета какого-то бара три года назад очень странно. тэхен помнит только крепкие пальцы на своих бедрах и то, как чонгук был аккуратен. становится чуть больше жаль. на лице чонгука все ещё никаких следов, темных пятен неудачи или бордовых летальных символов даже на фото, и ким прикрывает глаза, принюхиваясь. – я поговорю с ним, хотя бы как священник, хорошо? – миндже прижимает ладони к груди, пока за ее спиной возвышается чон-старший, все с тем же угрюмым выражением лица. тэхен отворачивается, еле слышно бормоча себе под нос что-то про религию и контузию, и начинает быстро подниматься, лишь бы сбросить ощущение прицельных взглядов в свою спину. на втором этаже приятная прохлада от кондиционера и он старается не впадать в смертельные уныние или зависть. своя собственная квартира вспоминается только сбитым постельным, одной единственной кружкой в не совсем чистой раковине и стойким запахом ладана. жить на территории церкви, точнее жить в ней самой – лучшая альтернатива для такого, как он. ему некуда приглашать друзей или приводить партнёров. тэхен вдруг смотрится в зеркало, висящее у низкого комода и хмыкает себе в чуть искаженное той стороной лицо. как будто такой, как он мог бы все это делать. перед одной из дверей он останавливается, вдруг чувствуя неуверенность и тут же ругая себя за мнительность. тэхен давно не общался с настолько переживающими родственниками. на белой краске едва заметные трещинки – по воображаемым прямоугольникам ему представляются плакаты, явно гревшие душу подростка. после двух уверенных стуков тэхен начинает считать и давится на мысленной цифре три. дверь открывается – не приоткрывается, не едва заметно щелкает замком. широко распахивается, полностью, поддерживается рукой парня. обычного парня. чуть заспанного, с лёгкой щетиной и синяками под глазами. в серой широкой футболке и коротких черных шортах. – ебаный блять боже..., – ересь тут же прерывается громким. – простите, святой отец! – чонгук хмурится, кусая нижнюю губу и протягивает левую ладонь. – я... просто извините. я не думал, что они настолько уже... господи.. тэхен пожимает протянутую руку, отмечая крепкую хватку и суховатую кожу. чонгук едва ли похож на того неловкого факбоя, что предложил ему ещё виски. тэхен уверен, что в строгих черных брюках и рубашке в нем явно не узнают того, кто с удовольствием этот виски принимал. в комнате едва заметный дым от вейпа и на экране монитора мигает чатом лига легенд. все настолько обычное, что хочется расплакаться от потраченного бензина и времени. блеск. чудесно. один вызванный экзорцист из десяти. – меня зовут ким тэхен, – на улыбку чонгук выдает ответную, показывая маленькую ямочку на правой щеке. тэхен вежливо наклоняет голову, убирая руки за спину. – кажется, ты догадался почему я здесь. позволишь войти? чонгук чертыхается, кланяется и отходит в сторону. в углу комнаты на подставке показательно покоится черная акустическая гитара, в аквариуме бодро плавают золотые рыбки, на низком комоде – несколько фото в рамке. ким присаживается на краешек, по армейски строго, заправленной кровати и медленно переводит взгляд от полки с наградами на чона. парень, плотно прикрывая дверь в комнату, неловко мнется на компьютерном стуле, похрустывая суставами пальцев. тэхен косится на монитор и кивает головой, мягко спрашивая: – я тебя отвлек? чонгук мотает головой – волосы черные, взлохмаченные и растрёпанные, колышутся прибавляя правдивости словам. – нет, святой отец, – чон вздыхает, протирая лицо ладонями и смотрит на тэхена, опираясь локтями на свои колени. во взгляде ким легко читает и извинения, и небольшой стыд. в нос забивается пудрово-сахарная жалость к самому себе. чонгук точно не рад, что все так повернулось. – простите, я... вам пришлось ехать сюда и... – родители очень беспокоятся, – время действительно жалко – завтра воскресенье, пара причастий, нужно съездить в один из приютов, которые получают поддержку от епископата. говорить придется чуть более жёстко, чем хотелось бы, но до чесотки в ладонях хочется уже разобраться со всей этой драмой чужой семьи. – если у тебя есть проблемы, даже малейшие, – тэхен мягко, но давит и не даёт вставить слово уже дернувшемуся чону. – любые, чонгук. у меня есть очень хорошие знакомые психологи. я могу предложить свою помощь. религия это не только следование библии и учению. парень напротив него чуть опускает плечи, ковыряя маленькую дырочку в обивке стула. – библия, да?.. чонгук молчит и тэхен отводит взгляд в окно, замечая как красиво во дворе растет дуб. что-то мерзко тянет его за чувства, сбивает с обычных мыслей, но не показывается, оставаясь в размазанном фокусе на периферии. собака у них стремная. помесь какой-то левретки с дрожащей чихуахуа. чонгук тяжело вздыхает и ким, действительно искренне, улыбается, поворачивая голову. – скажите, святой отец.. ким бы такую не завел. собаки его очень любят, любые, особенность способностей. эта же чуть не куснула за ногу. тэхен кивает, молчаливо подбадривает, подаваясь вперёд. чонгук служил на границе, способности чтеца ясно показали выбитое снайпер в его личном деле и едва ли комфортные образы казармы. условия тяжёлые, какие у них были задания – неизвестно, вряд ли выращенный в богатой семье и отучившийся на любимую специальность молодой мужчина может быть готов... – какая на вкус кровь христова? в одно мгновение он чувствует, знает и видит – заброшенный дом, разросшуюся траву. выбитые стекла на первом этаже, сгнившие трупы в гостиной, свернувшаяся кровь которых отпечаталась на подошве. собственные губы не слушаются, когда тело поглощает страх – в комнате темнеет и тэхен понимает. нет никакого дуба за окном. нет никакого окна. – что ты такое? нет никакой комнаты. разум не выдерживает всего, что сейчас видят его глаза – ледяной ужас пробирает до сердца, когда существо напротив исчезает в воздухе. тэхен крутится на одном месте, обнаруживая себя на полу. деревянное покрытие залито чем-то густым и липким, пачкает ладони, заставляет хаотично отползать в стороны, в тщетных поисках безопасности. нет ни кровати, ни стула, ни низкого комода. чёрное пространство пустотой расходится в стороны, поглощая все звуки. – спроси у своего бога. вот почему тэхен не заметил ничего. вот почему не было предчувствия, вот почему не было ничего странного. радужка в одном из глаз напротив змеино сужается и ким чувствует слезы на своем лице. потому что такое его богу неизвестно. чонгука изгибает – воздух прорезает хруст костей, спина выгибается, заставляя ребра натянуть бледную кожу. ким смотрит в перевернутое лицо, пока тело напротив почти сворачивается в круг. я не спал до рассвета, но рассвета не было. он падает на колени, нашаривая в кармане нагревшееся распятие. не дать ему проникнуть в голову. не дать ему проникнуть в голову. не дать ему проникнуть – помоги. у чонгука приятные, светло-карие глаза, с едва заметными крапинками зелёного у зрачка. тэхен судорожно вдыхает воздух, чувствуя, что удушающая хватка на глотке спала. в глазах напротив все разумное, что чонгук сейчас пытается удержать. в боли, которая в них плескается – тэхен мог бы утопить весь сеул. – чонгук?.. – добей. тэхен замирает, наклонившись вперед, едва дотрагиваясь пальцами до чужого лба. на искривлённым лице крупные слезы и четко заметная сетка вен. – дай.. мне.., – ким буквально видит, как по лицу напротив пробегает волна боли. на шее, ровно над кадыком, кожа внезапно трескается в форме полумесяца и начинает кровоточить. – умо..умоляю... – чонгук, прошу тебя.. чонгук делает рваный вдох, закрывая только один глаз – его лицо неестественно стекленеет и тэхен понимает, что все шансы были упущены. в чужом голосе больше ни капли человеческого – рыком не-чонгук завершает предложение и тэхен лихорадочно крестится, забиваясь в угол, чувствуя как спину царапает что-то торчащее из стены. – умереть. тэхен зажмуривается и истошно кричит.