And I choose you

"всё у вас будет в порядке", – говорили они. – "да всё супер, чонсон, даже не думай о плохом." и как же он ошибался, когда им верил. ведь у всех всё было просто замечательно: хисын и джейк продолжали жить вместе, работать и учиться, у сону с сонхуном всё как всегда стабильно и без ругани. конечно, когда у них нет проблем, им кажется, что и у чонсона их быть не может, и он запросто сможет вновь начать общение с тем самым "парнем похожим на кота". и нишимура, который, к слову, просто плевать хотел на все эти отношения и все возможные проявления симпатии к нему от поклонников, всё ещё помогал джею. ибо только он обладал той самой информацией, о которой так мечтал пак, но не решался бросить все силы и выведать её, и именно рики видел чонвона почти каждый день в кофейне, в которой работал. и именно сегодня тот день, когда должно произойти "воссоединение". как говорил ники: "искра, буря, безумие, и вот вы уже должны целоваться у входа в кафе, только чтобы я не видел этого". очень в его духе. но, к сожалению, этот план не работает по одной простой причине. сейчас чонсон сидит за дальним столиком, периодически потягивая крепкий американо, почти не шевелится, будто боится спугнуть, и буквально не отводит глаз с одного из посетителей. как же давно он не видел чонвона вживую. каждую секунду он всё больше убеждался, что им запросто могут овладеть чувства, и наследник семьи пак, вечно серьёзный и отстранённый, просто разрыдается от того, как сильно скучал по этим глазам. по этому мягкому носу, который вроде и был самым обычным, но почему-то притягивал взгляд. по улыбке, при которой ян, словно котенок, щурился и хмыкал, разглядывая что-то в телефоне. как же он скучал. сколько они не виделись? пять лет? или даже больше? но почему-то где-то в душе будто стоял барьер, запрещающий чонсону прямо сейчас подняться с места и заговорить с ним. с тем, кого до сих пор не может забыть. он так ужасно близко, но совесть не позволяет прикоснуться к нему и обжечься снова. наверное, из-за чувства вины. а может быть и потому, что джей просто боится. ибо пять лет назад все закончилось не очень хорошо. тогда виноватым действительно оказался чонсон: он начал сближаться с этим парнишкой, на класс помладше, потому что находил его интересным; он в один прекрасный день рассказал ему, что есть те, кого интересуют оба пола, и что он таких не приветствует. а потом сам же стал противоречить себе, проявляя к чонвону симпатию и заставляя его учебу катиться по наклонной, ибо ян всегда делал выбор в сторону красивого и интересного хёна, нежели в сторону домашки по математике. из-за него староста второгодок "испортился", стал опаздывать на уроки, тратя это драгоценное время на скрытные поцелуи с джеем под лестницами и неторопливую болтовню на крыше школы. из-за того, что он один раз привел яна к себе, они переспали, и из-за того, что в тот день он довёл чонвона до дома, провожая влюблёнными глазами, родители младшего, наконец, встретили причину, по которой их сын стал таким "странным". на следующий день чонвон не пришел в школу. ещё через один – тоже. сколько бы пак не выспрашивал у девчонок из его класса, все понятия не имели, куда подевался староста. и только через неделю оказалось, что он перевелся в другую школу. это рассказал хисын, который совершенно случайно оказался в нужное время в нужном месте и перебирал бумаги в учительской, когда заходила мама чонвона, чтобы забрать последние документы. и вот тогда показалось, что мир действительно рухнул. пережить такой внезапный разрыв и блокировку от яна во всех соцсетях и даже контактах было ужасно сложно. со временем стало казаться, что всё это заслуженно, и джей просто не смог сделать достаточно, чтобы не потерять его. что он сам во всем виноват, да и вообще не стоило лезть к чонвону, чтобы потом не мучиться. и сейчас это странное чувство вины и жалости то ли к себе, то ли к яну, от которого всё ещё невозможно было оторвать глаз, пожирало с новой силой. он будто погрузился в транс, всматриваясь в кошачьи глаза и повторяя про себя одно и то же: "просто забудь". – ...ей. джей. пак чонсон, блин, – наконец донеслось до уха вместе с весьма ощутимым и до ужаса внезапным хлопком по спине, от которого кровь застыла в жилах, а горячий кофе, попавший не в то горло, заставил закашляться и выплеснулся из чашки прямо на пальцы, обжигая их и заставляя с громким стуком поставить посудину на стол, обращая на себя внимание. внимание всех. в том числе и его. – нишимура, нельзя, блять, так делать, – прикрывая рот и всё ещё прерывисто кашляя, бурчал парень и косился в сторону чонвона. он обернулся в сторону шума. нет, тревога, опасная ситуация. нужно срочно сделать так, чтобы его лица не было видно, и вся шумиха прекратилась. – прости, не хотел пугать. ты чего так задумался-то? – всё ещё не понимая масштаб проблемы, беззаботно интересовался ники, наблюдая за странной реакцией друга. – ты серьёзно... подожди, я в туалет, сейчас приду, – чонсон, как только перестал заходиться кашлем, моментально поднялся с места и, игнорируя всё вокруг, развернулся в сторону уборной. однако, его пиджак не позволил избавить себя от позора так легко. как назло, пуговица (или сама ткань незастёгнутого пиджака, чонсон так и не понял в последствии) зацепилась за чашку, и та со звонким треском разбилась о пол, разлетаясь на десятки осколков и оставляя на полу последние, растекающиеся в чернеющей гуще кофе, надежды пака на восстановление себя в глазах чонвона. это чистый ужас. – ну джей-хён! мне же из зарплаты вычтут! – громко, громче чем нужно, заныл ники и оставил его одного, без предупреждения уходя куда-то в комнату для персонала. вероятно, за шваброй и совком. а пак сам понятия не имел, что ему делать. только когда ники скрылся за дверью, он почувствовал жжение в районе живота. стоило опустить взгляд, и стало ясно, в чем причина. коричневое кофейное пятно расплывалось по белой рубашке, оставляя вместе с тем неизгладимый след позора на сердце. за считанные секунды, что он стоял в ступоре, чонсон ощутил на себе пристальный взгляд чонвона. было страшно смотреть на него, чтобы убедиться, что он действительно вдумчиво уставился на него и разглядывает так, будто людей никогда не видел. чонсон знал наверняка, будто ощущал это чувство уже тысячи раз, и убеждаться просто не было смысла. пока нишимура не вернулся, было абсолютно неясно, что делать дальше. казалось бы, считаные секунды, но на это время мозг джея атрофировался целиком и полностью. потому что ему внезапно пришло в голову присесть и начать собирать крупные осколки чашки в одну кучу, хотя его друг уже пошел за шваброй, чтобы собрать это все бесконтактно. глупо? да. думал ли о чём-то чонсон в этот момент? нет. ещё и выглядел максимально убого и жалко, если уж так посудить (и если знать причину появления в этом кафе). никто в этом помещении вообще не думал, если честно. потому что буквально через один неприятный укол пальца и одно отвратительное касание кожи к пролитому американо, пак почувствовал, как его плеча коснулись дважды, и решив, что это рики, безалаберно поднял глаза. ошибка. чонвон. сука. протягивал. ему. салфетки. и смотрел такими добрыми глазами, что захотелось рыдать. – вы не обожглись? вам на одежду попало, думаю, стоит застирать пятно, пока не поздно. и, думаю, работник сейчас принесет то, чем можно собрать осколки, вам не нужно трогать их, если не хотите порезаться. он не узнал? или просто притворяется, что всё в порядке, и он встретил абсолютного незнакомца? невозможно. эти глаза такие же, как и были пять лет назад. такие же "котеночные", как любил их про себя называть чонсон, такие же милые, приятные, самые лучшие на свете. просто слов не хватает, чтобы описать всю ту бесконечность чувств, что скопились и встали комом в горле, не позволяя сказать лишнего слова и в принципе начать говорить. стоило ощутить, как в носу начинает щипать, а в глазах начинает мутнеть от накатывающих слез, пак просто профессионально отворачивается, глубоко вздыхает и поднимается с корточек, принимая салфетки и молча вытирая ими бордово-коричневую каплю с пальца. абсолютно непонятно, чисто кофе это был, либо от того укола проступила кровь, но оно уже и не так важно. сдержался, и это главное. – спасибо за беспокойство, – голос не дрогнул ни на секунду, и чонсон только легко поклонился своей бывшей (и нынешней) любви так, будто и не знал его никогда. в голове ужасный диссонанс. хочется задать ему тысячу вопросов, кинуться в объятия, расплакаться от переизбытка чувств, но рамки приличия не позволяют сделать этого. – хотите, я помогу застирать? у меня часто такое бывает, постоянно одежду пачкаю. у меня даже в сумке карандаш специальный есть, секунду, – он тут же метнулся к столику, за которым сидел, и на котором оставил все свои вещи, и через секунду поисков вернулся. – да я могу просто в химчистку потом сдать, всё в порядке, – полная растерянность отражалась на лице, но если быть честным, через пару секунд пришло осознание, что чонвон вообще ни капли не изменился. как был до жути заботливым и отзывчивым к каждому, так и остался. хоть что-то хорошее его родители сделали: воспитали такого замечательного сына. – не очень будет ходить с пятном на белой рубашке, советую согласиться, – заявил нишимура, наконец незаметно вернувшийся из подсобки с веником и совком. он явно понял ситуацию максимально быстро и легко, и с таким же успехом подхватил волну. – можете отойти в туалет, я всё уберу, не стоит переживать. джей кинул на парнишку взгляд, полный немой и самой искренней благодарности, и почти в ту же секунду кивнул чонвону, который, в свою очередь, уже направился к двери со значком "wc". пара шагов, щелчок ручки двери, и странная неловкость и напряжение повисли в комнате, пропахшей средствами для уборки. но, наверное, так показалось только чонсону, потому что ян абсолютно спокойно провел его к раковине и заявил: – думаю, удобнее будет снять рубашку, чтобы убрать пятно. теперь пак абсолютно точно убедился, что ему до жути неловко, но он всё ещё держал максимально спокойное и суровое лицо, хотя внутри все органы уже успели перемешаться и сделать сальто. в ответ на слова вона он просто кивнул, снял пиджак, избавился от испачканной рубашки, вновь накинул пиджак, чтобы не смущать никого (и себя в том числе), и открыл воду, сунув под нее часть белой ткани, с которой тут же с соответствующим запахом стал вымываться кофе. – давайте я, – будто перед ним вовсе не стоял его наполовину оголившийся бывший, говорил чонвон, осторожно открывая в руках отбеливающее средство и перенимая из чужих рук рубашку. джею оставалось только повиноваться, опираясь плечом в стену рядом и складывая руки на груди. просто слов нет. чонвон что, действительно настолько его терпеть не может, что даже сейчас не хочет признать, что помнит его? потому что пак просто уверен, что помнит. невозможно забыть свою первую любовь. причем "такую" любовь, которая оставила неизгладимый след в памяти. по крайней мере, чонсон не забыл. сколько бы ни прошло времени, он, наверное, никогда не забудет. ему это никогда не даст покоя. потому и в голове возникла максимально странная мысль, которую он не успел обдумать – сразу выпалил. – мы так и будем делать вид, что видимся впервые? или ты действительно настолько сильно меня ненавидишь и хочешь забыть, чонвон-а? ян замер, не зная, что ему ответить. странную неловкую тишину разрывал только шум воды, льющейся из крана, а после и громкий вздох, с которым чонвон, наконец, нашел нужные слова. – мне сначала показалось, что я ослышался, когда бариста назвал тебя джеем. но когда посмотрел на тебя, всё стало так предельно ясно... – знаешь, мне хочется столько всего у тебя спросить. у меня просто куча вопросов, но самый главный: неужели я правда настолько сильно тебе не нравлюсь, что ты вот так делаешь вид, будто ничего и не было? как будто ты не растоптал меня и мои чувства тогда, не объяснившись. – это не я! – почти истерично вскрикнул чонвон, бросая все из рук в раковину и резким движением закрывая воду. он наконец поворачивается лицом к джею, и теперь тот уже точно может видеть, как в чужих глазах мерцает бесконечное чувство вины вперемешку с подкатывающими слезами. – это не я захотел перевестись! не я тебя заблокировал! это всё родители, я клянусь тебе! джей-хён, я никогда не хотел брoсать тебя вот так. я клянусь, никогда. я тебя так сильно любил, до ужаса, я правда... – черные бусинки-глаза бегали и искали поддержки или хотя бы каплю понимания в чужом лице, хотя и сами уже почти наполнились слезами до краев. – а сейчас? сейчас уже всё совсем не так, верно? мне уже бессмысленно надеяться на что-то, да? просто скажи, чтобы я тоже мог забыть. чтобы я тоже мог спокойно жить, как это делал ты все эти пять лет, а не мучиться от одного только воспоминания о тебе, – чонсон внешне всё ещё спокоен. внешне. внутри же он пытается склеить свое разодранное в клочья сердце. – джей-хён... я так сильно скучал по тебе. от одного этого обращения таким тихим, почти умирающим голосом, джей действительно готов был заплакать вместе с чонвоном. он тоже скучал. по этому злополучному "джей-хён", которое сейчас заставляет сердце перестать биться на секунду, по касаниям невзначай, по тёплому взгляду кошачьих глаз и по милой улыбке. – джей-хён, почему ты такой... другой? ты так спокойно сейчас стоишь и сверлишь меня взглядом, как будто и не мучился, как говоришь. это всё время? из-за того, что прошло столько лет, ты теперь такой холодный? или из-за того, что я тебя так сильно обидел тогда своим исчезновением? – блять... – больше держать оборону не получилось. чонсон наконец хмурится, прижимая ладони к глазам, и отворачивается, начиная ходить по крохотной комнате и глубоко дышать, чтобы успокоиться. – я, блять, пытался держаться, как мог, делал вид, будто меня это не так сильно ранит, только чтобы ты не плакал у меня перед глазами. но теперь я, как идиот, позорюсь и сам плачу перед тобой. сейчас, подожди, – он сделал глубокий вдох, наконец убрал руки от лица, взмахнул ими пару раз на манер веера, чтобы слезы прекратили предательски собираться в уголках глаз, и, выпрямившись, развернулся лицом к чонвону. теперь он точно не выглядел холодным. скорее, печально теплым, уставшим и домашним, таким, каким в последний раз представал перед кем-то уже очень давно. и этим "кем-то" был ян. – хён... чонвон совсем растерялся, не зная, что ему делать. в голове крутилось одно только слово: "обними". да. точно. "обними, и всё пройдет", – замечательная ведь мысль, и раньше работало. потому ян и прижимается к горячей коже чонсона, уже не сдерживаясь больше ни на секунду. спустя пять лет его одеколон сменился, он пах уже совсем не так, как раньше, но всё ещё невероятно приятно. наверное, это какие-то безумно дорогие духи, но аромат влажной древесины, будто лес после дождя, был настолько привлекательный, что цена уже не имела значения. совсем скоро пак ощутил, как по его шее скатывается горячая капля, впитываясь в ворот пиджака. но это не заставляло передумать и оттолкнуть от себя яна, наоборот, чонсон только прижал его ближе, обхватывая руками и запуская пальцы в темные волосы, по которым так сильно скучал. – я думал, время лечит. думал, что если уж ты захотел исчезнуть, то я должен тебя забыть. оказалось, время не лечит, а бьёт. становилось всё хуже каждый раз, когда я пытался забыть тебя, – чонвон только шмыгает носом и жмётся ближе, будто продрог на холоде, хотя в этом помещении достаточно тепло, чтобы стоять даже без верхней одежды. – ты правда скучал? ты правда вспоминал обо мне? – когда родители сказали, что переведут меня, я закатил им истерику, – тихий голос прозвучал так близко, что у чонсона даже мурашки пошли по спине. – я очень не хочу, чтобы ты знал, как я их называл, и что кричал, и так же сильно не хочу, чтобы ты слышал, как они оскорбляли меня в ответ. всё сошлось на том, что они сказали, что вылечат меня от тебя, если не позволят нам больше общаться и встречаться. у меня просто не было выбора и возможности связаться с тобой снова. а потом ты закончил школу, наверное, отучился в институте, и я совсем потерял надежду на то, что вообще смогу поговорить с тобой снова. джей-хён, я так сильно рыдал из-за того, что не могу опять тебя увидеть, – ещё одна капля скатилась по чужой шее, в которой зарылся чонвон, и горячее дыхание обдало кожу. – прости, что я не смог предупредить тебя сразу. если бы не я, ты бы не мучился так сильно. – чонвон-а, я всё ещё тебя люблю. знаю, прошло столько времени, и ты, наверное, сильно поменялся, как человек, но я всё ещё хочу быть с тобой. странно говорить это в первый же день нашей встречи сквозь года, верно? но я правда тебя люблю до сих пор, и мне столько нужно тебе рассказать. так много всего произошло, пока я не мог с тобой поделиться. – ты хочешь начать всё сначала? – чонвон отстраняется от чужой шеи, заглядывая джею в глаза, полные искренности и тепла. он скучал по нему, по этому доброму всеобъемлющему взгляду. – пять лет же прошло... – плевать, сколько прошло. я хочу любить тебя дальше. ты же сейчас плачешься мне в плечо? значит, я тоже хоть немного, но значу для тебя, да? поэтому, прошу, скажи, что ты согласен. – я просто не имею права сказать тебе "нет", когда потратил столько сил и слез, только чтобы встретиться с тобой снова, – ян вновь прильнул к нему, касаясь щекой его шеи, как любил это делать всегда. внутри чонсона всё вновь перевернулось тысячу раз. но на этот раз не от страха, что человек, которого он любил так долго, может его искренне ненавидеть, а от того, что сам пак был невероятно счастлив его появлению в своей жизни. тепло разливалось по телу от одной мысли, что чонвон теперь будет представать не только во снах, но и в реальной жизни. он изменился: внешне стал намного взрослее, речь более поставлена, мыслит он уже, наверняка, совсем иначе. но он всё-таки остался тем самым чонвоном, которого любил джей. как минимум потому, что ровно через секунду вспомнил о кое-чем важном. – твоя рубашка, блин! – он моментально отстранился от чонсона и кинулся к раковине, рассматривая масштаб проблемы во второй раз. пятно почти полностью вымылось, нужно было только пару раз промыть, и она была бы как новая. – а как мы её сушить-то будем? чонсон рассмеялся, абсолютно не сдерживаясь, и только из оставшейся капли приличия прикрыл рoт рукой. ян в искреннем недопонимании поднял на него глаза и сам заразился этим внезапным смехом, совсем забыв о том, что плакал из-за этого же человека буквально несколько секунд назад. – в сушку для рук засунем, – сквозь смех еле выговорил пак, щурясь от смеха и подходя к чонвону ближе. – вон, там как раз не вся рубашка мокрая, может прокатит. – самый гениальный человек на свете, – точно так же, борясь с хохотом, говорил ян, выжимая чужую рубашку от воды и следуя совету старшего, действительно сунул влажную одежду под сушку для рук. эта до жути абсурдная картина вызвала ещё одну волну смеха у обоих, и к тому времени, как рубашка почти просохла, джей уже едва ли не валялся по полу. – надевай давай, пока живот не надорвал. чонсон ещё пару раз попытался что-то ответить, но не смог, и в итоге смирился с тем, что ему придется надевать эту рубашку в сопровождении собственного смеха. пиджак слетел с плеч достаточно быстро, а вот рубашку надеть получилось уже не с такой скоростью. и пока он пытался застегнуть хотя бы первую пуговицу, взгляд зацепился за увлечённого чонвона, что с огромным интересом разглядывал чужой пресс через зеркало. пак вслух усмехнулся, заставляя кошачьи глаза подняться с чужого тела на лицо, и щёки чонвона тут же зарделись красным. – что, лучше, чем было раньше? – за этим смущением было безумно приятно наблюдать, однако полностью застегнуть рубашку и лишить себя такого удовольствия всё же пришлось. – угу, – промычал ян, отвернувшись, чтобы его позора не было видно. чтобы избавиться от перманентного чувства стыда, пришлось перевести тему. – так ты... дашь мне свой номер? – конечно. пойдем, а то мы слишком долго тут торчим, мало ли, что подумают. на деле же, чонсону было абсолютно наплевать, что и про кого подумают. самое главное – чонвон рядом. всё внимание сейчас на нём, и остальное кажется обыкновенной мелочью, просто пылью, на которую даже смотреть не стоит. в голове уже строятся планы о том, как пройдёт их следующая встреча. или это уже можно будет назвать свиданием? наверное, так. и всё же, как хорошо, что чонсон согласился на предложение помощи рики.