Dura lex, sed lex

Растворитель стекал равномерным потоком, разбиваясь каплями о его корпус с мерным, непрекращающимся грохотанием. Этот звук заполнял его аудио и затоплял процессор, однообразный и оглушающе бессмысленный. Просто звук, просто колебания воздуха, регистрируемые и обрабатываемые с автоматизмом любой другой подпрограммы. Проул бы мог приложить усилия, чтобы сосредоточиться на шуме, или заглушить его, или разобрать на составляющие, но вместо этого он предпочел погрузиться в гипнотический ритм, оставляющий его шлем пустым и тяжелым одновременно, будто забитым изолирующей пеной. Красная оптика расфокусировано смотрела перед собой, на манипуляторы. Они не дрожали, не дергались, неподвижно застыв под стекающими струями, огибающими черные и белые пластинки, формирующие ладони. Черное, белое, серое, прозрачное. Однако все, что Проул мог видеть, было фиолетовое. Он уже давно отказался от судорожных попыток стереть несуществующие пятна. Как бы там ни было, он еще не был настолько не в себе, и у него хватало опыта распознать обычный сбой — ему слишком часто приходилось иметь дело с пострадавшими меха, чтобы не понять этого. Ему просто надо было оставаться спокойным и не предпринимать ничего опрометчивого. Даже если его банки памяти продолжали выплевывать воспоминания в обработку с завидным упрямством. *** Проул устало опустил дверцы, пытаясь игнорировать гомон за спиной. Всё отделение, собравшееся по приказу, откровенно недоумевало, не понимая, почему их оторвали от работы. Взволнованный шепот все ещё цеплялся за аудио, но его было легко игнорировать, в отличие от личной частоты, разрывающейся сообщениями в духе «что вообще такое происходит?». В конце концов, ему пришлось заблокировать ее, потому что запросов становилось все больше, а ответу «мне ничего не сообщали» никто не верил. Он повернул шлем в сторону кабинета капитана. Более чем джоор назад тот заперся внутри, когда кто-то из младших сотрудников сообщил о вызове из Центральной Администрации, что, естественно, тут же породило ворох слухов и перекатывающие по толпе волны беспокойства. И, честно, Проул не был исключением, вздрагивая от фантомного зуда под броней. Довольно давно уже не случалось чего-то такого, что требовало собирать всех — Праксус не просто так славился своей законопослушностью. Все что приходило в процессор — массовые убийства, похищения, угроза теракта — были слишком громкими делами, чтобы кто-нибудь да не проговорился. Но в последние декады было тихо. Ничего глобального, ничего организованного, обыкновенные бытовые преступления и нарушения. Однако ощущение того, что что-то не так, буквально фонило в воздухе, заставляя его аналитические программы выбрасывать одно предупреждение за другим. Наконец, дверь скользнула в сторону, и отделением мигом затихло и подравнялось — капитан не терпел кавардака. Проул сцепил ладони за спиной и с силой дёрнул своим полем, отбрасывая настойчивое прикосновение ЭМП кого-то из менее тактичных коллег. Капитан оглядел их внимательным и острым взглядом, высоко вскинув черно-синие дверцы. — Полтора джоора назад мне сообщили о попытке нападения группы меха на здание Центральной Администрации, — начал тот, пока десятки пар красной оптики смотрели на него. Проул вскинул оптогрань. Нападение на Администрацию? И ни единого слова об этом в сети? — Местная охрана не справляется, есть информация, что у нападающих есть оружие. Наша задача — держать их подальше от здания Администрации, прежде чем поступит приказ, что делать дальше. Так что снаряжаемся и через пятнадцать бриймов выдвигаемся. По отделению снова прокатился гомон, а Проул нахмурился. Да, беспорядки в городе не были чем-то, с чем они не сталкивались. Даже в Праксусе находился кто-то, кому что-то да не нравилось в управлении Центральной Администрации. Но высылать весь отдел? Да ещё так внезапно? Остальные медленно, но принялись выполнять приказ, либо не замечая ничего необычного, либо не желая замечать. Он повернулся к своему терминалу, быстро проверяя все доступные сети Праксуса. Но нет, всё тоже, всякие мелочи, обычные новости и ничего. Впрочем, он мог понять, если Администрация не хотела давать этому делу огласку и привлекать ещё больше меха. Только вот если официальные источники они ещё могли заглушить, то неофициальные уже должны были ломиться от обсуждения происходящего. Не стали бы же они фильтровать вообще всё! Кроме того, что это было незаконно, это ещё и заняло бы у них непомерно много ресурсов. Он дёрнул дверцами, пытаясь сопоставить факты, но выходил какой-то шлак. То как поспешно их вызвали, подчищение новостных каналов… Администрация как будто бы боялась этих нападавших, что странно для обычного гражданского недовольства. Возможно, что-то мог знать капитан, но… Нет. У него не было права напрямую обратиться к нему, в обход заместителя. У варфреймов была строгая иерархия, и не просто так. В конце концов, каждый должен был делать то, что ему полагалось, и никто не ценил героев-одиночек, которые первыми получали выстрел при рейдах и задержаниях, пытаясь проявить себя. И нет, дело было не в какой-то идеологии или бездумной преданности, просто это работало и оправдывало себя, это спасало шлаковы жизни. Да и после всех этих ворн, разве он не мог доверять капитану и его решениям? Просто… Проул привык доверять и своим программам. В конце концов, он потратил ворны на редактирование их кода, приспосабливая его к своей деятельности, дописывая новые и новые протоколы. Это не было какой-то дурацкой прихотью. Если бы он не доверял им, не доверял своему опыту, он бы не просто не смог делать свою работу, как полицейский, он вполне мог оказаться дезактив. Проул потёр давний сварной шов на руке. Тем не менее, его программы были лишь… его программами. Нельзя было пытаться мерить весь город протоколами одного бота — это было скорее мышление этих нападавших, пытающихся исправить то, что уже и так работало. А если ты хочешь жить среди других меха, приходится учитывать протоколы, единые для всех. Ведь до того, как он написал все эти строки и строки кода, что удерживало его от опасности? Всем известные правила, от фундаментальных законов Праксуса до кодекса полицеской службы. Глупо было бы просто отбрасывать их только из-за истерящих программ анализа. Он пропустил долгий медленный цикл вентиляции, пытаясь заставить серво, напрягшиеся непонятно когда, расслабиться. Просто небольшой рейд по защите Центральной Администрации. Необычно, но не исключительно. Его блуждающий взгляд зацепился за серебряную надпись прямо над входом в отделение. Проул видел её ворн за ворном со своего рабочего места, и все же сейчас не мог оторвать оптики от полированных глиф. «Защищать Кибертрон — это долг, это честь, это привилегия» *** Их кордон ехал в удивительной тишине. Обычно внутренняя связь гудела от обилия болтовни, которой перебрасывались между собой полицейские, однако сейчас все были слишком сбиты с толку и напряжены, чтобы говорить о чём-то ещё. Площадь перед Центральной Администраций действительно была полна меха. Более того, после беглого осмотра Проул понял, что почти все они были гражданскими сборками. Голубая, желтая и зеленая оптика мерцала с заметным гневом, который только усилился, когда боты заметили подъезжающих полицейских. Кто-то что-то прокричал, зарычали двигатели, напряженно шипела гидравлика. Проул трансформировался, следуя за остальными и не переставая задаваться вопросом, что это, шлак, такое? На забастовку рабочих похоже не было, по-крайней мере, он не слышал никаких требований. На какую-то организованную группу с преступными намерениями, как расписал капитан — тоже. Голосов было так много, что он вообще с трудом разбирал, что все эти меха кричали и чего хотели. «…позорище…» «…вам нас отсюда не выгнать!» «Совсем совесть потеряли!» Странно. Очень странно. Он переводил взгляд с одного бота на другого, и хотя часть явно кричала на них, воинственно встопорщив броню, остальные всё ещё продолжали смотреть на само здание Центральной Администрации. Что такого могло произойти, чтобы так разозлить всех этих меха? Да, гражданские сборки нельзя было назвать совсем мирными и беззащитными, напротив, они были довольно упрямы и обидчивы. Среди них, конечно, были ученые, медики и исследователи, но основную массу составляли обычные рабочие, которые не разменивались на разъяснительные беседы, сразу переходя к делу. Но они ещё никогда не выходили из себя настолько, чтобы почти штурмовать Администрацию. «Рассредотачиваемся вокруг площади. Следите внимательно, чтобы никто не сделал ничего глупого» — голос капитана по связи звучал, как всегда, спокойно и деловито, и Проул расслабился, погружаясь в знакомую рутину. Какой бы причудливой ни была ситуация, у них все ещё были четкие инструкции, и он двинулся вперед, занимая свою позицию ровно между двумя своими коллегами. Манипуляторы сжали табельное оружие, смотревшее «в пол», но готовое к действию, тяжелое и реальное. Они использовали такое в рейдах, но не при улаживании таких волнений, и это было ещё одной деталью, царапающей процессор где-то на самом краю сознания. Толпа же не затихала, их возмущение разливалось густыми электромагнитными волнами, ерошащими сенсоры и заставляющими напрячься до дрожи в серво. Мало кто остался бы равнодушным к столь яркой демонстрации агрессии, и его подпрограммы безопасности, шепчущие «бей или беги», тоже не были исключением, и Проулу приходилось изо всех сил отменять защитные протоколы — одно из основных отличий подготовки солдат и полицейских заключалось в том, что последних специально обучали не атаковать, несмотря ни на что, до боли игнорируя программирование варфрейма. Проул чуть повернул шлем в сторону, быстро оглядывая противоположный конец площади, но и там была лишь масса негодующих и ровная монохромная линия полицейских, замыкающая круг. Он снова нахмурился. Обычно их не выставляли так, чтобы разогнать толпу. Полукругом, да, постепенно оттесняя недовольных, пока те не сдадуться или не начнут атаковать, чего было достаточно для ареста, но зачем полностью окружать их? Внутри всё взвыло, вопя об несответсвии, опасности, неправильности, и он яростно дернул дверцами. Не хватало ещё запаниковать и потерять контроль над ситуацией — капитан ему за это шлем оторвет, и будет прав. Раздался тихий высокий визг динамика, потом сухое шуршание статики. Меха притихли, а Проул удивленно наклонил шлем. Объявление? — Жители Праксуса, — раздался одновременно отовсюду резкий металлический голос, — С этого цикла административная власть города: отстраняется от исполнения своих обязанностей. Все вопросы управления: переходят под ответственность военной власти. Всем гражданским: возвращайтесь в свои кварты. Вы получите информацию о вашем новом рабочем распорядке в течение: пяти следующих циклов. Не создавайте беспорядков. Не сопротивляйтесь. Всем варфреймом: явится в здание Центральной Администрации. Динамики щёлкнули, и на долгий клик стало тихо, как в вакууме. Проул не слышал даже собственных вент-систем. Переворот? Их вынуждали участвовать в перевороте? Иначе это было не назвать! Нельзя было так просто отстранить административную власть, не без внешней или внутренней угрозы, достаточной для объявления военного положения. Но никакой угрозы не было! Да, были какие-то отдаленные сообщения о напряжении между рабочими и варфреймами, но не здесь, не в Праксусе. Так какого шлака происходит? Проул почувствовал, как что-то сжалось внутри корпуса, и он с какой-то затравленностью оглянулся вокруг. Его коллеги, меха, которых он знал ворны, они ведь тоже ничего не понимали или.? Прежде чем он успел подумать о чем-то ещё, толпа взорвалась с какофоническим шумом. Проул стиснул винтовку, подавляя желание сделать шаг назад. Меха кричали вдвое громче и неистовее, чем до этого, отдаленные оскорбления долетали до его аудио, а воздух, казалось, нагрелся от вспышек полей и потрескивающего заряда. И, что еще хуже, боты начали медленно продвигаться к зданию Администрации. «Не пускайте их внутрь» — рявкнул капитан по связи, — «Если они не остановятся сейчас, будет только хуже» «Хуже кому?», мелькнуло у него в процессоре. Проще было эвакуировать Администрацию, чем пытаться сдержать гнев сотен меха, и капитан не мог не понимать этого. Тем не менее он поднял винтовку так, чтобы она не выстрелила куда не следует, но при этом выглядела достаточно угрожающе. Со всех сторон раздались крики его коллег, отгоняющих автоботов назад, но те, ведомые какой-то стихийной всеобщей яростью, и не думали отступать. Это было бесполезно, никто не может удержать такую толпу, это… Воздух прорезала череда выстрелов. Кто-то завопил, и Проул тихо выругался про себя. Неужели у кого-то не выдержали нервы или…? Он еще раз мысленно прогнал звук. Нет, похоже, стреляли в воздух. Снова затрещал динамик. — Нарушители: это ваш последний шанс отступить. Ваши протесты: бессмысленны и будут подавлены. Отступите или мы примем меры, — монотоный голос отскакивал от стен и резал по аудио, настолько холодно и колюче он звучал. Проул оглянулся через плечо на защищаемое ими здание. Кто это вообще был? Он знал примерный состав Администрации, с обеих сторон, и не помнил никого с таким голосом и такой манерой речи. Меха эти слова, конечно, не успокоили. Вопли и крики стали сильнее, а напор в их сторону — куда активнее, и ему пришлось отступить на два шага назад, чтобы не быть попросту раздавленным. Над шлемом просвистело что-то, ударившееся о стеклопласт с оглушительном треском, и Проул почувствовал, как по шейным сзади посыпало нечто острое. Шлак, ситуация не то что выходила из-под контроля, она уже вовсю неслась под уклон прямиком к обрыву. Проул оттолкнул невысокого колесного, поднимая манипулятор так, чтобы закрыть собственную грудную. Он… он бы соврал, если бы сказал, что все ещё не понимаете, что сейчас происходит. Нет, все было более чем ясно, только если бы он ещё понимал, почему. Почему именно сейчас? Почему варфреймы (это явно было их руки дело) вообще решили, что так поступить необходимо? И давно ли это происходит с Праксусом, а он просто не заметил? Или тоже не захотел заметить? Проул стиснул денты. Не сейчас. Он задаст себе эти вопросы после. Ещё одно сообщение по связи. «Приготовиться стрелять» Проул перезапустил регистратор сообщений. Что. Что? Стрелять по кому? По гражданским? «Приготовиться. Таков приказ управления». Винтовка, которую он держал далеко не в первый раз в активе, за клик стала неподъемно тяжёлой, и ему пришлось стиснуть ладони крепче, чтобы не уронить ее. Приказ управления? Какого управления? Управления, которое никто не устанавливал должным образом, которое было навязано его собственными собратьями-варфреймами? Проул резко мотнул шлемом. Это не могло быть реально. Капитан не был настолько глуп. Он не мог… Он не стал бы! Это же не какие-то преступники, да и тех нельзя было даже ранить без серьезных на то причин. Это гражданские, обычные боты, безоружные и далеко не такие бронированные, как они. По сторонам раздались звуки перезаряжающегося оружия, и голоса ботов окрасились страхом, остро и едко задрожавшем в воздухе. Он резко повернулся к ближайшему коллеге. Неужели они все правда будут стрелять по автоботам? Их же здесь были сотни, это будет бойня! Даже ему было очевидно, что это только разозлит их, что всё пойдет к шаркам! Так чего ради капитан соглашается выполнять явно чьи-то приказы?! — Нарушители: ваше время истекло, — фраза прозвучала с шипением азотного резака. Проул замер. Посмотрел на бота перед собой, испуганные голубые линзы встретились с алыми, и он прошептал одними губами: «Беги» Застучала первая череда выстрелов, и крики автоботов стала пронзительными, надрывным, болезненно-жалобными. Вент-системы заикнулись, засасывая воздух рваными глотками, и на клик его бросило в жар. Электромагнитные волны превратились в настоящую бурю, пока меха захлебывались ужасом, от которого сама собой вставала дыбом броня. Винтовки не были мощными, они пробивали пластины не так глубоко, достаточно, чтобы повредить, но все же не прошивали насквозь, даже тонкую гражданскую броню, и Проул с отстраненно подумал, что ожидал большего количества энергона. А ещё — что его эмоциональные блоки, видимо отказали, судя по охватывающей ледяной коркой серво и проц апатии. Он не мог пошевелиться. Не мог оторвать оптику от темных развороченный дыр на чужих грудных, от трещин на шлемах и все же блестевших тут и там брызгов топлива. В какой-то момент один из выстрелов пришелся прямо в шейные одному боту с красно-голубой броней и пронзительными синими линзами. Его шлем конвульсивно дернулся, и Проул вяло, как сквозь масло, вздрогнул — его фейсплейт и капот теперь покрывали лиловые светящиеся пятна, начинающие медленно стекать вниз. Он многое видел за время службы. И грязный дезактив, и вывернутые корпуса, и разбитую броню, сминающую серво под ней. Такие вещи случались даже в самые лучшие времена, и Проул не остался бы в отделении надолго, если бы не научился мысленно обходить такие вещи. Не сосредотачиваться на них слишком пристально, не задумываться, не пытаться копаться в пробоинах, которые следовало заварить. Но он почти всегда заставал такие вещи уже потом, задним числом. Видел жертв преступлений и аварий, но редко само происшествие. Ему ещё никогда не приходилось наблюдать тот тонкий миг, когда чей-то актив необратимо обрывается, когда глубокая рана в корпусе — это не приложение к серому дезактиву, а черта, разделяющая все надвое. Он никогда не видел как чья-то оптика гаснет с такой яркой, ослепительной вспышкой резко отказавшего механизма — пострадавшие в катастрофах умирали медленно и были больше делом медиков и ремонтников. И он никогда ещё не стоял так близко, не в силах сделать ничего. Проул так и не поднял винтовку в тот цикл, но лучше ему от этого не стало. *** Проул медленно перезапустил оптику и, почти не глядя, отключил растворитель. Хватит уже. Спасительный гул стих, и остался только звук одиноких капель, падающий на пол мойки. Да, его процессор был не в идеальном состоянии, а эмоциональные программы все ещё чувствовались онемевшими, будто боясь подключаться на полную, и прямо сейчас Проул был им благодарен. Ему нужна была не истерика, а план действия. Он не мог просто продолжать наблюдать за тем, что делают другие варфреймы так, будто это было совершенно нормально. Он уже позволил себе пойти на поводу у… да у всего, если честно. Своего доверия к капитану, своей уверенности, что ничего настолько страшного не может случиться, не здесь, не с ним. У своей шлаковой неспособности сделать хоть что-то, пока рядом один за другим умирали меха. Если бы он просто прислушался к собственным программам анализа, если бы просто подумал шлемом, то, быть может, кто-то выжил бы. Но он слишком верил в порядок, по которому жил Праксус и особенно варфреймы, которые гордились таким положением вещей. Они были защитниками Кибертрона, естественно, что они должны были быть лучше во многих отношениях. Как там было? «Это долг, это честь, это привилегия»? И он никогда не спросил с этим утверждением, потому что не представлял до этого, насколько широко можно его интерпретировать, насколько безжалостно его можно исказить. Его дверцы мелко задрожали, стряхивая последние капли растворителя. Но это уже случилось, так или иначе. А теперь нужно было исправлять свои ошибки. *** Улицы были пусты — после установленного комендантского часа оставались лишь патрули. Проул тихо и мрачно усмехнулся. У него и правда были… своего рода привилегии, и было бы преступлением не использовать их, особенно в свете произошедшего. В конце концов, все, что ему было нужно, это поменяться маршрутом патрулирования с одним из своих коллег, чтобы вовремя оказать рядом со злополучным зданием Центральной Администрации. Площадь была все ещё оцеплена, но по крайней мере очищена от… всего. Не то чтобы он мог забыть серые дезактивы, изрешеченные выстрелами и пачкающие металл энергоном. Его шаги звучали непристойно громко в этом ледяном, непроницаемом безмолвии, и он шел, стараясь не вентелировать и не издавать ни звука, отчасти, чтобы не привлечь к себе внимания, а отчасти от тянущего серво трепета. Было чувство, что ему не следовало тут находится, не после того, как он просто стоял и ничего не делал, но… дело было не в его чувствах, а в том, чтобы предотвратить новые трагедии. Однако, около самого здания Администрации Проул остановился, и его вент-системы судорожно захлебнулись. Возле стены, хранившей еще на себе следы их винтовок, стояло несколько десятков флаконов с энергоном, перемежаемых друзами кристаллов, слабо светящихся, но излучающих вихрь разнообразных излучений. Он замерцал оптикой. Кто-то приходил сюда. Кто-то пробирался мимо патрулей и камер наблюдения, только чтобы оставить все это, причем явно не один и не два меха. Кто-то был достаточно смел для такого. И работники Администрации либо не считали нужным это убрать, либо, как и он, чувствовали, что не имеют на это права. Проул опустил дверцы вниз, манипулятор сам собой коснулся символа главного полицейского отделения Праксуса на капоте. Тусклое фиолетовое сияние почему-то не напоминало о недавних событиях, оно просто… было, умиротворённое и мягкое. Он отвернулся. У него все равно нечего было оставлять и вряд ли это было бы уместно. Через клик у входа появился тот, ради кого он сюда и пришел — связист их отделения, которого всего через цикл после бойни перевели сюда, и Проул хорошо понимал, почему — иначе не искал бы с ним встречи. — У меня есть три брийма, так что быстро, — меха нервно вздрагивал броней, похоже, не особенно горя желанием находится здесь. И Проул не винил бы его — в любой другой ситуации, но сейчас он слишком сильно злился на себя, чтобы не злиться и на других. Он протянул инфокристалл. — Отправь это сообщение. Это все, о чем я прошу. — Куда? — медленно, напряжённо спросил связист, не спеша брать кристалл. Его манипуляторы сжали себя за плечи, царапая эту стандартную, единую для них черно-белую раскраску, будто бы удерживая себя от того, чтобы взять сообщение. — Куда угодно. Куда сможешь. Остальные должны знать, что здесь произошло, — Проул надеялся, что их услышат. И что в других городах ситуация не аналогичная. — Я не знаю. Я… — меха оглянулся через плечо, опасливо глядя на здание Администрации. Свет горел лишь в некоторых окнах, а камера была повернута так, чтобы не видеть участка, на котором они стояли — видимо, бывший коллега всё же принял меры, прежде чем выйти, — Этот новый комендант, он следит за каждым нашим шагом. Все терминалы забиты отслеживающими программами. Здесь много меха явно не из Праксуса, и они не будут молчать, если увидят что-то подозрительное. Не знаю, Проул, смогу ли я… — Придется постараться, — отрезал Проул. Может, это звучало жестоко, но едва ли это было хуже, чем убийство сотен гражданских и возможные дезактивы в будущем. Связист посмотрел на кристалл так, будто тот был смертельно опасен (вероятно, так оно и было, в худшем случае). Неуверенно, он все же протянул руку. Тихое «клац», когда тот коснулся обшивки чужого манипулятора, заставило их обоих вздрогнуть. — Думаешь, это поможет? — тихо-тихо, едва слышно, спросил, связист, как-то робко притушив оптику и осторожно сжимая ладонь, удерживая в ней то немного, что Проул теперь мог предложить Праксусу. — Думаю, это начало, — одновременно соврал и признался он. Поможет ли? Возможно, нет. Возможно, сообщение уйдет в пустоту или не уйдет вовсе, перехваченное. Возможно, другим городам не будет до них дела, или им нечем будет помочь. Возможно, для некоторых жителей Праксуса уже было слишком поздно. Проул остро осознавал, что брал на себя слишком много. Кто он такой, в конце концов? Лейтенант полиции, лишь немного знающий о том, что происходило в высших кругах командования — и пытается обратить военный переворот, который не смогла остановить вся Центральная Администрация. Его обучали не так, и не так должен был поступать варфрейм. Но… варфреймы и не должны были убивать гражданских, приказ или нет. «Честь и привилегия»? Шарки с ними. Главным сейчас был только долг, перед Кибертроном, перед Праксусом, перед всеми, кого Проул подвёл. И будь он проклят, если когда-нибудь снова будет лишь стоять и смотреть.