Larmes

В Фонтейне шли размеренные и спокойные дни. Суды не планировались, или как любят называть их жители и госпожа Фурина — представления. Только вот для верховного судьи это отнюдь не так. Из-за своей нечеловеческой природы он часто не понимал людей. Их чувства, эмоции и мысли. Даже смотря на всеми любимого гидро архонта Фокалорс — та ведь тоже не могла считаться человеком — Нёвиллетт замечал то, как она свободно чувствует себя в компании людей. Так чем же он отличался? Этого ему было не суждено понять, ровно как и того, зачем же он существует в этом мире, какова его цель и предназначение. В последнее время юдекс зачастил с такими размышлениями, но они наводили на него душераздирающую тоску, такую, какая присутствовала у него только при вынесении тяжёлых приговоров. И тогда лил дождь. И снова. И снова. И так каждый раз, когда шли суды, либо на душе у гидро дракона было пусто и одиноко. Даже Фурина, эта яркая и жизнерадостная девушка не могла полностью помочь избавиться от этих чувств. Поэтому Нёвиллетт пытался делать это сам. Загружал себя работой, проводил время с мелюзинами, коих считал намного очаровательнее и понятнее людей, либо же редко встречался с другом. Хотя, сложно охарактеризовать их отношения с герцогом крепости Меропид таким словом как «дружба». Светские разговоры в письмах ни о чем, нечастые встречи за чашечкой чая из-за той же работы у обоих мужчин, и тихие вечера, когда беспрерывно льёт дождь, а самые смелые люди кричат в небо: «Гидро дракон, не плачь!» когда сам этот гидро дракон тихо давится всхлипами, утыкаясь в чужое пальто, пока крепкие и тёплые руки обнимают его. Пока на ухо шепчут всякие глупости, дабы отвлечь. Пока нежно убирают мешающиеся пряди волос и гладят по голове. Это началось спонтанно, и они не стали обсуждать такие вечерние встречи в дождливые дни. Просто теперь Нёвиллетт знает, что когда на душе опять грустно, снова одиноко, сердце разрывает от тоски — он не один. К нему уже под чёрным зонтиком, прорываясь сквозь охранников и пропуская мимо ушей вопросы о том, куда же он направляется в такой час, спешит Ризли, шлёпая сапогами по лужам. И врывается в комнату без стука, мокрый, со сбитым дыханием, но с такой всепоглощающей нежностью в омуте голубых глаз. Молча подходит, заключает в объятия и снова утешает, снова позволяет проявлять слабость перед собой, храня этот секрет. Постыдный, от которого даже самому противно и хочется насмехаться над собой. Но судья все равно ждёт, каждый вечер в дождь, ждёт этих тёплых объятий, сильных рук и запаха чайных листьев, окутывающего герцога с ног до головы. Дожидаясь, утыкается в плечо и беззвучно плачет, пока Ризли нежно гладит по голове, проводит по волосам и в ответ вдыхает запах — моря и свежести.