Проклятие небожителей

      Последние полгода проходят будто бы в тумане, оставшись навсегда бесцветным пятном в памяти. Луна не видит ни в чем вокруг никакого смысла и не думала ни о чём. Будь она загружена работой, вернись во времена трейни или в чунхаккё, то определенно бы свихнулась. Сложно думать о чем-либо, кроме смерти и находить плюсы в жизни.        Душ, чистка зубов, какое-то невнятное и почти-что рутинное действие, душ, сон. Где-то между приёмами душа затесался и спортивный зал, пока занятия на беговой дорожке не стали четкой аналогией с собственной жизнью. Луна бежит на месте, ухватываясь за воспоминания о сестре, жадно глотая воздух, если ощущается аромат как у сестры у случайной прохожей и изо всех сил старается не упасть, хоть всё вокруг шло под откос.        Сердце не пропускает и удара, когда Госпожа Пак просит подняться на весы. О лишнем весе нет нужды беспокоиться, хоть и питалась шесть месяцев как попало. От вида чёртового триколора круглосуточного магазина к горлу подступает ком.        Но укол обиды и необъяснимой, глухой злости отзывается где-то в сердце, будто пронзенном пресловутой стрелой Амура, когда менеджер подтверждает слухи о продлении деликатного пункта контракта — запрета на отношения — еще на два года. Ей хочется принципиально возразить, напомнить, как сложно восхищенно петь и твердить о любви, когда той самой чистой и самоотверженной сердечной привязанности не место в их жизни. Песни о сестринской любви или семейных узах не держатся в топе чартов — даже не взлетают — и никогда не продержатся в Billboard пару-тройку недель.       Но она молчит, словно не замечая пылкие взгляды других участниц, безмолвно молящих лидера вставить слово. Хоть одно словечко против!       Луна попросту знает ответ менеджера — сцене чужда искренность.       Они могут сгорать от любви, заходиться слезами навзрыд, но никто, ни одна живая душа в зрительском зале не будет сопереживать или нервно заламывать пальцы. Это нужно отыграть, умело показать, как тебе не чужды их сердечные дела, как они, SIRENS, не понаслышке знают, что такое неразделенная любовь или первая, возникшая, словно по-волшебству, сладкая симпатия.       Стразы блестят на сцене, но не бриллианты.       А любить им нельзя и некогда. Молодой человек буквально не вписывается в то плотное расписание, что украшает маркерную доске в их доме или прилетает свежими уведомлениями ранее незапланированном мероприятии в электронном календаре.       Луна невольно возвращается к этому моменту во второй раз, когда служебный автомобиль медленно плетётся к мосту Мапо-дэгё, а на коленях подрагивают листы-черновики новой песни Ёны. Конечно же о любви или близко к этому.       Ей никогда прежде не приходило в голову задаться вопросом, испытывали ли девочки, хоть каплю того, о чем так складно пели в своих песнях, были ли влюблены или влюблены сейчас? Она снова вернулась к размышлениям о сестре и смерти, которые стали неотъемлемыми частями друг друга. Было ли это самоубийство из-за безответной любви, и следовал ли перед этим крик о помощи, который бесчувственная недотрога-сестра не смогла разглядеть? Да и как бы она различила этот самый призыв к спасению, если никогда не любила и близко не испытывала симпатии к противоположному полу. Актёры заезженных дорам, что шли по каналам вроде KBS1 двадцать четыре на семь — не в счет.       Луна вздрагивает, просит водителя выключить кондиционер и осторожно приспускает тонированное оконное стекло. Позабытые запахи улицы — автомобильных выхлопов, фургончиков уличной еды и раскаленного асфальта — щекочут нос, смешиваясь с химическим ароматизатором и антисептическим средством, которым так часто водитель обрабатывает кожаные сидения.       Мысли никак не желают упорядочиваться. Она устало прислоняется виском к прохладному стеклу, жадно вглядываясь в множество лиц вокруг. Влюбленные пары, влюбленные пары, влюбленные пары. Казалось, что все вокруг, кроме неё самой были счастливы. Даже ученики старшей школы немногим младше мило улыбаются, идя так близко друг к другу, сплетя пальцы рук, что и вовсе становится тошно.       В школе — ни в средней, ни в старшей не было места отношениям. Луна думала об учебе, выпуске, грезила агентством и временами трейни, окутанная внутренними сомнениями, что из этого может что-то получиться. Она мечтала стать певицей, может, не самой популярной, но прекрасным поэтом, чью песню бы хотели услышать.       А Союн была другой. Она изначально верила в успех, верила, что любые мечты, пусть и рассыпанные, точно мириады звёзд на небе, непременно соберутся в созвездия. Может, эта слепая вера и сгубила под конец?       На ум нехотя приходит Кастиэль. Кажется, они были близки. По той скудной информацией, что она владела, то не так пугающе, чтоб выдвигать обвинения, но с легкостью могли перейти грань. А Кастиэль был магнитом для неприятностей, и новый скандал с Миён этому подтверждением.       Могла ли подобная интрижка разбить сердце её сестры вдребезги?       Вряд ли.       А вот её собственное — да.       Прикусив нижнюю губу, Луна тянется к мобильному телефону. Ещё несколько таких поползновений за сегодня и придётся бить себя по рукам. Песней займется в другой раз, может, вечером. Вдохновения всё равно нет.       Ей не терпится прочитать очередную статью-сплетню о Миён и Кастиэле или опровержение от верных поклонников, готовых закрывать глаза на любое своенравие кумиров. Пока эти кадры не добрались до первых полос Dispatch — их дела не так уж и паршивы.       Пробежавшись глазами по тексту — ничего нового — она переходит к приложенным фотографиями. В ряде повторяющихся снимков, заполонивших интернет, показались и те, приуроченные к последней рекламной кампании одного из именитых брендов.       Ни у кого не было сомнений в том, что Кастиэля ожидало блестящее будущее: уж больно он органично смотрелся на фоне больших букв: «DIOR». Еще полгода назад никто не мог устоять перед его розовыми щеками, а теперь жаждали порезать палец об эти острые скулы.       Луна невольно приближает один из снимков, вглядываясь в хитрый прищур пепельно-серых глаз. Кастиэль, смотревший на неё, будто бы бросает вызов и предлагает разгадать его, лукаво приподняв уголок губ. Каков на самом деле парень, в которого влюблена вся Корея?       Шумно выдохнув, Луна закрывает с десяток вкладок и прячет телефон в сумочку.       За стеклом проносятся билборды. Яркие рекламы сменяют друг дружку, завлекая случайного зрителя — будь то уставший офисный работник или погруженный в свои мечты школьник, — и вскармливая фальшивой картинкой.       Они — айдолы, небожители в глазах простого человека, положившие на невидимый алтарь всё составляющее прошлой, непопулярной жизни со всеми её соблазнительными пороками. Завтра, возможно, на смену придёт другое поколение, кто-то новый и яркий и вполне вероятно, что их имена затеряются и это будет справедливо в какой-то степени.       Но некоторые моменты, важные главы жизни вроде первой любви навсегда останутся потерянными, изуродованными жирными прочерками.

***

      Луна не знает, в какой момент Кастиэль стал занимать добрую треть её мыслей.       Она как одержимая прокручивает социальные сети в поисках старо-новых фотографий, которые упустила за последние шесть месяцев затворничества; думает о тех случайных встречах, которые можно было пересчитать по пальцам одной руки, что случались до инцидента.       Когда-то Союн считала, что он мог бы быть заинтересован в ней.       То ли свою роль играло это заблаговременное одобрение сестры, то ли собственное сердце решило затуманить ясность ума.       Вне всяких сомнений, Луна просто выдумала его себе — повелась на те идеалы красоты, в которые Кас без труда вписался и напускное, доброе отношение. Ему попросту стало жаль её, а тень мёртвой сестры невидимым грузом побуждала проявлять вежливость и чуткость к отверженной девчонке из некогда популярной группы.       Они редко общаются вне камер агентства или любопытных, испытывающих взглядов артистов «PJK». На переписки в мессенджерах времени и не остаётся, а нужные слова приходят едва ли не перед сном.       Изредка пересекаясь на ранних тренировках, обмениваются вежливыми поклонами головы, банальными фразами приветствия и голоса теряются под шумом беговой дорожки, рикошетят под грохотом чужих хореографических элементов за тонкими стенами репетиционной по соседству.       И все же хочется верить, что желание встретиться хотя бы взглядами в кафе является обоюдным.       Скандал с Миён утихает, количество тренировок в неделю неумолимо ползет вверх, а к середине следующего месяца маячат первые фотосессии в образах подстать новой эре SIRENS. Госпожа Пак неустанно повторяет, как важно постепенно напоминать о себе.       К примеру, сделать парочку пожертвований, поднять на обсуждение популярную тему буллинга и травлю в школе, и в самом конец, сходить на банальный «прогрев», восторженно рассказывая ведущим о том, каким чувственным и трогательным получился новый альбом.       Правила игры — стары как мир.       — Онни, — Ёна — сама тактичность — робко касается её локтем за круглым столом в кафе. — Ты поработала над текстом?       — Еще в процессе, — уклончиво отвечает Луна, понимая, что вся «редакторская деятельность» уже порядком затянулась. За последние две недели она выжала из себя три несвязные строчки. — Осталось немного.       — Поторопись, — согласно кивает Ария, крепко зажав в пальцах металлические палочки для еды. — Мы еще должны согласовать текст с Госпожой Пак и…       Она загибает пальцы, перечисляя количество дел, которые день за днём сдвигались в сторону, пока их лидер не может признать поражение или выдавить из себя больше трех жалких, бессмысленных строчек.       — Помню, — Луне хочется потупить взгляд в пол, виновато пошаркать кроксами и посмотреть на навеки пустующее место рядом с собой. Союн бы этого не допустила, взяла бы ситуацию под контроль и на следующий день гордо взмахнула листком с безупречным текстом. Трудно конкурировать с тем, кто лучше тебя, а еще труднее с мёртвыми.       — Онни, — Ёна не знает куда деть руки, теребит резинку для волос на запястье и хочет подобрать слова поддержки, напомнить, что Луна не одна, но не может произнести и звука. Только улыбается чуть рассеяннее обычного, недальновидно демонстрируя слабость характера при всех присутствующих. — Мы пойдём отрабатывать хореографию, Ты с нами?       — Чуть позже догоню.       Луна неряшливо поправляет потрепанные черновики, закусывает до боли щеку и в тысячный раз скользит глазами по тексту. То, что ей хочется сказать, прокричать слушателю до хрипоты так и сочится откровенностью, обнажает израненную душу, предлагая нетизенам насладиться зияющей дырой в собственном сердце.       — Не знал, что у вас всё так серьезно, — голос Каса так и пропитан иронией. Луна ребячески закрывает ладонями текст, пододвигая листки ближе, словно они сидели на контрольной, и неуверенно поднимает голову. Он неотрывно смотрит на нее, глаза в глаза, не обращая внимания ни на глупую выходку с листками, ни на тех, кто сосредоточил взгляды в их сторону. И от этого в груди чувствуется легкое покалывание, и почему-то хочется искренне улыбнуться.       — Ты о чем?       — Вот это всё, — Кас прерывает зрительный контакт на мгновение, кивком головы указывая на черновик и место, где обычно сидит Ёна, которое тут же занимает без лишних уточнений, нарушая все негласные правила как приличия, так и агентства. — Разве написанием песен не должен заниматься кто-то другой?       — Ёна талантлива, — она хотела что-то прибавить, сказать чуть больше, но осеклась. Можно ли распространять такую информацию вне группы? — Трек «Мармелад» продержался в топе почти три недели.       — Не слушал, — честно признаётся Кас и по-хозяйски ставит на стол початую бутылку сока алоэ. На донышке плещется светло-зеленая жидкость. Луна одаривает его сомнительным прищуром, несколько поучительно напоминает о том, что перед разговором следовало бы поздороваться, и в подтверждение словам еле заметно кланяется. Кастиэль прыскает от смеха, но прибегать к правилам хорошего тона не спешит. — У вас всегда так серьезно?       — Что ты имеешь ввиду?       — Низкие поклоны, «онни», — он лениво загибает пальцы, уподобляясь Арии, и откровенно паясничает. — Ты самая старшая в группе? — и не дожидаясь реакции, кивает, будто бы получил ответ на свой вопрос. — Думаю, мне следует называть тебя нуной.       — Издеваешься?       — Да, издеваюсь, — честно признается Кастиэль и обречённо вздыхает, подпирая узкой ладонью лицо. — Готовы к камбэку?       Этот вопрос так и висел в воздухе, следовал за стандартным приветствием, и уже порядком поднадоел, но Луна согласно кивает как и в первый раз, чуть прикрывая рот рукой в притворном смущении.       — Ваш камбэк выпадает на чхусок?       — Решил пополнить ряды поклонников?       Кастиэль беззлобно усмехается, поправляя длинные рукава объемного худи. Кажется, реакция его забавляла, а может это было проверкой на прочность и подготовкой к первому же нападению со стороны анти-фанатов.       — Вашим фанатам по душе образ плохой девочки? Всё-всё, — он примирительно приподнял ладони. — Извини, неудачная шутка. А-то я надеялся, что ты расщедришься на обед для младших.       Ей хотелось его одернуть, сказать что-то едкое, но Луна снова смущенно улыбается. Правда улыбка в этот раз какая-то грустная. Союн бы стукнула кулаком в плечо, предложила бы сбегать в ближайший комбини на соседней улице, пока она, сестричка-недотрога, смотрела бы вслед и сетовала о неправильности близких отношений с противоположным полом. Даже дружественных.       — Мне пора, — она спешно собирает вещи, комкает черновики и закидывает сумочку на плечо, надеясь, что уйти получится невозмутимо. Кланяется, но без уважения, скорее для галочки и того, чтоб не прослыть невеждой среди остальных артистов. Ещё скажут, что не успели вернуться на сцену, а уже зазнались.       Отработка хореографии идёт из рук вон плохо. Ария едва не срывает голос, когда первая песня звучит в пятый раз, и Луна запинается в начальной связке. На глазах блестят слёзы, а тело содрогается от усталости, словно руки Великана выжимали её как половую тряпку. Злость сотрясала, но не мотивировала, откликаясь в теле подрагиванием кончиков пальцев и раскрасневшимися щеками.       Луне кажется, что всему виной это проклятие небожителей. Как только она позволяет лишнего — подумать об отношениях или проявить чуть больше внимания противоположному полу, как все рушится. Её жизнью распоряжаются фанаты и рука продюсера, который подобно Богу, может как всё создать, так и забрать, превратив всё в руины.       — Брейк, — Ария хлопает руками над головой. — Луна, соберись! Мы же отрабатывали это вчера и было идеально! Что с тобой случилось?       Хочется плакать, уткнуться в плечо Союн, позволить теплым рукам, ногтям с извечно иссиня-черным лаком скользить по коже, оставляя отрезвляющие царапины.       Это было слишком невыносимо.

***

      Луна посещает зал рано утром и бежит на одном из лучших тренажеров, пока не кажется, что выплюнет собственные органы. Каждый день она натыкается на мотивирующую надпись на холодильнике — «Быстрее, сильнее, выносливее», пока не испытывает отвращение к самой себе в первую очередь.       Едва не падая от усталости, Луна укладывается на один из карематов, устроив под изнывающей поясницей фитнесс ролл, в надежде, что это поможет снять напряжение. Хоть на йоту.       — Когда я рекомендовал уделять до шести часов тренировкам, то не говорил это делать каждый день.       Кастиэль.       Луна вздрагивает, широко распахивает глаза и хочет подорваться с места, но накопившаяся усталость, буквально приковывает к земле.       — Лежи-лежи, — он снова паясничает, кланяется слишком низко, а после перебрасывает на шею махровое полотенце и по-прежнему выглядит безупречно. Мгновение и из-за угла появится менеджер, режиссер и оператор с десятком камер.       Когда гул беговой дорожки превращается в тихую колыбельную, Луна теряет ход времени. Будильник, заранее установленный на телефоне, зазвенит ровно в девять и беспокоиться еще не о чем. Она хочет скорее закончить этот камбэк, пережить первые три дня, первые концерты, когда движения еще не будут выведены до автоматизма, и снова не бояться смотреть в лицо публике, умело играя с эмоциями.       — Почему ты решила стать айдолом?       От неожиданности вопроса и голоса, что теперь звучал совсем близко, Луна вздрагивает.       Устроившись на соседнем коврике, Кастиэль бережно перебинтовывал коленный сустав и вовсе не глядел на неё и не насмехался слабой выносливостью, как в первый раз.       — Почему? — разговаривать лёжа невежливо, потому Луна выпрямляется, отползает ближе к прохладной стене. — А ты?       — Я первый задал вопрос, — и снова этот усмешливый тон! — В моём случае все просто: тщеславие и чуточка таланта. Главное вовремя развивать второе и не утратить первое.       От такой искренности слова застревают в горле. Мало у кого хватит духа (и это в первый год дебюта!) признаться, что им движет любовь к славе и почитанию. Конечно, каждый в глубине души думал об этом, шёл на некую сделку с самим собой и Дьяволом, подписывая контракт с индустрией развлечений.       — Я хотела быть певицей, — чуть ли не шёпотом признается Луна, цепляясь взглядом за пыльные розовые шнурки собственных кроссовок. — Союн тоже. Мы хотели выступать и не думали, что за этим стоит и чем обернется дебют.       — Не думали, что будет так сложно? — согнув правую ногу в колене, Кастиэль скользит взглядом по её лицу, точно пытается подловить на лжи. — Или не хотели об этом думать?       — Всё сразу. А может и не верили до конца, что получится. Ты же знаешь, что каждый год загорается не одна дюжина звёзд, но не со всеми мы доходим до конца. Сложно удерживать баланс и нравиться и себе, и окружающим.       — До… — он запинается, словно чувствует, что еще не время ковырять эту рану, — ты же была визуал, да?       — И им осталась. Пока что.       Они замолкают, удерживая тишину впервые на такое продолжительное время.       Луна слишком заостряет внимание на этом вопросе. Может, стоило бросить? Разорвать контракт, когда её бы не склевали и обыграли смертью сестры? Может, стоило оставить эти бесконечные тренировки, диеты? Покосившись в зеркало у противоположной стены, она невольно шмыгнула носом. Обломанные от бесчисленных укладок волосы, уйма тонального крема на лице, навеки нерегулярный цикл и забытое ощущение собственной безопасности.       — Зря я эту тему поднял, да? — в голосе Кастиэля больше не слышится усмешка или упрек. Закончив с бинтами, он выпрямляется, галантно подаёт руку и терпеливо ждет, пока Луна додумается воспользоваться его предложением. В этом зале нет камер и ленивые зеваки еще не столпились у беговых дорожек. Она неуязвима, и всё же с опаской, принимает эту помощь. В первый раз это было обыденным жестом, а теперь всюду чудится какой-то намёк. — На сегодня тренировок достаточно. Я прав?       — Да.       Луна соглашается, не раздумывая над сказанным. Всё её внимание сконцентрировано на том, что никто не торопился разжимать рук. Напротив, Кас, будто бы крепче сжал и неуверенно погладил по сухим костяшкам пальцев. Приятная дрожь добавляется к легкому покалыванию в груди, что становится сильнее с каждым разом.       По вине разницы в росте ей приходится сильно задрать подбородок, чтоб рассмотреть самодовольное лицо. Догадывался ли Кастиэль, какое влияние несут эти случайные прикосновения? Мечтал ли сам прикоснуться к ней или всё это было хорошей игрой?       Луна хочет научиться читать по лицам, развить интуицию и предугадывать каждое последующее действие собеседника, но вместо этого рассматривает его губы, чувствует, как ситуация выходит из-под контроля. Ведь так принято говорить в мире кино?       От него пахнет популярной отбеливающей зубной пастой и чем-то еще, не распознаваемым с первых нот, но знакомым с самого детства.       Она отступает первой, заводит руку за спину и со стороны может показаться, что вот-вот и брезгливо вытрет о футболку; желает хорошей тренировки и проговаривает вслух то, что давным-давно пора было сделать: «Мне нужно идти». Кровь стучит в висках во время поклона, глупая улыбка, словно приклеилась к губам, а в голове впервые за последние шесть месяцев, кажется, проскакивает подобие рифмы.

***

      Текст всем понравился. Показался чувственным, но в меру, и гармонично дополнял то, что уже было написано Ёной.       — Но онни, — Ёна робко берет её под руку, будто бы они были подружками-одноклассницами и направлялись на очередной урок. — Я думала, что тебе не очень нравятся песни о любви, а тут…       — Как-то само получилось, — глупо отнекивается Луна и думает, что вопреки правкам текст получился личным и откровенным. Хорошо, что никто из «RK3» не осведомлен о том к какой из песен, она приложила руку.       Ария вопросов не задает, только раз недовольно поджимает губы, когда Кастиэль и Лин крутятся возле их стола и предлагают приготовить самгёпсаль в последние дни уходящего лета.       Отказываться, наверное, не красиво, учитывая, что Лин старше. Ария не против, Ёна выглядит счастливой и спрашивает, пригласят ли Сонхва и Дина.       — Тогда проще отвезти вас в щиктан, — хмыкает Кастиэль и все смеются.       Луне не смешно. Она вспоминает то беззаботное время, когда ходить в щиктан было традицией, и восемнадцатый день рождения, кажется, был встречен там же. Их день рождения.       Теперь предстоит думать об этом чаще и вспоминать всегда. Когда боль стихнет и мир изменится снова, а мысль, что сегодня Союн стала бы старше, уйдет на второй план? Какое-то нечеловеческое страдание, сплошная непроглядная тоска из самой глубокой, темной ямы, откуда нет выхода.       Луна вяло улыбается, кивает в знак согласия, и обещает, что подыщет местечко между тренировкой и сном для дружеских посиделок. Уже перед сном она вспоминает слова Лиа о беззаботных временах трейни, и снова поддается соблазну проплакать в подушку до полуночи.       Ей кажется, что они уже перешагнули рубеж, однажды взяли вершину и нет смысла в повторном подвиге. Одно место на сцене так и останется пустым и обилие хореографии, сложных связок и высоких нот никак не компенсирует отсутствие четвертой участницы.       Особый шум, который слушан только в глубочайшей тишине, снова наполняет её изнутри и стихает уже вечером, в таком чужом и совсем неуютном доме «RK3». Лиа добродушно смещает личные планы на два часа позже, и снова отсиживается в углу, зажав в руках стакан с водой и лимоном.       — Спасибо, что пригласила меня, — она выглядит рассеянной и почему-то отчаянно пытается это скрыть. — Извини, сегодня без подарка.       Луна смущенно отводит взгляд и в несвойственной манере откидывает волосы на одно плечо, точно это могло сделать привлекательней в чьих-либо глазах. Ей хочется разубедить онни, напомнить, что дело вовсе не в подарках, а в присутствии, которое делало этот вечер лучше, но, кажется, Лиа хватает ответной улыбки.       — Как продвигается ваша подготовка к камбэку?       — Неплохо, — этот вопрос звучит так часто, что Луна отвечает почти сразу же в несколько резкой и чуждой ей манере общения. — Извини, мы можем поговорить о чем-то другом?       Лиа согласно кивает, оценивающим взглядом скользит по захмелевшим знакомым лицам. Роль безмолвного наблюдателя ей нравится и безопасна для репутации. Ни у кого из собравшихся нет столько влияния, сколько у неё и дело вовсе не в именитых адвокатах.       — Думаю, что мой следующий вопрос тебе не понравится, — уклончиво отвечает Лиа, беспечно поглаживая худощавыми пальцами по кромке стакана. — Ты же знаешь, что встречаться с танцорами — моветон?       — Не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду, — одними губами отзывается Луна, впервые ощущая себя уязвленной и вовсе не обсуждением смерти сестры. В момент, когда казалось, что ночной океан позади, что она выплыла и берег близко, мощный отлив унёс её назад. — Я ни с кем не встречаюсь.       — Какая умница, — Лиа улыбается, трепещущей рукой поправляет её волосы, вновь разделяя на две части. Этот жест больше не кажется исполненным дружелюбия, и Луна невольно пятится назад. Ей еще предстоит поработать над лицом — все эмоции как открытая книга. — Просто хочу тебя предостеречь. Ни одна влюблённость не стоит разрушенной в пух и прах репутации.       Луна невольно оборачивается к остальным. Ария искренне смеётся, толкая локтем Дина и выглядит счастливой, как и Ёна смущённо прикрывающая раскрасневшееся лицо рукой. Ревность душит, буквально выворачивая наизнанку, и в носу предательски щиплет. С ней так не смеются за одним столом. В глазах участниц она — лидер с мёртвой сестрой за спиной. А мёртвых принято бояться.       Кас занят нарезанием свинины, ножницы так и летают в руках, а кусочки, кажется, идеально ровные. На одно мгновение он поднимает глаза, словно чувствуя чужой испытывающий взгляд, и улыбается уголком рта, приглашая присоединиться, точно это всё было организовано для неё.       Еще один повод провести время вместе.       Луна прикусывает щёки до отрезвляющей боли и согласно качает головой. Конечно, это не может длиться вечно, и близкие отношения — дурной тон. Особенно с танцорами.       — Мы должны быть намного счастливее, — Лиа осторожно накрывает рукой её запястье, будто бы этот жест мог заменить слова поддержки, — ведь у нас есть всё, о чем эти маленькие девочки, трейни только мечтают. Это и яд, и противоядие.       Невольно затаив дыхание, Луна приоткрывает рот, хочет возразить, но отмалчивается снова. Для тех, кто еще не заключил контракт, кто только скупает глянец с их лицами без единого прыща и морщин, кто представляет себя на их месте, они — небожители и следует принимать свою участь с благодарностью.       Наверное.       Но разве можно отрицать щемящее в груди удовольствие быть влюблённой?