Сублимация ДЕМО

      В квартире Грейвса не было слышно ни звука. Всё так же, как было ночью. Разве что солнце почти встало, заполняя кухню тусклым светом. Картер чувствовал себя странно. Здесь было спокойнее, чем он думал, хотя выбегал он отсюда как ужаленный, полный страха и стыда. Прокуренные шторки на окне с распахнутой форточкой чуть колышутся на утреннем ветру, разбавляя духоту квартиры приятной прохладой. Знакомые стены, пустой холодильник, полная пепельница на подоконнике.              Картер глубоко вздохнул и приоткрыл окно, как следует, на полную, в попытке избавиться от навязчивого жара, распирающего его изнутри. Он ощущал, как налились кровью его щёки, как тепло плавно, с тягучей болью переходило ниже, куда-то к сердцу. Воротник до этого свободной рубашки душил. Пальцы дрожали, расстегнуть не выходило – он оторвал пуговицу. Слишком звонко она покатилась по полу, звук врезался в уши, заставляя в напряжении прикрыть глаза.              На лбу Дэвиса выступил холодный пот. Всё стало невыносимо. Он отодвинул стул, не в силах больше стоять. Это движение встретил резкий скрип ножек, скребущих о кафельный пол. Чертыхнувшись, Картер парой неловких движений сорвал с себя пальто и принялся шарить в карманах в поиске заветной пачки сигарет.              “Расслабиться, мне нужно расслабиться. Минутку и всё будет в порядке, чёрт, одну минутку. Мне станет легче. Совсем скоро станет, это ведь всё ничего… Покурю и будет лучше” – дрожащими руками он открыл пачку, выудил сигарету и, зажав её меж губ, тщетно пытался нащупать в кармане брюк зажигалку. – “Ну же, родная, ты мне так нужна, вернись, пожалуйста… Где же…”              – Так вот же она, – послышался сбоку голос Грейвса. Он поджёг сигарету гостя и ловко сунул зажигалку в чужой задний карман.              – Слава тебе Господи, я уж думал теперь насовсем ушла… – безмятежно отвечал Картер, не глядя на собеседника: ему показалось, будто это всё только у него в голове и зажигалка была при нём всё это время.              Итан присел на соседний стул, чуть позади. Странность поведения Картера ему пока что не открылась. Он сделал только один вывод: тот куда-то выходил на несколько часов и только сейчас вернулся. Странный какой-то стал. Будто и не заметил никого, кроме себя в комнате. Грейвс выудил сигарету из пачки, неосмотрительно оставленной на столе.              – Огоньку не найдётся? – спросил он.              Дэвис вздрогнул, поражённый внезапным звуком чужого голоса. Все его чувства обострились, затмевая собой вещи мелкие, но очевидные. Как присутствие Итана в его собственном доме. Стало страшно, до тошноты страшно.              – Да, да, сейчас… – сказал он, вновь обшаривая карманы. – Вот, вот…              – Ага, спасибо – кивнул Грейвс.              – Я, право слово, не ждал, что мы сейчас встретимся. Наверное, разбудил тебя случайно, – Картер подрагивал всё больше с каждым произнесённым словом. – Слушай, я ведь… Подумал, что потерял её где-то на улице и больше не верну…              – И от горя к чертям порвал ворот рубашки? – усмехнулся Итан. – Пора перестать столько нервничать. Ты сегодня не в ударе, как я погляжу: на кухне в уличных туфлях, пальто бросил на стул.              Картер ошарашенно взглянул на свою рубашку, и в принципе на свой вид. Всё произошедшее пару минут назад совсем забылось. Но тем не менее, вот пуговица на полу, а вот следы его грязной обуви на пороге кухни. Страх сковал его ещё сильнее. Он ведёт себя странно, его разоблачат. Придя сдаваться, Картер думал, что у него будет время, что он будет готов морально. Впрочем, судьба решила иначе. Теперь не было времени, был только страх, страх малолетнего пьяницы перед оплеухой недовольной мамаши.              Раньше казалось, что ничего особо устрашающего в Грейвсе нет. Он делает свою работу, убивает нечисть, человеку здесь бояться нечего. Все мечи, пистолеты, чудодейственные зелья и инструкции по истреблению не относились к Картеру, до этого момента. Меч в сердце – это страшно, больно и некрасиво. А зная Итана, ещё и неизбежно. Если Дэвис прав насчёт себя, то это его последний день, может даже последний час.              – Я включу свет, – сказал Грейвс. – Час ранний, но не настолько, чтобы возвращаться в постель.              “Я боюсь света, я боюсь звука, я боюсь смерти” – подумал Картер, но сказал:              – Хорошо.              Непонятное чувство скрутило желудок, всё внутри закрутилось, смешалось. Жуткий танец желчи в пустом пищеводе. Табак не ослабил этого тревожного ощущения. Щёлкнул выключатель, грянул свет. Глаза поразила даже слабая кухонная люстра, один единственный луч тёплого, желтоватого света. Дэвис зажмурился, молча поднялся со стула поковылял к раковине. На его счастье там совсем не было посуды – Грейвс практически не ест, а если и ест, то тарелки моет сразу.              Уже второй раз за пару часов Картера тошнило, только теперь не так как прежде, то были шутки. Сейчас боль была более чем настоящей. Голодная рвота на пустой желудок, совсем немного, но ощущается в разы гаже, чем если бы тошнило пищей. Наполовину скуренная сигарета лежала на дне раковины, похороненная под слоем темноватой склизкой жидкости. Со включённой водой она проскользнула в слив, ловко вписавшись в одну из округлых дырочек.              – Отравился?              – Может быть, – ответил тихо стремительно бледневший Картер. Трясущиеся руки были согнуты в локтях и упирались по обе стороны раковины. Его вырвало ещё раз, уже почти что ничем. – Не знаю, почему это вдруг…              Исплевавшись до конца, Дэвис сполоснул лицо холодной водой. Горячие щёки малость подостыли, оставаясь лишь немного тёплыми. Грейвс подал ему полотенце и, пользуясь моментом приложил тыльную сторону ладони к его лбу.              – Вроде ничего, даже холодный. Замёрз?              – Нет, даже наоборот, – он сжимал полотенце в руках, пока говорил. – Мне просто нужно немного отдохнуть… Только прилечь…              Шанс оправдаться невидимо ускользал, не оставляя за собой ничего, за что можно было бы зацепиться и выплыть. Не после того, как Грейвс коснулся его. Лучше рассказать как есть, лучше так, чем врать. Тем более, может так эти мучения прекратятся.              – Как скажешь, но выглядишь ты реально хреново – пожал плечами Итан, протянув руку, чтобы взять полотенце.              – Да, знаю. Ощущаю себя как раз на “реально хреново”, – начал Дэвис, вместо полотенца кладя в протянутую руку свою. – Холодная, да? Слушай, я очень боюсь с тобой говорить сейчас.              – Не надо, – лицо Грейвса заметно скривилось. Он отвёл свою руку в сторону. – Тогда молчи.              – Нет, я… Должен, это важно, причём именно сейчас. Мне нужно только собраться – Грейвс уже не реагировал, просто стоял, устремив взгляд куда-то мимо чужого плеча. – Ночью я выходил на улицу, так уж вышло, хотел немного проветриться, покурить на свежем воздухе…              “Хотел уйти домой”.              – В общем, если коротко, меня укусил странный… человек? Как бы это объяснить, не как собака укусил, скорее как тебя в бюро? – интонация выходила ломанная, но Картер продолжал, еле-еле справляясь со слепящим светом и лихорадкой, поразившей всё его тело. – Дальше… Не знаю, проснулся в больнице, пришёл сюда. До этого было как-то чудно́, сейчас стало хуже раза в три.              – Было приятно?              – Что?              – Когда кусали. Расслабляет, как хорошее успокоительное? – спросил Итан, протягивая свою руку вновь, в этот раз не за полотенцем. Получив неопределенный кивок в ответ, он взял Дэвиса за руку и потянул за собой в гостиную.              “Он такой тёплый, до ужаса. Руки горячие. Раньше казалось прохладные”.              В гостиной Грейвс усадил его на диван и принялся копаться в ящиках с медикаментами. Покатились старые банки рецептурных обезболивающих, катушки бинтов, коробочки таблеток от простуды. В конце концов Итан извлёк оттуда градусник, такой же как и в больнице, ртутный.              – Не думаю, что он что-нибудь покажет. Медсестра уже пробовала. Тридцать шесть и шесть, идеально, ни выше ни ниже.              – Времени прошло немало, проверим – сказал Итан, присаживаясь рядом со своим “пациентом”. – Никогда не повредит взглянуть ещё разок.              Через минуту градусник показал тридцать пять и три. Дополнительное время не помогло. Температура попросту не поднималась, как Картер ни надеялся. Диагноз неутешительный, даже страшный.              – Теперь мне конец?              – Может быть, – протянул Грейвс, протягивая руки к чужой челюсти. – Я взгляну?              – Зубы? Хорошо.              Картер улыбнулся во все зубы, а Грейвс, взявшись за его нижнюю челюсть поворачивал его голову как хотел. Оглаживая большими пальцами блестящие длинные клыки, он тихонько присвистнул. А потом и вовсе, прикоснулся подушечками к острым кончикам.              – Никогда не смог бы рассмотреть их как следует, нечасто такое случается – пояснил Итан. – Уж прости, желание охотника. Как потрогать кабаний клык. Впрочем, кабаний клык тронуть легче, чем вампирский.              “Что смущает меня больше, чужие пальцы у меня во рту или сравнение с кабаном?”.              – Всегда было интересно, откуда же течёт яд…? – Грейвс чуть надавил над клыками. – Железы, должно быть, глубже, и соединены с зубами внутренним каналом. Они болят?              Получив слабое “да”, Итан вернулся к осмотру кончиков. Острые, как хорошо заточенные карманные ножики. Надавив на один из них посильнее, он поранил палец. Однако, яд не потёк, только капелька крови упала на язык подопытного. Грейвс торопливо вытер руку о пижамные штаны. У Картера заурчало в животе.              – Голод проснулся? – усмехнулся Итан. – Мне нечистых кормить нечем, уж извини.              Дэвис был бледным и прежде, но теперь постепенно зеленел от голода, и, видимо, от боли, которую тот приносил. Единственный плюс – его больше не тошнило. И Грейвс, кажется, не спешил резать его горящим мечом.              – Где твой меч?              – В верхнем ящике прикроватной тумбочки, рядом с вязанием – съязвил охотник, роясь в рабочем столике в поисках записной книжки с ручкой. – Секрет, в общем. Это сейчас не важно… Да, такая удача бывает раз в жизни, вампиризм будет изучен…              – А как же чистка? – спрашивал Картер, потирая руки между собой в попытке согреть. – Не думаю, что мне законно… жить.              – Никто не следит. Знаешь, все плевать хотели на эти дела. Я уже связан сделкой, что станет с контрактом, если тебя не станет?              – Мне думалось, что всё наоборот выйдет удачно – медленно отвечал Дэвис, попеременно щурясь от света гостиной и звуков собственного голоса. – Я бы почувствовал себя гораздо лучше, чем чувствую сейчас.              – Светочувствительность и чуткий слух должны пройти быстро, как только ты поешь.              – В том то и проблема, я не хочу есть. В смысле, я голоден, но мы ведь знаем, как именно. Нет, не думаю, что могу это сделать.              Почему-то Грейвс никак не мог решиться применить меч, пусть и думал об этом. Один удар, и чужие мучения прекратятся. Но зато какой удар. Как только он собирался с силами и хотел взять оружие, он явственно понимал, что не ударит. Может, будет драться, может, победит, а добить никак. И ведь не объяснишь же ему, что тут скажешь? “Не хочу”?              Предположим, удастся отмазаться сейчас. Дэвис будет жить, тщательно прикрытый от сторонних глаз. По улицам города ходит множество бледных мужчин с блестящими глазами, прикрытыми в жаркий день солнечными очками, а в пасмурный надвинутой на лоб шляпой. Никто не узнает. А что до крови… Много ли им надо?              “Пожалуй, хватило бы совсем чуть-чуть. Звёзды в глазах прекратят так мигать. Жарко. И холодно”.              Картер вздрогнул, резко зажмурившись. Склизкое ощущение, затылок будто с силой упёрся в нечто мягкое и болезненно пульсировал. Вокруг ни души, только тёплая темнота, легко накрывшая вдруг сознание. Слышались голоса, обрывки фраз. Всё складывалось воедино, в один большой и чертовски странный сон. Дэвис не знал, где он. Ноздри наполнил сильный запах железа, почти что мешавший дышать. Кто-то сказал: “нам нужно скорее встать”.              “Мы не встанем” – сказал себе Картер. – “Ещё пять минут, я ничего не понимаю. Когда-нибудь встану, успеется. Вы говорите поменьше”.              Тогда один общий, смешанный из множества разных голос ответил: “Встань сейчас”. Дэвис проигнорировал их, вновь проваливаясь куда-то, в этот раз глубже. Ощущая сон во всём теле, он почувствовал, как ему становится легче. Что-то сладкое на языке, скатывается дальше, в горло, смирным потоком. Мать кормит его, ведь он так громко плакал. Живот больше не болит, зубы не режутся. Снова сон, блаженный сон.