Вопрос жизни и смерти

— Ты не можешь вечно прятаться здесь, Юджи. Отдав кружку с кофе сидящему за столом магу, Масамичи сел в свое кресло, возвращаясь к выкраиванию, не обращая внимания, как карие глаза застопорились на синем вельвете с расчерчеными кусками будущей куклы. — Я знаю, но тут тише всего. Простите. — Он знает, что ты тут. Ты должен в этом разобраться самостоятельно, нельзя постоянно убегать, даже если это Годжо. — Именно потому что это Годжо я и прячусь тут, директор. Итадори зашугано вздрогнул, уловив приближающиеся шаги за дверью в коридоре. — Советую разобраться с этим как можно скорее. С грохотом распахнутая дверь врезалась в стену, пугая розоволосого. — Ты, — взъерошенный блондин, сверкая недовольным голубым взглядом приблизился к устало вздохнувшему сенсею, тыкая в него пальцем. — я ищу тебя по всему техникуму! — Вышли оба со своими скандалами! Сморщившись, Итадори ускорил шаг, стараясь сбежать от следующего за ним Годжо, но тот лишь ускорился и, догнав, прижал к стене, не давая заблокировать толчок, активировав «бесконечность». — Как бы ты не бегал, я всегда тебя догоню, Юджи. Ты не можешь отрицать, что ты слабее. — Я не отрицаю, я знаю, что твои техники сильнее моих. — Нет, я альфа. Будучи выше своего учителя на голову, блондин склонился над ним, давя не только параметрами, но и феромонами, не контролируя себя никак. — Я знаю, что ты альфа, Сатору, я видел ваши данные как ваш руководитель. Я в курсе. Но это не даёт тебе право заявлять свои права на меня. — Я твой альфа, и ты не можешь этого отрицать, — не желая соблюдать ни грамма приличия, Годжо провел холодными длинными пальцами по чужой щеке, вспыхивая, видя как омега недовольно кривится, стараясь увернуться от прикосновения. — Ты создан для меня, и пока ты это не признаешь, я не отстану. Ты чувствуешь то же, что и я, тебя тянет ко мне. — Не знаю, что ты себе напридумывал, но я свободный человек и создан только для себя самого. Я не собираюсь потакать твоим инстинктам и капризам и не буду валяться в твоих ногах, моля пометить. — Ты игнорируешь зов. Сопротивляешься вместо того, чтобы откликнуться. Ты добрый, но тупой и упрямый! — Я не собираюсь спать с кем-то только из-за того, что он что-то чувствует там. Утешь себя сам в туалете, надеюсь, Секо даст тебе салфетки вытереть слезы и прочее. Оттолкнув настырного блондина, розоволосый шаман отступил от него и развернулся, уходя. — Не смей ни с кем заводить отношения! Настырность беловолосого бесила, выводила и довела до того, что Итадори вздрагивал от каждого шороха. Приставания раздражали и бесили. Работы много и нет никакого желания носиться с альфой, что решил заявить на него права. Годжо пытался зажать взрослого омегу в каком-нибудь углу и не только, не давая проходу. Стоило парню исполниться восемнадцать лет, тот как с ума сошел, требуя от кареглазого того, что он так желает. Собственное тело ослабевало перед доминантным альфой, стоило ему только зажать взрослого омегу в каком-нибудь углу и запеть о паре. В голове мутно промелькнул момент из воспоминаний, где сам Итадори потребовал от него стать сначала совершеннолетним, а потом уже поднимать этот вопрос. Но года прошли, и ни характер, ни одержимость кареглазым не прошла, и тот вновь завел свою шарманку, зная, что условие которое выдвинул шаман, уже не удерживает его. Не то чтобы он не верил в «истинных», но ни их разница в возрасте, ни социальные статусы не позволят им быть вместе, как тот того желает. Собственное тело и сущность решили быть за другой лагерь и тянулись к молодому парню, радуясь тому, что такой сильный и классный альфа пытается получить их и ухаживать. За прошедшие годы Итадори надеялся, что парень переболеет и забудет о нем, но в едва ставшем совершеннолетним, которого практически воспитал сам, сильном, доминантном альфе он не видел ни грамма изменения. Тот все так же упорно пытался доказать свою правоту и привести в свой клан как пару. Как альфа он мог и наплести о "истинных", ведь только они могли чувствовать подобную связь, но он знал Годжо не один год, и понимал, что тот вряд-ли стал бы врать о подобном. Чужая настырность бесила и не давала нормально провести те редкие течки, когда этот коршун буквально отслеживает их, пытаясь застать врасплох и образовать пару. Стоит только течке войти в первую фазу и почувствовать хандру и смену настроения, розоволосый шаман брал самые дальние командировки и скрывался на отшибе в хостеле, чтобы провести время в пустой комнате в одиночку. Подавители и супрессанты — вот его верные друзья. Не то чтобы ему не с кем провести течку. Но, попытавшись пару раз с бетами и другими альфами, желания не было. Секс с кем-то удовольствие не приносит, лишь опустошение и странную горечь после первого же захода. Проще было быть одному и не париться с поиском партнёра для безопасной вязки, после которой ещё будет мутить. А думать о том, чтобы провести свои дни слабости с едва ставшим совершеннолетним не хотелось, как бы омега внутри не ворчала и не приходила в восторг от мыслей о вязке с ним. Не хотелось думать и о том, что льющаяся по бёдрам смазка и скулеж в такие моменты из-за мыслей о собственном ученике. Разница в шесть лет и огромная разница в статусах отрезвляли, напоминая о невозможности. А секс ему с ним точно не нужен. Нет. Совет не одобрит их отношения, даже будь они трижды истинными. Годжо упертый. Годжо привык добиваться своего, и если не в лоб, то в зад. Нападки прекратились, не сразу, но факт остаётся фактом. Юджи уж было обрадовался, наверное парень устал и решил сдаться. Но через месяц осознал свою ошибку прямо на объединенном тренировочном задании, когда блондин, уничтожив проклятье, что он упустил из виду, не набросился с ворчанием и пафосом этим хвастаться и попрекать своего наставника, а лишь самодовольно улыбнулся, без позволения залечивая чужие раны своей техникой без нравоучений. — Это мой долг как альфы. Оставив Итадори в смешанных чувствах, голубоглазый маг ушел, помогая другим магам с проклятьями. Приятно поражённая чужим благородством и заботой омега с довольным мурчанием пустила свои коготки в ком сомнений в душе кареглазого шамана, намекая на то, что она в восторге от этого альфы и осуждает все метания глупого разума. Несмотря на их разногласия, молодой шаман таскал своему сенсею лакомства, чувствуя и зная о приближающейся течке. Знает о его тяге в такие моменты к сладкому и о непостоянном настроении. Якобы ненароком окутывает своим запахом прежде чем исчезнуть. Омеге не нравится сопротивление. Она невидимыми коготками ковыряет душу и сомнения, иногда задевая за живое. Ей нравится этот альфа, ей нравятся его ненавязчивые ухаживания и его пряный аромат, который он так старательно оставляет на окружающих Итадори предметах. Внутри что-то неприятно ноет. За ним никто никогда так не ухаживал. Кажется, болела душа, что тоже сдавалась под чужим напором. Не даром говорят, что вода камень точит. Годжо умело обходит его защиту, находя нужные проходы в его невидимом лабиринте чувств, подкрадываясь слишком близко к сердцу. Возраст уже не кажется таким большим препятствием, а статус не так страшен. Пусть вопрос с ним все ещё не решён, но казнь отменена, а древнее проклятье было поглощено и переварено, и оставило после себя лишь отпечаток в виде энергии и шрамов под глазами. Может рискнуть? А если, получив желаемое, охладеет? Сущность билась о стены души, требуя действий. Годжо отказывался от всех, продолжая проводить свои гоны в одиночку. И с каждым разом всё было хуже и хуже. Чем дольше он противится и держит свой «обет девственности», тем хуже ему во время гона и после. Юджи не видел, как выглядит его комната, но наслышан от других о погроме и постоянном ремонте, что ненормально. В прошлый раз он приходил в себя неделю, сидя под капельницами, чтобы хоть как-то восполнить силы и вернуть способность к постоянному контролю техник. Если он будет и дальше продолжать в том же духе, то станет только хуже. Нельзя, чтобы маг оставался беззащитным так долго, да и в принципе - это слишком опасно для него и окружающих. Ему нужна самка, что позволит себя взять и утолить голод альфы, сдерживающего себя. Ему нужны чужие феромоны, и ему нужно тело, что примет его. Но он не подпустит к себе никого, уже пробовали. Даже от течной омеги он отказывался, игнорируя, ожидая другую. Ожидая только ту, на кого он претендует. Юджи Итадори. Только его он подпустит к себе. Только его он зовёт, зовёт не только словами, но и зовом, зовёт как альфа. Зовёт свою пару. Омега внутри бесновалась, слыша из глубин чужой комнаты зов, обращённый только к ней. Где-то внутри болело от невидимых когтей, впившихся глубоко в разум, а между ног творилось что-то странное. Приглушённый зов приятно сковывал внутренности, сбивая сердце с ритма, а между ног, кажется, становилось влажно. Хотелось помочь. Пойти на поводу у голубоглазого очарователя и облегчить его страдания. Не хотелось, чтобы из-за него, сильнейший шаман портил свою жизнь. Защелкнув ошейник на своей шее, розоволосый решительно распахнул дверь, вступая на чужую территорию. Территорию сильного самца. В нос ударил концентрат из ярких феромонов, от которых подкосились ноги. Закрыв за собой дверь на внутренний замок, омега прислонился к ней, ловя на себе чужой взгляд. Вой прекратился. Голубые глаза впились удивлённым взглядом в гостя, боясь его ненароком спугнуть. — Приве-е-ет? Подлетевший альфа навис над испугавшимся Итадори, осторожно касаясь его рукой, проверяя его на реальность. Верилось с трудом, судя по выражению его лица. Получив в ответ на свое осторожное тихое мурчание ласковые пальцы во влажных волосах, альфа с радостью прижался, стискивая в своих руках тело кареглазого. Омега пришла! Утянув в свою кровать, пропахшую им насквозь, вздыбленный блондин утробно рыкнул, любуясь желанной омегой в своем логове. Сущность внутри довольно урчала, слушая оды любви, что рычал голубоглазый парень, жадно изучая руками чужое тело. Альфа действовал на чистых инстинктах. Позволив стянуть с себя одежду, розоволосый шаман зажмурился, позволяя чужим пальцам и языку пройтись по всем шрамам на своем теле, а их было много. Пока чужое лицо не уткнулось в шею, наткнувшись на ошейник. Хотелось уткнуться в чужую одежду, вдохнуть такие необходимые феромоны, но их обладатель здесь. Ему не нужны тряпки, когда желанное рядом, даже если они пахнут как нужно. Альфу манило, хотелось погладить, зализать каждый шрам, каждую зажившую рану на этом прекрасном теле, и рычать. Рычать из-за того, что они есть на этой омеге. Много. Их слишком много. Уткнувшись в чужую шею, чтобы вдохнуть чужие феромоны, блондин вскинулся, упершись в ошейник, сверкая злым взглядом. Чертов ошейник на этой шее злил, провоцируя удлиненные клыки впиться в него и разорвать. Разорвать препятствие к своей истинной паре. Эта дрянь мешает. Она не даст пометить, не даст доступ к заветным железам и раздражает глаза. — Сатору, нет, — мозолистые руки отцепили длинные бледные пальцы от ошейника, спасая его сохранность. — Это мое условие. Зверь, требующий обратное недовольно зарычал, но клыки не выставил. Не угрожает, а просто злится. — Или с ним, или ничего не будет. Альфа бесится, злится из-за чертового условия, но все равно продолжает знакомиться с заветным телом, жадно вдыхая те феромоны, что мог уловить за чужим ошейником. Он уговорит его. Закусив щеку, омега выгнулся, подставляясь под жадный рот альфы. Чужой горячий язык размашисто прошёлся по вздыбленной груди с затвердевшими сосками, Годжо ненароком цеплялся клыками, но не царапал. От концентрации густых феромонов в комнате вело, а дыхание участилось. Приглашающе раздвинув ноги перед опьянённым счастьем альфой, Юджи довольно промурчал, ловя восхищённый взгляд. Чужие пальцы скользнули между влажных ягодиц и, зачерпнув омежьей смазки, нырнули в рот. Сладко. Лучший десерт, что он пробовал в своей жизни. Вылизав пальцы, альфа довольно пророкотал, возвращаясь к заветной ложбинке, легонько поглаживая подушечками пальцев мокрый, нежный анус. Мягко надавив, беловолосый маг довольно простонал, прогружая палец в мокрую тесноту. Мысль о том, что он не первый неприятно царапнула, но это уже не важно. Сейчас он здесь и в его власти. Член радостно дернулся, явно заинтересовавшись изучаемой теснотой влажных стенок. Как бы не тянуло и не болело от перевозбуждения, хотелось подготовить омегу, довести до того, чтобы она просила о спаривании. Чтобы жаждала его, как он ее. — Я готов, можешь не утруждать себя. Шершавая ладонь мягко погладила бледную руку на своем бедре. Но в ответ шаман получил лишь недовольный взгляд и второй палец в заднице. Омега внутри счастливо щурилась, заставляя расслабиться и подмахивать заботливым пальцам, помогая найти заветный бугорок. Услышав первый четкий стон, альфа довольно встрепенулся и повторил движение, вновь задевая простату. Почувствовав, что можно действовать дальше, добавил третий палец, расстягивая и массируя упругие мышцы склизкими от природной смазки пальцами, потираясь о ногу своего наставника болезненным возбуждением. Стоны только усугубляли, сметая все терпение и выдержку, и альфа сдался и погрузился в собственноручно расстянутое лоно, блаженно вздыхая. Погладив румяную щеку Годжо, умиротворенно улыбающегося с закрытыми глазами, омега обхватил его ногами и подтолкнул, заставляя войти до конца. Уложив ладонь парня на свой живот, туда, где его член едва выпирал, розоволосый охнул, стоило тому надавить на бугорок. — Поздравляю с лишением девственности! Голубые глаза недовольно прищурились, обрывая хихиканье кареглазого. Ему не нравится такой подход. Член приятно, сногсшибательно, скользил внутри, раздвигая все складки и утыкаясь в шейку матки до упора, срывая стоны с припухших от поцелуев губ. Несдержанность и ненасытность неопытного альфы будоражит, слишком долго он ждал, чтобы церемониться и растягивать удовольствие. Итадори послушно перевернулся и встал на колени, прогибаясь в спине от резких размашистых толчков, выбивающих воздух из лёгких. До одури приятно. Чужие рычащие стоны только накаляли удовольствие, увеличивая количество смазки, хлюпающей между их распаренными телами. Судя по всему, надолго парня не хватит. Повалив недоуменно простонавшего от столь резкой смены позы на спину, омега довел растерявшегося Сатору до оргазма рукой, второй сжимая ладонь на набухающем узле у основания, смотря на то, как белесые брызги орошают руки и бледные бедра. Отойдя от первого своего оргазма, альфа озлобленно рыкнул, еле скрывая клыки губами на глупую омегу, что нарушил его планы. Узел опал быстро, ведь зверь желал не этого, и стоило чужим ладоням отпустить член альфы, тот поменял их местами, роняя розоволосого на спину. Видя его неэякулировавший омежий член, что по природе меньше его собственного, Годжо недовольно вскинулся, упершись в растерявшегося шамана взглядом. Обида и злоба внутри бурлила, альфа не смог удовлетворить желаемую омегу. Омега слишком самовольна и пытается руководить им. Голубоглазый альфа вторгнулся в чужое тело перепачканым в собственной сперме членом, от души проезжаясь по простате. Хотелось наказать омегу за самовольство, за глупые правила и требования, за все то время, что он ждал его. — Черт! Сатору, стой! — Итадори попытался отстраниться, уйти от непрошенного вторжения. — Остановись! Нельзя, Сатору. Альфа игнорирует требования, продолжая выколачивать из кареглазого несдержанные стоны вперемешку с мольбой. Злые слезы текли из небесных глаз, застилали обзор и капали на чужое тело холодными каплями. Он так долго ждал этого, терпеливо, снисходительно. Выстраивал эти хрупкие отношения, добиваясь снисхождения, хотя мог взять силой, воспользоваться древним законом истинности магов, не спрашивая разрешения, пометить, надругаться. Ждал. А тот снова рушит, отталкивая, не давая показать себя как альфу. Больно. Безумно больно. Но болит не тело, а душа, сущность скулит, крича о несправедливости. Опять истинный его отвергает. Остановившись, парень взвыл, нависая над ужаснувшимся шаманом, и замолк. Тихо капая горькими слезами на чужую шрамированную грудь. — Прости, — ласковая рука осторожно погладила чужую щеку, стараясь смахнуть бегущие слезы. — Я не хотел тебя огорчать, Сатору. Альфа жалобно проскулил, утыкаясь мокрым лицом в подставленную ладонь. — Я не знаю, что ты подумал, но это твой первый раз, и ты не должен волноваться из-за этого. Научишься ещё, так что не страшно. Я не уйду, пока тебе не станет лучше, обещаю, — омега нежно погладил устроившегося у себя на груди альфу как ребенка по голове, стараясь успокоить. — Ты хороший альфа, умный, красивый и сильный. Мне нравятся твои ухаживания, ладно? Но так делать нельзя. Ты только кончил и весь в семени, а это опасно. Нам нужны презервативы, они у тебя есть? Голубоглазый парень выпрямился, и уставился на ожидающего Итадори. Вот как? Несмотря на сказанное, блондин вновь толкнулся, вызывая стон негодования у розоволосого. — Нельзя, ты слышишь? Нам нельзя этого делать. Нельзя, это ничем хорошим не кончится, понимаешь? Я знаю, что они были бы прекрасны, я люблю детей, но старейшины не дадут добро, нам нельзя. Меня нельзя оплодотворять. Я опасен. Альфа озлобленно рыкнул, вызывая пугливые мурашки у омеги, начиная двигаться несмотря на недовольную возню. Опасен? Бывший сосуд Короля опасен? Пару лет назад так и было. Но сейчас другой год и другая ситуация. Это он опасен. Сильнейший альфа, чья истинная пара боится забеременеть из-за группы стариков. Никто никогда не будет решать, когда его омеге стать матерью. Только он сам. Его пара хочет детей. И они у них будут. И никакая старая дрянь не посмеет вякнуть об аборте. Мертвые не смогут говорить. Омега под ним вскрикнула от первого оргазма. Сатору молодец. Альфа довольно проклекотал, наслаждаясь видом разбитого оргазмом кареглазого в собственной сперме, стонущего от продолжающихся фрикций внутри пульсирующего лона, истекающего смазкой, мягко надавливая пальцами на низ живота, от чего омега моляще проскулила. Перевернув того на живот, беловолосый маг ускорился, тараня трепещущий проход сдавшегося шамана набухающим узлом, пока с блаженным рыком не вошёл до упора, протискивая узел в омегу, содрогнувшегося от неожиданного оргазма. Узел давил и увеличивался, до боли заполняя собой проход. Альфа выцеловывал шею и спину скулящего от дискомфорта вперемешку с удовольствием омегу, улыбаясь от осознания того, что наполняет своим семенем его матку. Оплодотворяет свою пару, что не оттолкнула в последний момент, хотя мог, Сатору давал шансы, но тот сдался, подчиняясь альфе. Доверился. — Не смей даже думать о том, как избавиться от наших детей, — утробный рычащий голос альфы напугал шамана не на шутку, заставляя вздрогнуть и охнуть от боли в заднице. Блондин виновато поцеловал в плечо, замаливая испуг лаской. Не хотел пугать его так. Омега отходит, успокаиваясь, такой голос, надломленный и угрожающий, запомнится ему надолго. Сатору ласково мурчит в чужой затылок, потираясь носом о покрасневшую шею. Выпрашивающе. Вздохнув, омега вывернул руку и расцепил замок, расщелкивая ошейник. Просьба альфы была кристально ясна и понятна. Причин противиться уже не осталось. Не тогда, когда у тебя впервые в жизни разъезжаются ноги от оргазма, безумная эйфория, в заднице узел, внутри все ещё выплёскивается сперма, а альфа осознанно просит снять ошейник для метки. Уже не откажешь в такой мелочи. Чертова истинность. Голубоглазый маг благодарно лизнул чужой загривок, слизывая концентрат из сладких феромонов. Его сладкая омега. Обнажив наконец-таки свои клыки, альфа приметился, выбирая наиболее подходящее место, чтобы с первого раза попасть в железу. Омега под ним сглотнул, ощущая, как острые зубы едва прикоснулись к распаренной нежной коже, прежде чем погрузиться в нее. Неприятно. Впрыснутый секрет обжёг шею, а рана ныла, но альфа осторожно, трепетно ее зализывал, залечить нельзя, должна сама зажить, чтобы осталась. Парень благодарно мурчал в лопатки, шмыгая носом, дожидаясь спадение узла. Для закрепления эффекта нужно ещё пару заходов. Годжо вошёл в кабинет наставника, чвакая обувью. Пугать не хотелось, но получилось. Хотя он специально не телепортировался к нему, а зашёл в дверь, на удивление. Не хотелось пугать омегу своим внезапным появлением в таком виде, но это все равно произошло. Мог включить бесконечность и избежать произошедшего, но сущность требовала испачкаться, почувствовать все кожей. Выглядеть победителем, показать всем, кто здесь власть. Его пара слишком настрадалась от них, чтобы так просто все решить. Итадори побледнел. Причина чваканья чужих туфлей вовсе не дождь, а кровь, оставлявшая за ним следы. Парень был в крови, темной, густой и противной. — Я честно дал им всем шанс. Задал вопрос жизни и смерти. Жизни нашего ребенка и их смерти. Большинство юмор не оценило, так что я провел референдум и сократил наш совет. Не хочешь в декрете поработать в совете? Там как раз много свободных мест. Работа простая — любить меня и принимать хорошие, современные решения. Бонус. — Знаешь, когда я сказал разобраться с ним, я имел в виду не совсем это… Юджи Годжо улыбнувшись, пожал плечами поглаживая едва округлившийся живот, отпивая примерзко-сладкий чай. — Я старался как мог, но разобрался же. — Надеюсь, в совете переговорами будешь заниматься не ты…