Драбблы по "Дивергенту"

После ухода Беатрис мне не даёт покоя мысль, что же имела в виду мама. Сыворотка моделирования - не та тема, которой можно интересоваться открыто, наверняка сведения о ней засекречены, как и обо всех актуальных разработках Эрудитов. С моим уровнем доступа не каждую книгу в библиотеке разрешено получить, не говоря уж о научных данных. Нетрудно догадаться, что все запросы в поисковой системе также отслеживаются. Если бы я знал, что именно интересует маму - состав, действие или что-то ещё, - я мог бы подойти к проблеме более взвешенно. Спустя почти сутки бесполезных раздумий я прихожу к выводу: если не пойму, что нужно маме, то не продвинусь дальше ни на шаг. Следовательно, нужно спросить её саму. По приказу Джанин Отречённым закрыт доступ в сектор Эрудитов, но нигде не говорится о том, что Эрудиту нельзя появляться в Отречении. К тому же, строго говоря, я пока не Эрудит... Хотя, думаю, если моё отсутствие будет замечено, мне вряд ли позволят вернуться. В мои планы не входит становиться изгоем, так что придётся найти способ покинуть сектор незаметно. Моё умение наблюдать должно пригодиться. На Истории фракций в школе нам рассказывали, что раньше Эрудиция занимала большинство пригодных для проживания построек в этом районе. Но около десяти лет назад было принято решение, что эффективнее собрать всех в одном месте по примеру Искренности. Тогда и восстановили высотку, которая сейчас является штаб-квартирой Эрудитов. Действительно, перемещать людей и ресурсы проще в одном здании, не выходя на улицу. И контролировать тоже проще. Каждое общественное помещение здесь просматривается с помощью видеокамер. Они никак не замаскированы, из этого следует, что Эрудиты осведомлены о тотальной слежке. Но фракция - не замкнутая система. Множество людей необходимо кормить и обслуживать: стирать одежду, убираться в помещениях, доставлять необходимые продукты, которые Эрудиты не производят сами. Шатаясь вокруг главного здания с книгой в руках для прикрытия, я выяснил, что облезлые фургончики Дружелюбия подвозят продукты к одному из входов - не каждый день и не в какое-то строго определённое время. Очевидно, для Дружелюбных слово "расписание" не имеет смысла. Во вторник после обеда я вновь занимаю свой "наблюдательный пост" с книгой. Мне везёт: коричневый фургон с проступающими пятнами ржавчины на кузове подкатывает спустя полчаса. Женщина-водитель в пыльной юбке цвета кирпичной стены и парень в тёмно-красной рубашке начинают выгружать ящики и мешки. Кудрявые светлые волосы парня кажутся мне знакомыми. Это же Роберт! Не понимаю, почему я сразу не узнал его. Разве что он перестал быть привычно-тусклым, лишившись серых одежд Отречения. Когда женщина-Дружелюбная заходит в здание с какими-то бумагами в руках, я подбираюсь ближе под прикрытием забора и тихо зову Роберта. Тот дёргается, бессмысленно вертя головой во все стороны. Приходится махнуть рукой, чтобы Дружелюбный заметил меня. Роберт подбегает со счастливой улыбкой, нисколько не таясь. Я почти ненавижу его за неосторожность, но делаю вид, что тоже рад встрече. - Калеб! Наконец-то я и тебя повидал! - он трясёт мою руку, потом порывисто обнимает, пока я замираю, как столб. Это уже не тот Роберт, которого я знал в Отречении: он не может стоять на месте, подпрыгивает, хлопая в ладоши. В нашей бывшей фракции даже дети не ведут себя столь несдержанно. - Я встретил Беатрис у Ограды, - тараторит он, - Ещё на первой неделе. Но я всё напрашивался возить продукты Эрудитам, чтобы увидеть тебя... И вот ты здесь! Что Беатрис делала у Ограды? Кажется, патрули Бесстрашных охраняют ворота. Впрочем, это сейчас неважно. - Как ты? - продолжает Роберт. - Не пожалел о своём выборе? - Нет, - быстро отвечаю я. В голове зреет план. - Но... Он не даёт мне договорить. - Только Сьюзан навестила меня в День посещений... Она... всё такая же серьёзная... Я мог бы остаться с ними. Возможно, даже был бы счастлив, - он вздыхает. - А ты? К тебе кто-нибудь приходил? Я смотрю на покрытые загаром щёки своего бывшего соседа - нас едва ли можно назвать друзьями. Он сменил фракцию, но не смог избавиться от самого себя. Ко мне это не относится. Я всегда был Эрудитом в душе. - Нет, ко мне никто не... - Понимаю, как ты соскучился, - прерывает меня Роберт. Его настроение меняется слишком резко: от воодушевления к унынию и обратно. Я сказал бы, что он под действием какого-то наркотика, но подозреваю, что имя этому наркотику "свобода". Беатрис тоже была сама не своя во время нашей недавней встречи. - Я хотел бы повидать родителей. Маму... Роберт морщит лоб. Он и раньше не отличался быстротой мышления, а свежий воздух, похоже, и вовсе сделал из него тугодума. Приходится подтолкнуть его мысли в нужном направлении: - Ты можешь мне помочь? - Но как? - Если я выберусь в фургоне Дружелюбия с территории Эрудитов... А потом ты привезёшь меня обратно. Видно, как колёсики в его мозгу начинают вращаться. Медленно, со скрипом... - Машины досматривают только на выезде из Города. Если я незаметно заберусь в кузов, у тебя не возникнет неприятностей, - мне сложно считать его реакцию. Роберт вертится по сторонам, глядя куда угодно, только не на меня. - Я буду ждать тебя там, - показываю рукой в сторону заброшенного двухэтажного здания, бывшего раньше школой Эрудитов. - Тебе придётся только немного притормозить, чтобы я заскочил в фургон. Мы молчим. Наконец, Роберт вздыхает. Он, кажется, смирился. - Нет, ты поедешь рядом со мной. Так будет лучше. Дружелюбные почти никогда не ездят в одиночку. Я принесу тебе одну из своих рубашек, чтобы накинуть сверху... Решено! А потом вернусь сюда. Скажу, что забыл что-то выгрузить... Я надеялся, что в глубине души Роберт по-прежнему остался альтруистом, который не оставит ближнего своего без помощи. Мой расчёт оправдался. - А как же твоя напарница? - Не волнуйся, я договорюсь с ней. Я умею водить машину. Точно. У отца Роберта был служебный автомобиль - редкость в нашей бывшей фракции. - Тогда встретимся завтра? В это же время. - Бобби! - окликнула его улыбчивая женщина-водитель. - Я и не знала, что у тебя есть здесь знакомые. Роберт хлопнул меня по плечу, отходя к машине. - Мы выросли в одной фракции, Клэр! - Всегда приятно встретить друга. Пока! - она помахала мне на прощание. Теперь предстояло придумать причину своего отсутствия в течение нескольких часов. Внезапная болезнь не годится. Среди Эрудитов много врачей, и, почувствовав малейшее недомогание, каждый Эрудит тут же бежит консультироваться со специалистом. Лучший вариант, если меня отошлют на время с каким-нибудь поручением. Правдоподобно будет, что я "заблужусь", я ведь не урождённый Эрудит. С утра посещаю пару обязательных лекций. Неофитов знакомят с Эрудитскими профессиями, чтобы в конце, после инициации, мы могли сделать осознанный выбор. Потом наступает время самостоятельной работы над проектами. Я тороплюсь в учебную лабораторию. Кэдис, старшая лаборантка, как всегда, сидит в своей крошечной комнатке, играя на компьютере в какую-то сложную игру со столбцами цифр. - Ммм... Тебе не надо чем-нибудь помочь? - надеюсь, я выгляжу искренне заинтересованным, раньше мне это всегда удавалось. Девушка нехотя отрывается от экрана, наклоняет голову, перекидывая через плечо свою толстую косу, теребит кончик. Оценивающе меня разглядывает. - Пожалуй... я могу найти для тебя дело, - Кэдис растягивает слова, прищурившись. - Вроде ты парень умный. - Только, пожалуйста, не мыть колбы! - я улыбаюсь изо всех сил. Она ухмыляется в ответ, отчего приплюснутый кончик её носа становится ещё более плоским. - О нет! Кое-что получше! В лаборатории закончились некоторые реагенты. Я сама собиралась заняться этим после обеда, но... Как видишь, я ужасно занята, - она подмигивает. Отлично! То, что мне нужно. - ...Спустись на склад. Если Николай не заговорит тебя до смерти, то ты получишь всё согласно этому списку. Кэдис вытягивает из кучи бумаг на столе листок с абракадаброй химических формул. - ...Найди в секторе В лифт, который везёт в подвал. Будь осторожен! Не перепутай его с люком мусоросжигателя. Я понимаю, что это такая Эрудитская шутка, и изображаю улыбку. - Что я буду тебе должна? - очевидно, Кэдис ни на секунду не поверила в мой бескорыстный порыв. - Мне надо закончить проект... А времени не хватает. Если ты разрешишь воспользоваться лабораторией после отбоя, буду очень признателен... Мои щёки болят от улыбок, а взгляд мечется вокруг, словно я смущён. На столе Кэдис среди беспорядка выглядывает кончик книжной обложки. Читаю имя автора - Джанин Мэтьюс. - ...Надо сделать всё идеально. Хочу, чтобы Джанин заметила меня. Неофиту, да ещё и переходнику добиться возможности работать под началом величайшего учёного всех времён... - вздыхаю я, - это будет сложно. Как полагаешь? - Джанин - гений! - Кэдис восхищённо закатывает глаза. - Она берёт к себе только лучших. - Значит, я стану лучшим! - Посмотрим, как ты справишься для начала вот с этим, - девушка вручает мне листок. Мы снова обмениваемся улыбками. Наконец, я свободен. Вместо сектора В путь мой лежит совсем в другую сторону. Снаружи жара. Роберт уже на месте. Прохожу мимо, направляясь к заброшенному зданию. Там нет камер. Когда фургон Дружелюбия тормозит, снижая скорость, я готов запрыгнуть в кабину. Роберт бросает мне рубашку цвета охры. Поспешно натягиваю её поверх своей синей, пока фургон подъезжает к автоматическому шлагбауму. - Откинься назад, чтобы камера не сняла твоё лицо, - командует бывший Отречённый. Сегодня он заметно серьёзнее, озабоченно хмурит брови. - Как ты объяснишь, что въехал один, а выезжает нас двое, если спросят? - Да кому это интересно! Ну... Скажу, что по дороге туда ты сидел в кузове. - А своё возвращение? - Я забыл выгрузить специи. Что поделать, маленький мешочек, выпал и затерялся в фургоне, - он качает головой. - Главное, чтобы у тебя всё получилось, Калеб. Куда едем? - В сектор бесфракционников. Я тоже всё продумал. Днём родители скорее всего на работе. Отец в штаб-квартире Отречения, туда не попасть, да мне и не нужно. Надеюсь, мама, как обычно, кормит своих изгоев или раздаёт им вещи. Она руководит обеспечением бесфракционников. Доехав до Центра, Роберт паркует фургон между двумя полуразрушенными зданиями. - У тебя два часа. Как раз достаточно, чтобы хватиться пропажи, - он хлопает меня по плечу довольно сильно. Наверно, Роберт и сам хотел бы вернуться в Отречение, повидать свою семью. Свернув за угол, я начинаю оглядываться вокруг. Днём на улицах всегда есть люди. Пара неряшливо одетых стариков роется в вонючей куче мусора. Женщины, согнувшись, вдвоём несут куда-то тяжёлый мешок, третья плетётся следом со стопкой тряпья в руках. Я шагаю в тот переулок, откуда они появились. Изгоев становится всё больше, их цепкие взгляды заставляют меня чувствовать себя неуютно. Внезапно я сталкиваюсь с девушкой, чей неопрятный вид и усталые глаза, обведённые расплывшимися чёрными линиями, не позволяют определить, к какой фракции она раньше принадлежала. - Прогуляемся, красавчик? Она пытается взять меня за руку. Её рот измазан так, что стал похож на рану. Ярко-красное пятно остаётся на периферии моего зрения, даже когда я отворачиваюсь. Мама стоит между горой мешков и штабелем коробок, отдавая распоряжения молодому Отречённому, которого я не знаю. Взгляд отдыхает на её строгой причёске и аккуратном сером костюме от грязи и беспорядка, творящегося вокруг. Безотчётно я делаю несколько шагов ей навстречу. - Эй ты, ублюдок! - меня дёргают за рукав. - Не видишь, очередь здесь! Проваливай откуда пришёл! У мужчины, который меня остановил, половина лица дёргается, как от тика, изо рта брызжет слюна. Лучше отступить, чтобы не нарываться на конфликт. Я встаю в конец длинной очереди, что извивается по улице подобно змее. Цепь людей двигается медленно. Я устал отсчитывать время по секундам. Согласно моему наблюдению, прошло уже не менее часа. Наконец, передо мной остаётся пара человек. Какая-то визгливая тётка возмущается, что в этот раз еды меньше, чем обычно. - Это вы, Отречённые, забираете всё себе! А нам объедки с ваших столов достаются! Сами, небось, не голодаете! За моей спиной изгои напирают, подвигаясь ближе, чтобы поглазеть на представление, но их надежды не сбываются - тётку уводят двое мужчин-Отречённых. - Твоё имя и номер? Я не сразу соображаю, что обращаются ко мне. Парень-Отречённый с планшетом в руке нетерпеливо постукивает стилусом по экрану. Очевидно, это перешедший. Ни один Отречённый не позволил бы себе так открыто проявлять чувства. - Говорить разучился? Стою с открытым ртом - к такому повороту событий я не успел подготовиться. - Всё в порядке, Дави. Я разберусь. Прохладная рука мамы в моей ладони. Она тянет меня за собой в сторону, за стену из коробок и дальше - между двумя длинными зданиями. Здесь она приостановилась и схватила меня за руки, заставляя повернуться одним и другим боком, оглядывая со всех сторон. Её лицо строгое, но глаза смеются. - Ты вырос! Это не имеет смысла. Мы не виделись около трёх недель. Вряд ли я мог вырасти за такой короткий срок. Скорее, мы отвыкли друг от друга. Я тоже раньше не замечал мелкие морщинки у неё на лице и то, как ярко могут блестеть её глаза, отражая солнечный свет. Мама прищурилась и огляделась, проверяя, не привлекаем ли мы к себе ненужного внимания. - Пригнись! - она быстро растрепала мне волосы. Я не стригся в Эрудиции, и они свободно упали на лоб, частично скрывая лицо. - Ты слишком чистый. Мама права. Я попинал грязь на дороге, пачкая ботинки, затем набрал горсть пыли и провёл ладонью по щекам. - Достаточно? - Отлично выглядишь! - в маминых глазах вспыхивают искорки смеха. - Иди за мной. Только сутулься и размахивай руками. Боже, в тебе слишком много от Эрудита! Прямая спина в серой рубашке удаляется от меня, тяжёлый узел волос на затылке покачивается в такт стремительным шагам. Я бегу следом, но почему-то никак не могу догнать. До самой бетонно-серой стены с решётчатой дверью в подвал, куда мама ныряет, извлекая из сумки через плечо связку ключей. Вокруг ни души. Это уже сектор Отречения. Не могу понять, что за здание, я никогда здесь не был. Впереди глухая металлическая дверь, которая тоже поддаётся ключу. Мы в длинном коридоре, куда выходят множество дверей. Мужчина-Отречённый сидит за столом, поставленным так, чтобы перегородить большую часть коридора. - Ещё один из новеньких на тестирование, - мама указывает на меня, мужчина кивает, мы проходим мимо. Никогда не слышал об Отречённых-охранниках. Нет времени удивляться, я следую за мамой, которая уверенно шагает вперёд. Одна из дверей в конце коридора распахивается от поворота ручки. За ней помещение с голыми бетонными стенами, часть которого занимает огромный резервуар. - Что это? Где мы? - вопросы сыплются из меня, едва дверь закрывается, отделяя нас от коридора с охранником. - Это штаб-квартира Отречения. Ты бывал здесь, Калеб, много раз на воскресных собраниях. Не понимаю, что забавного мама нашла в моём озадаченном виде. Конечно, я был здесь, но в Зале Собраний, а не в подвале. - А это зачем? - я киваю на резервуар. - Система водоснабжения. Но это не важно. Как тебе удалось сбежать из Эрудиции? - Роберт помог мне. И я не сбежал. Просто решил встретиться с тобой, чтобы задать пару вопросов. Мама нетерпеливо машет рукой. - Ты виделся с Беатрис? Что удалось узнать о сыворотке моделирования? Понимаю, у нас мало времени, но я не могу действовать с закрытыми глазами. - Мама, мне надо знать, что именно тебе нужно. Что происходит? Она фыркает: - Ты всегда хотел знать слишком много! Разве так сложно было исполнить мою просьбу? Конечно, она не понимает. Для неё всё просто - найди информацию. - Наверняка ты сам видишь. Что-то не так. Люди стали агрессивными. Словно кто-то настраивает фракции против Отречения. Наши послания игнорируются. Связь по компьютерной сети недоступна. Эрудиты ссылаются на сбой в системе, но не торопятся его устранить. Дружелюбие поставило меньше продуктов, чем обычно... Отречённые постепенно оказываются в изоляции. Мама озвучила те неясные ощущения, которые никак не желали складываться в слова в моём мозгу. Никогда ещё между фракциями не возникало такого напряжения. - Причём тут сыворотка моделирования? Если она что-то знает, мне тоже необходимо владеть этой информацией. Мой взгляд внезапно наталкивается на глухую стену. Мамино лицо каменеет. - Впрочем, если ты не справился, я найду, к кому обратиться. Мои брови непроизвольно дёргаются. Что? Я не должен поддаваться на такую явную манипуляцию. Но это же мама... - Я сделаю всё, что смогу. Дышать становится тяжелее, будто стены сдвигаются на метр ближе. - Могу сказать одно: это связано с Бесстрашием. Больше никаких вопросов. Она поднимает руку, прерывая разговор. - Есть ещё одно дело. Хорошо, что ты всё-таки сбежал из своей Эрудиции. Но жаль, что у меня так мало времени. В руках мамы внезапно оказывается чёрный, тускло поблёскивающий пистолет. Я вновь застываю. Она же не собирается направить это на меня? Незаметное движение рукой, и широкая ребристая рукоятка протянута в мою сторону. - Возьми! В Отречении учат многим полезным навыкам... Но владение оружием, к сожалению, не входит в их число. Эти слова, кажется, произносит кто-то другой, а не моя добрая самоотверженная мама, которая никогда не повышает голос и стремится быть полезной всем вокруг. Откуда-то я знаю, как ощущается в ладони холодная тяжесть оружия, но на самом деле остаюсь на месте, не делая попытки взять пистолет. Мама хмурится. - Ты мой сын, а значит, я говорю, а ты слушаешь. Так? Калеб! - Так. Я послушно протягиваю руку. Пистолет совсем не холодный. Металл сохранил мамино тепло. - Прицелься! Здесь нет мишени, нет вообще ничего, поэтому я поднимаю оружие, направляя его на стену. Чувствую на себе мамин взгляд: оценивающий, скептический, едва ли не разочарованный. Она отбирает у меня пистолет. - Смотри, как надо. Когда она замирает, вытянув руку, её тело выглядит твёрдым, подобно стали, глаза слегка прищурены, подбородок выставлен вперёд. - Ты собираешься стрелять? Здесь? Вопрос, казалось, застаёт её врасплох. Мама опускает руку. - Нет. К сожалению, ещё не время. Не время для чего? Но я не задаю вопросов. Пистолет снова в моих руках. Мама мягкими движениями поправляет стойку, показывает кнопку предохранителя. - Это учебный пистолет. Старая модель, довольно удачная. Теперь он твой. У меня мало патронов, но тебе хватит потренироваться... Где-нибудь в более подходящем месте. Мы должны быть готовы. Готовы к чему? Стрелять учат только в Бесстрашии. Откуда у мамы учебный пистолет Бесстрашных? Опять вопросы. И никаких ответов. Придётся смириться. Мама провожает меня мимо охранника к выходу из подвала, подталкивает в спину: - Беги! Её глаза блестят. Я не верю в предчувствия, но солнечный день на улице сменился сумерками, и моё сердце кажется таким же мёртвым, как кусок металла за пазухой. Никогда ещё мне не было так сложно оставаться сдержанным в мамином присутствии. Я шагаю, не оглядываясь, всё быстрее. Потом бегу прямо до того места, где в машине ждёт меня Роберт. Пистолет под рубашкой нагревается и жжёт кожу. - Я уже собирался уезжать. Ну как, повидал родных? Не могу говорить, поэтому киваю, но Роберт всё равно смотрит лишь на дорогу. За углом заброшенной школы я стягиваю рубашку Дружелюбного и, скомкав, бросаю в разбитое окно на первом этаже. Конечно, я поблагодарил Роберта перед тем, как попрощаться, но нам обоим почему-то не хочется глядеть друг на друга. Хотя прошло гораздо больше времени, чем пара часов, меня никто не хватился. Лифт в секторе В везёт в подвал, пожилая Эрудитка в толстых очках без вопросов собирает необходимое по списку в контейнер с ручкой для переноски. - Смотри, не переверни, - ворчит она. Кэдис поднимает брови, когда я водружаю контейнер на лабораторный стол. - Ты выглядишь усталым, как будто сбегал до ферм Дружелюбия и обратно, - проницательно замечает она. - Нет, просто заблудился, пока искал в секторе С лифт в подвал. - В секторе В, идиот! - Прости, я правда устал. Проверь, здесь всё, что нужно? Она не поверила, но мне всё равно. Бетонный пол под ногами не кажется надёжной опорой. Кэдис заглядывает в контейнер, сверяясь со списком. - Как там Николай? - Его я тоже не встретил. Если только имя "Николай" не принадлежит седой женщине в очках... - Хорошо, здесь всё. Можешь идти. Я разворачиваюсь к выходу из лаборатории. - Калеб? - Что? Неужели она опять начнёт задавать вопросы. - Умойся. ...Пока иду по коридору к общежитию, я обдумываю, что Кэдис неплохо ко мне относится. Это можно использовать.

* * *

Фрагмент логически следует после драббла "Моя слабость" Я никогда не думал, что придётся вернуться домой вот так. Покидая фракцию Отречения, я был уверен, что ухожу навсегда. Но сейчас я знаю, что меня ждут. По крайней мере, мама точно ждёт. Она заставила меня догадываться, в чём именно состоял смысл её послания, поэтому, надеюсь, не рассчитывает на какой-то значительный результат. Но кое-что я всё же узнал. Для всех прочих я стану изгоем — неофитом, который не прошёл инициацию Эрудиции, а значит, обречённым остаться без фракции. Сколько бы мама ни намеревалась меня скрывать, ей не изменить Закон. Моя жизнь кончена. И всё равно я упрямо шагаю по разбитой дороге, освещённой только тусклым светом луны, как можно ближе к центральной линии. Выходя на перекрёстки, сверяюсь с картой Города в моей голове. Я прохожу через сектор бесфракционников, стараясь держаться подальше от тёмных провалов окон, словно они могут затянуть меня внутрь, чтобы я стал одним из здешних призраков. Но вокруг тихо. Тишина кажется мне неестественной, мёртвой. Здесь ведь живёт множество людей. Почему не слышно ни возни утомлённых бессонницей стариков, ни плача младенца? Я не собираюсь задерживаться, чтобы выяснить это. Когда подхожу к сектору Отречения, то уже с трудом переставляю ноги. Тащусь мимо одинаковых серых бетонных кубов, даже не глядя по сторонам. Из ниоткуда взявшееся ощущение, что я дома, придаёт сил. При виде знакомой двери мои шаги невольно замедляются, я двигаюсь тяжело, преодолевая сопротивление воздуха. Я не уверен, как меня встретят за этим порогом. На мой тихий стук костяшками пальцев три раза дверь распахивается буквально через минуту. Меня затаскивают в темноту коридора и тянут куда-то вглубь дома. На секунду приподнимается плотная ткань, накрывающая лампу, и я успеваю запечатлеть кухню... маму, отца, Маркуса, ещё несколько человек — все одетые и с напряженными лицами. — Калеб, — строго спрашивает мама, — Что ты выяснил? Насчёт сыворотки. Я догадываюсь, что отвечать надо быстро и чётко. Не зря лидеры Отречения собрались ночью на нашей кухне — что-то происходит. — Джанин изобрела новую сыворотку для моделирования, действие которой не ограничивается по времени. В лаборатории синтезировали огромные запасы, которые затем были переправлены в Бесстрашие. Я ещё не понимаю, каким образом добытая мной информация, которая в общем-то не являлась особенной тайной, касается моей бывшей фракции, разве что Альтруистам интересны любые сведения о действиях Джанин. Лидеры Отречения молчат. Я не жду объяснений происходящего. — Надо увести всех, кого сможем, в укрытие, — решительно говорит мама. — Натали, ты уверена? Неужели ты доверяешь словам Эвелин? — в голосе Маркуса я слышу странные просящие интонации. Кто такая Эвелин? — Маркус, я думаю, в этом вопросе стоит перестраховаться, — вмешивается отец. Я чувствую, как части картинки встают на место. Лидеры фракции говорят об укрытии, то есть, они ожидают нападения со стороны Эрудитов. Но у Эрудитов нет солдат и нет оружия. Зато есть у Бесстрашных. Вряд ли Бесстрашные согласятся безропотно подчиняться Эрудитам, значит... солдаты будут действовать в моделировании. Как это возможно чисто технически? Ведь у передатчика ограниченный радиус действия... Кто-то должен ввести Бесстрашным сыворотку... Лидеры Бесстрашия в сговоре с Эрудитами... Если бы мне дали время подумать... Мама подталкивает меня к выходу. — Калеб, ты должен идти в убежище... Убежище? Что она имеет в виду? Ко мне приближается Сьюзан и, вкладывая свои тёплые пальцы в мою ладонь, тянет меня за собой. И Сьюзан здесь? Уже выходя, я слышу мужской голос, говорящий: — Мы остаёмся. Интонации похожи на голос отца Сьюзан. Они не верят. Не верят, что скоро вся конструкция из пяти уравновешивающих друг друга фракций взлетит на воздух, и земля загорится у них под ногами. Я верю своей матери, потому что она с детства учила меня этому. «Приглядывай за всем вокруг, Калеб,» — говорила она. Тогда я думал, что это относится к предназначению нашей фракции — быть полезными, но сейчас понимаю: мама всегда предполагала, что может случиться, и готовилась к этому. В отличии от отца, который, каждый день ругая Эрудитов, не был готов к нападению. Но есть ещё Беатрис, и мою голову обжигает холодом, когда я думаю о ней. Она среди Бесстрашных. Придёт ли она сюда, подчиняясь моделированию, чтобы напасть на людей, среди которых выросла? Почему-то я не верю в это. Как и другие Отречённые, она настолько отчаянная, чтобы броситься под дуло пистолета, защищая свои идеалы? Она никогда не была альтруисткой в полной мере. Что же она предпримет? По дороге Сьюзан стучится в несколько дверей и шёпотом передаёт одно слово: «в Убежище». Спустя пару кварталов я оглядываюсь: за нами течёт тонкий ручеёк Отречённых. К сожалению, их слишком мало. Я понимаю: многие предпочли остаться в своих домах. Кто-то приглушённо вскрикивает и тут же замолкает. За мной снова лишь шорох резиновых подошв — нас даже передвигаться учат бесшумно, чтобы не привлекать к себе внимание окружающих. По-моему, нет ничего глупее, чем собирать Отречённых в одном месте — так их легко можно окружить и перебить, если именно в этом состоит цель Джанин. Мамин план спасения имеет массу недостатков. Но мама не Эрудитка. Отец мог бы подсказать ей более правильное решение. Проблема в том, что они никогда не могли договориться между собой, даже по более простым вопросам. Мы выходим за границы сектора Отречения и спускаемся в подвал большого здания. Сюда набивается множество людей, но нет никакой четкой организации. Предполагается, что каждый должен быть готов помочь каждому. Я в своей серой рубашке не выделяюсь из толпы, но замечаю пару пристальных взглядов тех, кто запомнил, что на церемонии Выбора я стал Эрудитом. Никто ничего не говорит вслух. Молчаливое осуждение вполне в духе Альтруизма. Я даже не предполагал, что буду чувствовать себя среди них так неуютно. Ведь это моя семья, я вырос среди этих людей. Здесь есть те, в чьих домах я бывал по различным поводам. Отречённые не празднуют дни рождения, но свадьба или похороны заставляют их собраться вместе, чтобы поддержать семью. Это молчаливая поддержка, тем не менее, мне она всегда казалась чересчур навязчивой. Когда мама упала и сломала запястье, соседки по очереди появлялись в нашем доме, чтобы приготовить еду, постирать бельё. Можно было зайти на кухню и увидеть там совершенно незнакомого человека, который готовит завтрак. Здесь, в подвале, Отречённые толпятся, бестолково пытаясь помочь друг другу устроиться. Принцип «сначала помоги другому, потом подумай о себе» приводит к тому, что люди слоняются из угла в угол, выискивая, кому нужна помощь. Но они хотя бы делают это бесшумно. Представляю, какой гвалт стоял бы, если бы здесь собрались Добролюбы. Я стою в стороне, стараясь не путаться под ногами. Сьюзан куда-то исчезла. Отец находит меня сам. Он молча кладёт мне руку на плечо, и я чувствую благодарность. Отречённые продолжают прибывать в течение часа. Последние вбегают задыхаясь, со слезами на глазах. К нам подходят мама и Маркус. — Началось, — говорит Маркус, и вижу огоньки торжества в его глазах. Неужели он настолько рад, что оказался прав в отношении Эрудитов? — Они захватили штаб-квартиру, — говорит мама. Она больше не ведёт себя тихо и скромно, как Альтруистка. Она уверена в себе, а отец, наоборот, выглядит потерянным. Я смотрю на перемены в поведении близких мне людей и не понимаю — их изменила та ситуация, в которой мы все оказались, или я был слепым предыдущие семнадцать лет. — Я должна вернуться туда и забрать это. Мамины слова заставляют меня встревожиться. — Нет, Натали! — у отца такое лицо, как будто ему больно, но мама не обращает внимания, — Я пойду. — Ты не можешь. По крайней мере несколько членов Совета расстреляны. Джанин будет задавать вопросы и найдёт то, что ищет. — Ты уверена, что это разумно, Натали? — спрашивает Маркус. Никто из них даже не смотрит в мою сторону, как будто я невидимка. — Я одна смогу пробраться в здание, не привлекая внимания, — мама говорит так твёрдо, что все невольно заражаются её уверенностью. Что они скрывают? Вряд ли мне кто-нибудь объяснит. Это что-то ценное, спрятано оно в штаб-квартире Отречения, и это не должно попасть в руки Джанин. Что может быть ценным для Альтруиста, высшая добродетель которого — самоотречение? Самоотречение и власть, поправляю я себя. Что бы это ни было, оно может подорвать власть фракции Отречённых, власть Совета. Таким образом, управление перейдёт к Джанин... Я сбиваюсь с мысли, потому что мама, проходя мимо, касается меня рукой. Я вскидываю взгляд и одними губами произношу: Беатрис. — Я найду её, — говорит мама. Её прямая спина и волосы, как всегда аккуратно убранные в узел — всё, что я вижу в последнее мгновение перед тем, как она теряется в толпе.