Драбблы по "Дивергенту"

Проснувшись утром в день Проверки склонностей, я умываюсь и быстро спускаюсь вниз - готовить завтрак, сегодня моя очередь. Наша еда простая и питательная, чтобы дать максимум энергии на целый день. Сегодня я варю кашу и поджариваю омлет из свежих яиц. Яйца нам перепадают нечасто, но я их не очень люблю. Всё простое и практически безвкусное. Мама с утра занята - подстригает волосы Беатрис, как каждый второй день третьего месяца. Даже в такой важный для нас день она не способна изменить этой традиции. Традиции - то, на чём держится наше общество, говорит она. Отец спускается к завтраку, улыбаясь. Он кладёт руку мне на плечо, пока я помешиваю ложкой в кастрюле и спрашивает: - Ну как, сынок, волнуешься? - Нет, - я отвечаю правду, так как уже давно сделал свой выбор. Что бы ни показал тест, он не способен поколебать моей решимости. Я уверен, что не гожусь на роль Отречённого. Отец думает, что знает результат теста - я вижу это по тому, как расслабляются его лицевые мышцы. Я всегда был идеальным сыном в его представлении, и сейчас он позволяет себе думать, что знает меня. Беатрис заходит в кухню, бледная и рассеянная. Как всегда, сосредоточена лишь на своих переживаниях - на этот раз по поводу испытания. Она в серой рубашке и широких брюках, волосы туго стянуты в узел на затылке. Сестра кажется такой маленькой в этой мешковатой одежде. Уверен, мама специально не стала подшивать ей брюки, чтоб Беатрис не носилась сломя голову, как делала раньше. Наступая на собственные штанины, далеко не убежишь. Уже сидя за столом я замечаю мамин пристальный взгляд. Мне не нужно слышать её голос, чтобы знать, о чём она думает. "Поддержи, успокой сестру," - настойчиво твердит этот взгляд. Я помню всё, что она внушала нам в с детства: "Когда-нибудь нас с отцом не станет, и вы останетесь вдвоём. Вы - самые близкие друг другу люди". Она говорила так и Беатрис, но это не накладывало на неё никаких обязательств. А вот мне не повезло родиться раньше на одиннадцать месяцев, потому я ДО КОНЦА СВОИХ ДНЕЙ буду должен присматривать за сестрой. Беатрис за последний год стала такой скрытной, что я далеко не всегда понимаю, о чём она думает. Но мама уверена во мне, а значит, я сделаю всё возможное. Мы с Беатрис идём к автобусной остановке, перешагивая через трещины в разбитом асфальте. В нашем районе ещё можно передвигаться, а ближе к центру Города, дорожное полотно кое-где провалилось совсем, и в зияющие дыры можно разглядеть подземные коммуникации. Пять лет назад моей маме с одобрения Совета удалось возобновить программу по восстановлению дорог, и в прошлом году я всё лето вместе с другими добровольцами-Отречёнными работал под палящим солнцем, пытаясь привести в порядок дорожные магистрали Города. Именно тогда я окончательно решил, что бессмысленная физическая работа не для меня. К остановке подходит старый обшарпанный автобус. Я пропускаю Беатрис к окну, садясь рядом. Внимательно слежу за тем, кто входит в автобус на каждой остановке, чтобы быть готовым уступить место, приветствуя знакомых лёгким наклоном головы. Беатрис отвернулась к окну, делая вид, что не замечает никого вокруг. Иногда меня злит то, как она пренебрегает правилами. С самого детства нам объясняют принципы Отречения, а моя сестра не может заставить себя соблюдать хотя бы минимум, чтобы не выделяться из толпы. Хотя она не глупая и иногда использует сарказм - навык более свойственный Эрудитам, которого у меня нет. Например, как-то она сказала, что символ Эрудиции - вода, именно потому, что они знают всё о других и не знают ничего о себе, поэтому Эрудиты как вода, которая принимает форму того сосуда, куда её налили. Порой в Беатрис проявляется злость по отношению к другим людям, которую она не очень-то и скрывает. Сейчас она сердито косится на угрюмого Правдолюба, которому я уступил место. Почему она злится, я не понимаю. Отречённые так себя не ведут. Мы - пример для всех остальных фракций, так говорит отец. Когда автобус тормозит на остановке рядом со зданием школы, все пассажиры падают друг на друга. Беатрис вскакивает слишком резво, пытается протиснуться мимо Искреннего и, запнувшись, валится прямо на меня. Её плечо врезается мне в грудь, незнакомый запах, перебивая вонь бензина, окутывает меня, словно облако. - Калеб, с тобой всё в порядке? - спрашивает Беатрис, когда мы уже поднимаемся по ступеням. - Мне показалось, ты застонал. Прости, что врезалась в тебя! - Всё в порядке. Эти автобусы тормозят так, словно внезапно увидели чёрную кошку, перебегающую дорогу. Беатрис улыбается. Это наша шутка из детства. Я прочитал в какой-то книге, что раньше чёрных кошек все боялись, и рассказал сестре. Какое-то время мы играли в игру: один внезапно вскрикивал "чёрная кошка", а второй должен был в это время замереть и не двигаться две минуты. Иногда приходилось застывать в самых неожиданных позах. Отречённые никогда не держали домашних животных, наверняка это было бы потаканием слабостям. Даже не знаю, остались ли в Городе кошки и собаки, но обещаю себе, что обязательно выясню. Когда стану Эрудитом. - Сегодня тест проверки склонностей. Неужели ты совсем не волнуешься? - спрашивает сестра, нервно оглядываясь на тех, кто выпускается в этом году вместе с нами, и тех, кому ещё предстоит здесь учиться. Внезапный страх заставляет вспотеть ладони. Что, если тест покажет мою принадлежность к Отречению? Я тут же успокаиваю себя: такого не может быть. С раннего детства мне хотелось знать обо всём на свете. Но мои вопросы как правило оставались без ответов, пока я не научился читать. Какой бы результат ни выдал тест, я ни за что не останусь в родной фракции. - А ты? - я и так вижу её лихорадочный румянец, искусанные губы. Беатрис удивляет меня, ответив: - Нет, нисколько. Даже умирая от страха, она ни за что не признается в этом. Я мог бы опровергнуть её утверждение, указав на очевидные вещи, но мама велела поддержать сестру. Я улыбаюсь ей: - Ладно. Тогда хорошего дня. - И тебе, - она уверенной походкой удаляется по коридору. Сейчас у неё история фракций, а мне надо спешить на углублённую математику. Кроме меня, в нашей группе практически все Эрудиты. Один Правдолюб на задней парте не в счёт, я даже не помню, как его зовут, он никогда не вызывался отвечать. Преподаватель посвящает последний урок тому, чтобы расписать, какое прекрасное будущее нас ждёт во фракции Эрудитов. - Математики везде нужны, - говорит он, - Ни один эксперимент не обходится без расчётов. Мы владеем знаниями о теории вероятностей и математической статистике. Можем вычислить необходимую выборку, которая потребуется для подтверждения гипотезы. Способны рассчитать, сколько ресурсов было потрачено на одного человека в зависимости от его возраста, пола и фракции. От нас ждут только доказательства, что все эти знания не пропадут где-нибудь на фермах Дружелюбия или в казармах Бесстрашия. Мы учились, чтобы стать Эрудитами. Все мои сокурсники под таким впечатлением от речи учителя, что остальные уроки проходят в тишине. Обеда сегодня не будет, но мы собираемся в кафетерии, чтобы прямо оттуда отправиться на тест. "Знания ведут к процветанию" - это стало тем самым рефреном, который крутится сегодня в моей голове целый день. Помятый вид Отречённых, среди которых я сижу, внезапно внушает отвращение. Их сгорбленные спины и опущенный взгляд на самом деле не означают смирение, я знаю это не понаслышке. Мой отец, который возносит благодарности Господу за то, что мы имеем, каждый раз перед трапезой, на самом деле просто не способен разобраться в проблеме и сделать так, чтобы у всех на столе стало больше еды. Многие запреты в нашей фракции невыносимо бессмысленны. Разве стала бы Беатрис более тщеславной, если бы смотрелась в зеркало каждый день? Ей было бы красиво с распущенными волосами и длинными серёжками в ушах, как у девушек Дружелюбных. Мне кажется, что в строгом синем пиджаке Эрудитов и я смогу дышать свободно, не кутаясь в безразмерное серое тряпьё. Нас вызывают по десять человек, в десятках по двое из каждой фракции. В правилах записано, что проверку проводят добровольцы из Отречённых, но они не имеют права тестировать членов своей фракции, поэтому для нас есть еще один Эрудит и один Бесстрашный. Когда вызывают меня и Роберта, я замечаю, каким ужасом наполняется взгляд Беатрис. Что с ней происходит? Какая-либо подготовка к тесту запрещена, поэтому все в равных условиях. По сигналу десять дверей одновременно открываются, и мы входим. В моей кабинке пожилая Эрудитка с короткими кудрявыми волосами. Среди Эрудитов редко можно встретить людей почтенного возраста. Как только угасают их ментальные способности, они переезжают в больницу или в квартал афракционеров, где Отречённые заботятся о стариках до конца их дней. Это правильно, потому что таким образом трудоспособные Эрудиты не отвлекаются на заботу о своих немощных родственниках. - Садись сюда, - она указывает на кресло посередине комнаты. Я замечаю, что глаза у женщины синие, под цвет её платья, яркие. Усаживаясь, я мельком гляжу на своё отражение в зеркальной стене комнаты. Под жгучим искусственным светом моя кожа кажется слишком бледной, а оттенок глаз неестественно зелёным. Губы кривятся, челюсть сжата. Делаю усилие, чтобы расслабиться: здесь наверняка не потребуются мои знания или умение мыслить, так получится быстрее. Эрудитка молча прикрепляет электроды к моему лбу, а потом к своему. Теперь мы соединены через устройство, которое стоит сбоку от кресла. Я догадываюсь, что она увидит всё то же, что буду видеть я. - Выпей, - на прозрачном флаконе с жидкостью не хватает только надписи "опасно", но у меня нет выбора. Сначала ничего не происходит, и я уже начинаю тревожиться, что сыворотка не подействовала. Эрудитка находится где-то позади кресла, я её не вижу, но когда пытаюсь обернуться, кто-то хлещет меня со всей силы по щеке. - Что за... - не успев договорить, я проваливаюсь в темноту. Буквально на секунду. Затем по глазам бьёт яркий свет с потолка. Я в кресле, в той же комнате, но никого рядом нет. Неужели тест закончен? Почему я ничего не почувствовал? Надо найти кого-нибудь, кто всё объяснит. Дверь не заперта, и в коридоре пусто. Из кафетерия не раздаются голоса. Они все разошлись, про меня забыли. Логика подсказывает: что-то здесь не то, но я поглощён чувством одиночества и не в состоянии рассуждать. Обернувшись на скрежет, вижу две плетёные корзины, которые не заметил раньше. Кто-то забыл убрать за собой со стола? В одной из корзин сыр, в другой - длинный нож устрашающего вида. - Выбирай, - требует голос за моей спиной. Я догадываюсь, что проверка началась. Нож наверняка символизирует Бесстрашие, а сыр - Дружелюбие. Это слишком очевидно. Разве что эффект неожиданности может повлиять на способность мыслить и заставить сделать выбор в условиях неопределённости. Если я выберу что-то одно, тест закончится. Я жду. Корзины исчезают, стоит на секунду отвести взгляд. Позади слышится рычание. Это огромный зверь, похожий на собаку. Припадая грудью к полу, зверь рычит, обнажив желтоватые кривые клыки. Мы изучали животных на биологии, но, кажется, там не было ни слова, как вести себя с нападающим хищником. У меня есть пара секунд подумать. Я не разбираюсь в повадках хищных животных, но изучал поведение людей. Оскал, несомненно, признак угрозы. С другой стороны, угрожать не значит напасть. Уши собаки прижаты к голове, а глаза необычно выпучены. Возможно, зверь сам боится меня и готов напасть, защищаясь. Я веду себя так, будто передо мной агрессивный Бесстрашный - медленно разворачиваю руки открытыми ладонями вперёд. Плавно сгибая колени, опускаюсь на пол, чтобы быть на одном уровне со зверем. Смотрю не прямо в глаза - это бесполезно, а на макушку, следя за ушами, стараюсь не моргать. Я хотел бы держать хоть что-то в руках, чтобы отвлечь зверя, но поблизости нет ни одного подходящего предмета. Потихоньку перемещаю пальцы и начинаю расстёгивать пуговицы на рубашке. Уши пса недоверчиво приподнимаются, он внимательно следит за тем, что я делаю. Мне удалось его заинтересовать, хорошо. Сбоку раздаётся детский визг: - Щеночек. Зверь мгновенно разворачивается в ту сторону. Девочка в белом платье фракции Правдолюбов тянет к собаке руки. Пёс делает рывок как раз тогда, когда я сдёргиваю последний рукав рубашки и набрасываю ткань на голову пса, лишая его зрения. Длинные когти скрежещут по полу, когда зверь тормозит и начинает крутиться, пытаясь сбросить рубашку. - Беги! - кричу я девочке... - Достаточно! - Эрудитка срывает с моей головы электроды. - Тест окончен. Я пытаюсь успокоить дыхание, но адреналин в крови заставляет руки трястись. - Каков результат? - мой голос тоже дрожит. - Эрудиция, - я выдыхаю. - И Отречение. Я, кажется, не расслышал. - Разве такое возможно? Старуха смеётся. - Что это значит? - Запомни: твой результат Эрудиция. Вот почему я остановила тест. Я сотру последние пару секунд. Это всё, что тебе нужно знать. - Вы правда можете это сделать? - Для того, кто создавал эту систему, нет ничего невозможного, - Эрудитка трясёт головой. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. - Джанин заслуживает такой подарочек как ты! - старуха ухмыляется, седые кудряшки подпрыгивают вокруг её головы. - Иди, тест окончен. Нельзя привлекать внимание. Послушно я сползаю с кресла, на подгибающихся ногах тащусь к двери. Меня не покидает странное чувство, будто я только что избежал смертельной опасности. - Как вас зовут? - вопрос от самой двери заставляет Эрудитку замереть. - А вот этого тебе знать не нужно, Калеб Прайор. Мои ладони болят от напряжения, в мыслях сумбур. Но я должен дождаться сестру, чтобы ехать домой. Её вызывают в следующей десятке. Вместе со Сьюзан. Бросив на меня последний отчаянный взгляд, Беатрис выходит в коридор. Жаль, я ничем не смогу ей помочь. Проходят отведённые на тест десять минут. Я окончательно успокаиваюсь. Все из десятки Беатрис возвращаются - кто растерянный, кто с торжествующей улыбкой. А её всё нет. Сьюзан тихо входит и усаживается на своё место рядом с Робертом. Вызывают следующих. Не могу понять, что происходит. Возможно, Беатрис пошла в туалет и скоро вернётся. Полчаса истекают. Когда в кафетерий входит доброволец-Отречённый, чтобы вызвать очередную десятку, я встаю и подхожу к нему. - Простите, я ищу свою сестру, Беатрис Прайор. Она проходила тест полчаса назад и до сих пор не вернулась. Вы её не видели? Мужчина меряет меня подозрительным взглядом с головы до ног, потом отвечает: - Я слышал, какому-то подростку стало плохо во время теста и его отправили домой. Возможно, это была ваша сестра. Я не собираюсь делать никаких выводов, пока не поговорю с Беатрис лично, но тревога поселяется у меня под рёбрами. - Идём домой? - ко мне приближается Роберт. - А где Беатрис? - Она ушла пораньше. Хорошо, что Отречённые никогда не лезут друг другу в душу, вытягивая подробности, в отличии от тех же Искренних. Я, Сьюзан и Роберт едем вместе домой на автобусе, не разговаривая друг с другом. Мы сторонимся распевающих песни Дружелюбных, вечно спорящих Правдолюбов и бранящихся Бесстрашных. Мы тихие и незаметные. Я издалека вижу Беатрис, сидящую на крыльце дома. Она сгорбилась, уперев подбородок в колени, и кажется не больше трёхлетнего малыша. Сестра выдаёт ту же версию, что я уже слышал от Отречённого в школе. Ей стало плохо после теста, и её отпустили пораньше. Но дёргающиеся зрачки и то, как она почёсывает кончик носа, и взгляд, направленный вниз, выдаёт враньё. Я, хоть и не Правдолюб, но умею замечать такие вещи. При Сьюзан и Роберте она ничего не расскажет, поэтому я стараюсь отделаться от них побыстрее. Но вежливость требует пригласить соседей в гости. - Заходите. Позже, - говорю я, надеясь, что они не придут. Мне нужно время, чтобы выяснить у Беатрис что случилось. Я замечаю взгляды, которыми обмениваются Беатрис и Роберт. Можно подумать, что они флиртуют, но я спокоен на этот счёт - сердце Роберта занято кое-кем другим. Сьюзан улыбается мне и уходит, Роберт тащится за ней. Сьюзан привлекательная девушка. Иногда, глядя на округлости её силуэта, которые не помогает скрыть даже свободное платье, я что-то чувствую, но почти сразу приходит ощущение, будто ей чего-то не хватает. Светлые волосы кажутся тусклыми, кожа - слишком бледной, щёки никогда не окрашиваются румянцем, как у Беатрис, после того как она бежала всю дорогу до дома и хочет скрыть это ото всех. Мой отец считает Сьюзан хорошей партией и дал мне это понять. А я просто... не хочу привлекать к себе лишнее внимание. С точки зрения Эндрю Прайора лучше быть влюблённым дураком, чем начитанным умником. Так и быть, отец, мне не сложно изображать влюблённость. Но настоящая моя любовь - это книги, потому что в них есть ответы на все вопросы. Надо только хорошо поискать. Беатрис хватает меня за руку и тянет в дом. Что-то её разозлило, но я не могу представить что именно. Мысли сестры больше не открытая книга для меня. Мы всё дальше друг от друга с каждым днём. - Теперь ты собираешься рассказать мне правду? - я стараюсь быть мягким, чтобы успокоить её. - Ты знаешь правду. Мне не следует обсуждать результаты теста, а тебе спрашивать. Она ловко выкрутилась. Но я не собираюсь останавливаться. Жаль, что игры в Правдолюбов больше не сработают. - Ты нарушала так много правил. Неужели не нарушишь ещё одно? - мне приходится наклониться, чтобы наши взгляды нашли друг друга. Зрачки Беатрис становятся огромными, но затем она моргает и отворачивается. - А ты? Что показал твой тест? Ещё год назад я бы пробился сквозь её самоуверенность, но Беатрис становится старше и уже не так легко поддаётся на мои манипуляции. Сегодня я слишком вымотан после проверки склонностей. Пусть так. В любом случае, завтра на Церемонии она озвучит свой выбор публично. Сомневаюсь, чтобы Беатрис пошла наперекор результатам теста. - Только не говори родителям! - просит она, я киваю. Интересно, кого она больше боится, отца или маму. Я вижу, что Беатрис едва держится на ногах, но она идёт в кухню, чтобы приготовить ужин. Настоящая Отречённая, родители могут ей гордиться. А я? Я больше не чувствую себя обязанным притворяться, но что-то тянет меня следом за сестрой. Нейронные связи так быстро не разрушаются. Мы готовим еду и накрываем на стол в молчании. Когда возвращаются с работы родители, они видят привычную ежедневную идиллию. Отец обнимает Беатрис, я не ревную. Мама улыбается мне. Сестра с самого детства была любимицей отца. Одно из моих самых ранних осознанных воспоминаний, как Беатрис заливается счастливым смехом, подпрыгивая на коленях отца. Ей весело, а мне страшно. Я слежу, чтобы отец не уронил её или не сделал больно. Он подбрасывает Беатрис всё выше и выше. Но потом замечает мой взгляд, и его улыбка гаснет. Он останавливается, аккуратно ссаживает сестру на пол, поправляет одежду. Снова надевает маску строгого отца. Я знаю, он подумал, что для лидера Отречённых вёл себя неподобающе... - Я слышала, что у одного из детей были проблемы с тестом, - говорит мама. Беатрис сжимается. - Правда? - отзывается отец. - Так редко случается. Мама пересказывает сплетни своей подруги Эрин, а потом обращается ко мне и Беатрис за подтверждением: - Вы что-нибудь об этом слышали? - Нет, - я опережаю сестру, заслонив её от родителей. За столом мы берёмся за руки для молитвы. Я точно не буду скучать по этому. Кончики пальцев Беатрис дрожат в моей ладони. Как только отец завершает благодарственную речь, она с облегчением выдёргивает руку. Только матери с отцом ритуалы доставляют удовольствие, меня они раздражают. Всё внимание мамы сегодня сосредоточено на муже и на его проблемах, ей не до нас. Она выспрашивает подробно, что его беспокоит. - Это из-за статьи Джанин Мэтьюс? Я начинаю прислушиваться, мне интересно всё, что так или иначе связано с Эрудитами. - Статьи? - вскрикивает Беатрис. Видимо, от переживаний она потеряла всякий рассудок. Отец много раз повторял, что нам не разрешено встревать в разговоры взрослых, тем более за ужином. Но сегодня он нарушает свои же правила. - Да. Эта высокомерная зазнайка считает, что знает всё лучше всех... - он откашливается. - Прошу прощения. На этот раз она обвиняет Маркуса. - В чём? Моя сестра не может угомониться. Я вынужден напомнить ей о правилах приличия. Это сработало - Беатрис краснеет и опускает глаза. - Обвинения Джанин просто смехотворны! Якобы из-за жестокости Маркуса его сын вынужден был покинуть фракцию Отречения и стать Бесстрашным. Звучит и правда глупо. Подростки покидают свои фракции по разным причинам. Это не такая уж редкость, хотя большинство, конечно, остаются там, где родились. Меня не волнует личная жизнь Маркуса, но мама, очевидно, огорчена. Она всегда относилась к Лидеру Совета с большим сочувствием из-за смерти его жены и младшего ребёнка при родах. - Жестоко напоминать Маркусу о его потерях! - О предательстве сына, ты имеешь в виду? - голос отца холоден. - Эрудиты уже несколько месяцев пытаются дискредитировать все наши усилия по поддержанию порядка. - Почему они это делают? - вновь влезает сестра. На неё не подействовал мой взгляд. Только вмешательство мамы спасает ситуацию. - Беатрис, почему бы тебе просто не послушать своего отца? Опущенная голова и напряжённые плечи - она замолчала, но не смирилась. - Ты знаешь, почему, - отвечает отец. - У нас есть то, что нужно им. Ими завладевает жажда власти, а знания ведут к гордыне. Бог указал на гордыню как один из смертных грехов. Должно радоваться, что нам это известно. Когда он заводит свои речи о Боге и грехах, то становится нестерпимо напыщенным, словно вещает истину с воскресной кафедры. Но Беатрис кивает, соглашаясь. Родители отсылают нас в свои комнаты, чтобы отдохнуть и подумать перед завтрашней Церемонией. Это тоже традиция. Иисус в одиночестве скитался по пустыне сорок дней. Хорошо, что им не пришло в голову устроить нам подобные каникулы. Я не согласен с отцом, будто знания - это зло. Без знаний мы до сих пор ютились бы в пещерах и охотились на мамонтов. Беатрис поднимается за мной по лестнице. Мы больше не увидимся до завтра. Вероятно, это последняя возможность поговорить, как просила мама. Сестра должна сделать правильный выбор. Но я и сам не знаю, что для неё будет правильным. Среди Отречённых Беатрис засохнет, как благочестивая Сьюзан с пустым взглядом. Эрудитов она ненавидит жгучей ненавистью нашего отца... Тем не менее, я должен попытаться. - Беатрис, - обернувшись, я кладу свою руку поверх её на перилах, привлекая внимание. Во взгляде сестры читается удивление. - Во время завтрашней Церемонии... Мы должны думать о нашей семье. - я набираю воздуха. - Но также мы должны подумать и о себе. Она ждёт продолжения, приоткрыв рот, но я сказал всё, что мог. - Тесты не должны влиять на наш выбор, - Беатрис отделывается заученной фразой. Я и не жду, что сестра впустит меня в свою душу. Мне надо только, чтобы она выбирала осознанно, а не под влиянием долга, или стыда, или чего-то там ещё. Сделав над собой усилие, я касаюсь её плеча - оно кажется таким хрупким, как у птицы, под грубой серой рубашкой... Отец уже ушёл спать, когда я вновь спускаюсь в гостиную. Мама вяжет за столом, склонившись под тусклой лампой. Не похоже, чтобы это занятие её увлекало, скорее она машинально двигает спицами, задумавшись о чём-то своём. Потом, как обычно, опомнившись, охает, морщится и принимается распускать петли, отчего нечто бесформенное в её руках превращается в спутанный клубок ниток. Я подбираю газету, брошенную отцом, и расправляю на столе, придвигаясь ближе к лампе. По вечерам мы никогда не включаем верхний свет в гостиной из-за экономии. Мама посматривает искоса, но молчит. Отец не разрешает нам, детям, читать газеты. Единственная городская газета издаётся Эрудитами. Иногда, в особенных случаях, они также выпускают новостные бюллетени. В свежем номере на первой полосе красуется фото Джанин Мэтьюс - то самое интервью по поводу "некоторых разногласий между фракциями". Мама отвлекает меня от чтения: - Ты говорил с Беатрис насчёт завтрашнего Выбора? - и поскольку я молчу, не желая врать, но и не рискуя навлечь на себя мамин гнев, добавляет: - Ты должен приглядывать за этим, Калеб! - её палец упирается мне в грудь. - Но почему? - я впервые осмеливаюсь задать вопрос, сам понимая, как жалко это звучит. Мама наклоняется так низко, что я вижу светлые крапинки вокруг зрачка: - Потому что если она ошибётся, это бросит тень на всех нас, - она как ни в чём не бывало принимается за своё вязание. Я делаю вид, что читаю, на самом деле не понимая ни слова. В доме нечем дышать, окна закрыты, чтобы на свет не налетели насекомые. Я аккуратно складываю газету на то же место, где она лежала, чтобы утром отец ничего не заподозрил. - Пройдусь немного перед сном. Мама кивает, не оглядываясь. На улице тоже душно. В соседних домах свет уже не горит, но летнее небо слишком светлое, чтобы как следует разглядеть звёзды. По картинкам в книгах, изданных до Катастрофы, можно подумать, что раньше они светили гораздо ярче. Никто не объясняет нам толком, что произошло во время Катастрофы: несколько расплывчатых фраз в учебниках, да притча о библейском потопе в воскресной проповеди, который стёр с лица земли все города и всех людей, кроме праведника Ноя с его семьёй. Если история повторяется, то мы - потомки тех Праведных, что спаслись, но опять нарушаем заповеди и, со слов Джанин, приближаем новую Катастрофу. В темноте кто-то шевелится и вздыхает. Я подхожу ближе. Это Роберт. Дом Блэков крайний в нашей линии, за ним - луг с кучкой деревьев. Не одному мне не спится, но, полагаю, Роберта волнует вовсе не вражда между фракциями. - Волнуешься перед завтрашней Церемонией? - во мне автоматически включается альтруист. - Ты знаешь, если рассказать о своих страхах, они развеются. Роберт не отвечает, снова вздыхая. Я присаживаюсь рядом на сухое бревно. Возможно, ему нужно время. Роберт всегда был более общительным и неуверенным в себе, чем его сестра Сьюзан. - Во мне есть дефект! - вдруг с отчаянием говорит Роберт. Я молчу. Он не знает, что я догадался. - Я не могу оставаться в Отречении, всё время рядом с... Я выберу фракцию, которая даст мне покой. Он не самоубийца, поэтому не Бесстрашие. И не Эрудиция - он не слишком умён. Точно не Искренность - с его тайной не пройти посвящение. Так что это Дружелюбие, однозначно. Я думаю, стоит ли мне как-то поддержать его - похлопать по плечу, например. Но нужды притворяться больше нет. После завтрашней Церемонии мы, скорее всего, никогда не увидимся. Поэтому я молчу. Он встаёт и уходит, сгорбленный - не юноша, а старик... Мама сказала однажды, что в каждом человеке прячется какое-то зло. И если ты хочешь сделать первый шаг, чтобы полюбить кого-то, тебе следует признать зло в самом себе, чтобы быть в состоянии простить другого. Но тайна Роберта вызывает во мне лишь отвращение. Возможно, в нём, правда, от рождения какой-то дефект, генетическая поломка, невидимая глазу. Когда я пройду Посвящение и стану Эрудитом, то смогу отыскать ответы на многие вопросы.