Когда пахнет зимой.

Маша любит, когда пахнет зимой. Раньше не любила. Ноябрь. Мерзкий месяц. Промозглый ветер лижет разгоряченные щеки, раздувает светлые волосы. Романова прячет нос в воротник пуховика и жмурится, переминаясь с ноги на ногу. Ждёт человека. С которым познакомилась…стыдно говорить даже. — Ты Машка? Девушка резко обернулась. Перед ней стояла девчонка в длинном пальто и мартинсах, с короткой стрижкой. — Я. А ты Света? — Света. — она протянула руку. Ладошка оказалась мягкой и маленькой, и Маша сжала чужие пальцы покрепче, будто стремясь согреть. — А как тебя в Дайвинчик-то занесло? Не-е-ет. — Мне стыдно вообще, молчи. — Романова поглубже прячет нос в пуховик и ускоряет шаг. — Мне тоже. — Света улыбается, сжато, смято, но эта улыбка кажется родной и особенной. Они молчат. Идут рядом, почти прижимаясь друг к другу, как птенцы на холоде. — Чувствуешь, зимой пахнет? — Света улыбается шире, щеки горят. — Угу. — Маша кивает и тоже улыбается, глядя на Токарову. Ноябрь. Год прошёл. Ноябрь больше не мерзкий, нет, не мерзкий ни разу. Ноябрь пахнет зимой и горит щечками Светы. — Чувствуешь, зимой пахнет? — Токарова хмыкает, крепче сжимая в своей маленькой ладошке руку Романовой. Та улыбается, на щеках играют озорные ямочки. — Чувствую. — Маша вдыхает носом запах. И вправду. Пахнет зимой, пахнет ванильным шампунем Светы и её счастьем. Их счастьем. — В кафе не хочешь? — Маша неопределенно пожимает плечами. Нет, не хочет, она хочет идти дальше по серой улице и подставлять лицо холодному ветру. Романова засовывает их сплетенные пальцы в Светин карман, а та лишь хихикает. Хихикает и поглаживает большим пальцем тыльную сторону чужой ладони. Останавливаются. Токарова садится на спинку старой скамейки, и та обиженно скрипит, но им-то какое дело. Теперь Романова одного с ней роста. Грех не воспользоваться. Она берет в обе ладони личико Светы, разглядывает каждую деталь: едва видная россыпь веснушек на носу, ранки на губе, аккуратный нос и красные от холода щеки. А потом целует. У Маши губы мягкие, и Света подставляет лицо ей полностью, чтобы она покрыла нежными поцелуями все, что только можно. Романова целует, целует, покрывая россыпью ласковых прикосновений лицо и шею. Света отвечает — ловит её губы, покусывает их, трется своим носом об её, перебирает пальцами волосы. Холодный ветер лижет лицо, но им плевать. Они сидят бок о бок, и Токарова прячет лицо в Машином шарфе. — Люблю ноябрь. «И тебя» — думают одновременно.