Трофей

Ферстаппен находит Шарля в ванной комнате. Тот сидит на холодной плитке, потупив взгляд в стену. Он выглядит слегка потерянным и расстроенным. Шарль слышал, как Макс запнулся о стеклянный столик, стоявший посредине спальни. Слышал, как он зашёл в ванную, не очень осторожно захлопнув за собой дверь. Но даже не обернулся. Он выглядит куда хуже, чем после гран-при в Катаре. Тогда стояла такая ужасная жара, что всё зрелище плыло перед глазами, а желудок неприятно стягивало. Макс думал, что не доедет до конца. Или покрышки расплавятся в мясо, или его стошнит в шлем, а после он свернёт с трассы и врежется в какое-нибудь ограждение. Леклер тогда выглядел лучше, пусть и зрение его немного подвело во время гонки. Но даже это не помешало тому, чтобы он улыбнулся Максу в ответ и аккуратно сжал плечо, пытаясь поддержать. Картина перед собой заставляет сердце Макса будто остановиться на несколько мгновений. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Ферстаппен, присев на колени. Он кладет ладонь на плечо Шарля, слегка поглаживая. Леклер прикрывает глаза, не отвечая на чужое прикосновение. Ферстаппен был клятвенно уверен в том, что они давным-давно прошли тот этап отношений, когда не хватало сил на обсуждение проблем и всё сводилось к молчаливому конфликту. Где одному приходится в неведении переступать через себя и извиняться, а второму только делать вид, что простил, чтобы в итоге все повторилось вновь. Это как мода. Циклично и всё. Ничего не поделаешь. Макс искренне ненавидел те моменты, когда Шарль предпочитал отмалчиваться. — Хочешь поговорить? — поинтересовался Макс, устроивший голову на чужом плече. — Когда ты молчишь мне становится страшно. Вдруг ты завтра что-нибудь выкинешь на гонке и мне придётся выкручиваться. О, нет! — громко воскликнул Ферстаппен. — Только не говори, что ты испортил мой болид. — Прекрати, — недовольным тоном отвечает Леклер, отстранившись от парня. Это звучит так знакомо и больно, что у Ферстаппена всё внутри переворачивается. Словно они неожиданно вернулись к тому, с чего начинали когда-то. Ничего общего. Только соперничество. И подиум. Наверное, стоило обнять Шарля каких-то пару минут назад, сказать что-нибудь важное или в очередной раз сморозить какую-нибудь глупость, а не сидеть просто так, ожидая, что всё наладится. Шарль растерянный. И от такого представления у Макса не алеют щёки и нет сладковатого ощущения учащенного сердцебиения. Ферстаппен не пытается коснуться гонщика ещё раз, хотя плечо Леклера находится от него на расстоянии вытянутой руки. Это так странно. Перед ним сидит его близкий друг, которому так необходима поддержка, а он ничего не может сделать, потому, что Шарль попросту не реагирует на него. Больше на бред походит. И Макс нервно смеётся, осознавая, насколько же эта ситуация абсурдна. Его парень, который всегда радовался появлению Ферстаппена, не отвечал ему. Он не был рад его присутствию. — Шарль, — тихо зовёт его Макс. — Поговори, пожалуйста, со мной. Я не понимаю, что происходит. Неужели ты так расстроился из-за шутки Ландо? Брось, он же несерьёзно. Наверное, о шлем ударился. С ним часто такое бывает. Ты же знаешь. Помнишь, как он недавно врезался в столб, потому что попросту не заметил его, а? — Ферстаппен неловко улыбнулся, коснувшись плеча Леклера. Ландо и вправду был несколько эксцентричным, что ли. Но Макс за это его и любил. Относился к нему больше, как к младшему брату. Конечно, о таком брате вряд ли ты будешь мечтать. И уж точно не его нужно выпрашивать у родителей по вечерам. Зато... От него определенно была какая никакая польза. Правда, Ферстаппен ещё не совсем понял какая именно, но она определённо есть. Просто её ещё необходимо распознать. Прочувствовать. Постичь. — Как тебе финал? Круто, наверное, вновь оказаться первым. О. И до Макса наконец дошло. Шарль был расстроен не из-за него. Нет, из-за него, конечно. Но это не имело никакого отношения к тому, что они испытывают к друг другу. Гонки. Трофей, чемпионство, гимн. Всё, что когда-либо имело значения для гонщика. И Шарль именно это и имел ввиду. — Ты расстроился из-за спринта? — Будто ты ничего не понял. — Шарль, это же спринт. Три очка не сделают меня чемпионом мира. Это бред. — Конечно. Ты уже им стал. Что тебе какие-то три очка? — Эй! — Макс сел поближе к Леклеру и положил руку ему на бедро. — Перестань. Спринт не имеет значения. Сегодня его выиграл я, а в следующий раз ты. Или вообще нас с тобой уделает Ландо. А может Льюсис. Я не знаю. Ты третий. Значит, у тебя есть все шансы на победу. Ты же знаешь. Гонка — вещь непредсказуемая. Сегодня чемпион я, а в следующем году им станет кто-нибудь другой. — Говоришь так, будто это совсем просто. — Ну, — Макс взглянул на Шарля. — В Ландо я, конечно, уверен не на все сто... Но вот ты! Темная лошадка. Кто знает, кто знает, — Ферстаппен замолчал, вновь положив голову на плечо Леклера. — Я в тебя верю. Ты же знаешь. — Неужто ты дашь мне выиграть? — спросил парень. — Не думаю, что это будет честно, — Шарль кивнул. — Но я точно знаю, что ты способен на большее. Просто иногда требуется немного больше времени. Леклер в ответ пожал плечами и коснулся губами макушки Ферстаппена. Он прав. Спринт ничего не решает. Но вот завтра Леклер точно покажет Максу, что его не стоит недооценивать.