Еще одна жалоба...

- Еще одна жалоба... - Участковый пригрозил кулаком прямо перед лицом ошеломленного юноши. - Ясно, ой, так то-очно... - В сотый раз произнес Застуков и наспех накинув пальто, удалился из кабинета. Холодный, январский мороз пробрал до костей, даже через толстое пальто. Невинные, голубые глаза обежали детскую площадку, дома, которые находились рядом с участком. Поправив шапку, он направился в давно знакомую квартиру своего товарища - Женьки. Они с другими ребятами там репетировали часто, песни новые писали, но сейчас он просто хотел обо всем рассказать.

***

- Да заебал он меня, честное слово! - Федь, с выражениями аккуратнее. - Предупредил Джека и взял AM на акустике. - Постараюсь. Вот что я сделаю, если люди на меня жалобы пишут? А этот еще, -Он стал парадировать голос Табанина. - Еще одна жалоба и выпорю тебя, сидеть у меня не сможешь. Женька прыснул, с глухим стуком уронив медиатор в гитарную розетку. Вот она, участь гитаристов. Либо доставай, либо ищи крышку из-под бутылки пива и начинай гонять по кругу Beatls. Отпив из бутылки (Вот, уже медиатор не нужен, главное - крышку не потерять), юноша перевернул гитару, поднял ее над своей головой и стал со всем усердием трясти, чтобы заветный пик скорее выпал. - Ну, ты это, аккуратнее, может, чего доброго, и правда выпорет. - Женя хлопнул товарища по плечу.

***

Довольно толстый слой снега хрустел под ногами новоиспечённого (уже как несколько месяцев) стажёра. Он то и дело проваливался в сугроб, бормоча себе под нос всякие ругательства по поводу того, что дороги нихрена ни чистят, а видите ли, милиции надо на работу пробираться сквозь сугробы, и при этом не угробить форму, или ещё лучше, себя. — Опять опаздываем, Застуков. — За спиной раздался спокойный, уже самый родной, голос Табанина. Юноша обернулся и покраснел. Он все помнил, все помнил. Сейчас он надеялся, что в этот прекрасный момент, память Николая Васильевича покинет ее владельца, и тот ничего не вспомнит про вчерашние угрозы. Федор пожал плечами и двинулся в обратном направлении, к "любимому" участковому. Тот смотрел с привычной ухмылкой и в сотый раз поправлял шапку на своей голове. Голова эта работала прекрасно, особенно когда дело касалось провинностей Феди. — Две жалобы, стажёр, — Тот слегка улыбнулся, в глазах сверкали молнии. Застуков не мог найти себе оправдания. Придется отрабатывать те крики, ссоры, скандалы на улицах с жителями и тому подобное. Не очень-то хотелось получать от почти, нет, не почти, они знакомы уже больше трёх месяцев, и вроде даже притерлись друг к другу, смирились с совместной работой, а парень смирился с тем, что не по своей воле работает в милиции. Он вообще панк, рокер он, а его затолкали к мусорам и сказали: работай. Да лучше б они с Джекой и другими ребятами концерты давали, песни записывали, вместо того, чтобы они Застукова выслушивали, утешали, когда у того совсем на нет. Николай уже давно открыл дверь и ждал, точнее, пытался докричаться до стажёра, чтобы тот отвис и пошел работать. Ну, как работать, по заднице получать и колбаской от сюда катиться, а не работать. — Федор! — Уже в сотый раз крикнул участковый, и не дождавшись ответа, подошёл к Феде и отвесил пощечину. Тот мнгновенно вынырнул из своих мыслей. — Я не хочу. — Сам не зная зачем, сказал он и мнгновенно покраснел. Щеки, и так пылающие от мороза, стали ярко-красными, что даже самая красная, мясистая колбаса позавидует. — Простите, но нет. — Застуков, ты у меня доиграешься. Все равно не сбежишь, а если и сбежишь, то ещё от дяди своего отхватишь. Я видел, как он пыль с ковров выбивает. Может, мозги тебе вправит. Правда, сидеть потом не сможешь, — Тут он ухмыльнулся. — Но зато поймёшь, за что и как. — Он продолжал улыбаться. — Сейчас пойдет к Романову, если он разрешит, то меня не уволят, а мозги у тебя из одного место в нужное вернуться. Не будешь больше простым гражданам хамить. — Щеки мы юноши все ещё полыхали, становясь все краснее после каждой фразы. — Ну, это я ещё не упоминаю про драки и все такое. Они наконец-то зашли в отделение. Больше всего сейчас Федя желал оказаться либо в Москве, либо на сборной точке, где точно не будет Табанина. И Романова тоже не будет. Когда оба зашли в свой кабинет, уже отремонтированный после пожара и сняли пальто, повесив на батарею, сушиться, то направились прямиком в самый частый, где появлялся Василич, кабинет. Зайдя прямиком за участковым и закрыв дверь, парень сжался, задрожал, стал испуганными глазами озираться по сторонам. Это место было самым неприятным. Даже та заброшенная дача, где нашли они особо опасного преступника, который, кстати, упал на вилы, была приятнее, чем этот кабинет. — Что ещё, Табанин? — Резким, однотонным на манеру, голосом, произнес Петр. — Стажёра зачем привел? — Да вот, Петь, посоветуй, как быть, — Начал разговор он в непринужденном тоне. — На Стажёра моего жалобы сыпятся, а как наказывать ума не приложу. — Он улыбнулся так противно, что Федор ещё сильнее замялся и попытался встать максимально близко к двери, чтобы если что, сразу бежать наутёк. — Выпори его, делов-то. — Он метнул глаза на улыбающегося участкового. — Все, иди отсюда, мне работать надо. — Стажёр... — Только он это произнес, как Застукова в кабинете не оказалось. — Черти его драли! — И вылетел пулей из кабинета. Петр ухмыльнулся ловкости мальца и подошёл к окну, в котором образовалась интересная картина: Федор был пойман и взят собственным дядей за шкирку. Из-за роста, который был ниже парня, Мише было неудобно того допрашивать, поэтому, когда тот был пойман, то сразу же пригнулся, в каком состоянии и остался, чтобы улизнуть. — Умом его явно не наградили. — Сделал вывод Романов и продолжил работать. Юноша постанывая от режущей боли, которую доставляли подзатыльники, обеспеченные дядей Мишей, пытался вырваться на свободу. Старший же, не понимал, что происходит. — Федя, это что такое?! — Взревел он, потряс малого и опять ударил по затылку. — Ты на службе должен быть! И почему без шапки?! — Он опять потряс. — Дядя Миша! Дядь Миш! Я вам все объясню, только пустите! — Он кидал испуганные взгляды на дверь, где моментально оказался Василич. — Николай Васильевич! Что здесь происходит?! — Михаил потихоньку терял самоконтроль, но обошёлся тем, что толкнул молодого бойца. Тот упал на четвереньки, и пополз ближе к дяде, на что получил пинок под зад. — Поднимайся, чего разлегся тут? — После пинка Федор оказался в лежачем положении, оттопырив свою задницу кверху. — Засранец! — Крикнул уже Табанин и подбежал к лежачему милицейскому. — Сбежал, зараза! — Может, вы мне объясните, что происходит? — Уже более спокойно произнес Михаил. — Да выпороть его надо! Только собирался, а он, скотина, удрал! — Вот и правильно! Потом, как вернёшься, добавлю! — Миша кинул на Федю злобный взгляд и ушел, куда надо было. Ну вот, Застуков уже полностью оказался в руках разъяренного Василича. Добром это не кончится. Ну, как в руках, на плече. Он повис на нем, как полотенце, ну, или пыльный ковер. — Честно, я бы тебя каждый день драл, чтоб жизнь малиной не казалась. — Сделал изречение Николай и вошёл в свой кабинет. — Может, не надо? — Простонал стажёр, когда чужие руки легли на его ягодицы и потащили вниз, с плеча на землю. — Две жалобы за день! — Он потряс перед самым носом парня двумя листами. Тут же, одернул его на себя, и когда оказался на стуле, то Застуков уже лежал на его коленях и пытался сбежать. Что его, жизнь не учит? Нельзя от Коли сбегать, только хуже будет! Но сейчас Табанин находился в замешательстве. В любом другом случае, он бы сейчас видел зад, но тут только спину. Когда попытался опустить ниже, чтобы добраться до пятой точки, то стажёр шлепнулся лицом в пол и сразу же стал жаловаться, что ему неудобно. — Ты что такой высокий-то? Баобаб, что-ли? — Спрашивал участковый, глядя на лицо замученного стажёра, которое тут же выразило недовольство. — Нахуй идите. — И тут же получил ответ. — Плюс пятьдесят. — Всмысле?! — Плюс сто. — Все, все, понял... Но тут мозговые извилины Николая явно напряглись, и тот отпустил Застукова (тот теперь полностью лежал на полу), сгреб все со стола, поднял парня, уселся на край стола и положил того обратно, к себе на колени. Ну вот, идеально! Конечно, для участкового, а не для его Стажёра. — Штаны сам снимешь, или мне помочь? И только сейчас до Феди дошло. Дошло все, что долго не доходило. У. Него. Сочился. Член. А сейчас с него снимет штаны Николай и станет стегать его по голой заднице. — Ты уснул там? Ладно, я сам. — Его руки расстегнули ремень на поясе и моментально, вместе с бельем, опустили одежду вниз, к коленям. — Николай Васильевич.. — Простонал Федор, вильнув бедрами и оттопырив задницу назад. — Это что ещё за представление. — Он шлепнул нежную кожу и тут же бедра примкнули к ткани брюк. — Ну, вы там скоро? — Уже занервничал стажёр. — А тебе, я смотрю, не терпится. Да всмысле не терпится?! Ему бы скорее отсюда сбежать, а то будет позорно кончить прямо на брюки мужчины, который тебя сейчас собирается пороть. Мужчина сложил в петлю ремень, изнятый у наказуемого, и как на пробу, не сильно, но и не слабо, ударил по ягодицам. Тут же, после удара, вырвалось протяжное «Ах!». Ремень со свистом ложился на нежную кожу, оставляя там следы, раздражая ее своими тяжёлыми ударами, которые градом сыпались на несчастные ягодицы. — Считай. Хотя-бы до девяносто дотерпи. — Много, не дотерплю! Ай! — Опять посыпался град ударов. — Я не могу! Желание не заплакать оказалось выполнить не так уж и просто: боль чувствовалась после каждого, даже самого нежного из всех ударов, прикосновения. Глаза юноши наполнились слезами, а после очередного удара, слезы ручьями заструились по раскрасневшимся щекам, капая на пол. Он сомкнул промокшие ресницы и принялся в уме считать. Застукову вдруг в момент стало так приятно, что голову закружило. — Эй, ты как? Может, врача? — Н-нет, не н-надо, я дот-терплю... — Хрипло произнес он. Тут же его окатили ещё рядом ударов. Когда он обернулся, то увидел, что вся его задница была красной, полностью в ярких полосах. Ремень опять лег на кожу и стажёр то ли всхлипнул, то ли взвизгнул, но в итоге, с грохотом плюхнулся на пол. В попытках отдышаться, он даже не вспомнил о том, что бедра со всеми прелестями голые, и лег на спину, заставив отвернуться участкового. — Одевайся, достаточно на первый раз. Сегодня работать не будешь, иди домой, отоспись. Напялив брюки, которые тут же доставили дискомфорт во всех интимных зонах, застегнув ремень и накинув на плечи пальто, он бросил тихое «извините», забрал шапку и удалился из кабинета. Выйдя, он сразу же подумывал напиться как следует, и все забыть, как ему отвесили подзатыльник. Парень тут же обернулся и увидел дядю Мишу. В пакете, помимо продуктов, лежала хорошая такая, новая плеть. — Дядь Миш... — Он вытер рукавом поступившие слезы. — Дядь Миш... — Готов был расплакаться в любую секунду, говорил это так тихо, как будто уже очень поздно. — Сильно болит? — Спросил он в ответ. Тот лишь кивнул и шмыгнул носом, надеясь, что не разревется, как в кабинете Табанина. Дядя Миша похлопал мальца по спине и взяв за запястье, побрел домой. Федор, конечно, за ним.

***

— Вот какой черт просил тебя хамить, грубить, в драки ввязываться? — Михаил поставил кружку чая на подлокотник кровати, где лежал Застуков. Сидеть, конечно, теперь было больно. Все горело. Юноша опять шмыгнул носом и сильнее закутался в одеяло. — Простите... — Он хмыкнул и спрятал глаза в одеяло. Карие глаза впились в него и не хотели прерывать зрительный контакт. Поэтому, дядя подтянул к себе Федю, который все ещё был замотан в одеяло и стал поглаживать по голове. Все было бы хорошо, если бы не звонок в дверь. Миша выругался и пошел открывать дверь. Показался Василич, что странно. Что-то шепнул Дяде Мише и прошел в спальню, где лежал парень. Застуков тут же отвернулся лицом к стене, показывая все свое негодование. Николай уселся на край постели. — Ну и что ты отвернулся? Сам виноват, знаешь же. — Федя фыркнул. — Да все, успокойся уже. — Он так же, как дядя подтянул к себе Стажёра, но уже усадил к себе на колени. Немного помедлив, Федор опустил голову на чужое плечо, тяжело всхлипывая. — Ну, не реви, нормально все. — Опять всхлип. — Федь, ну, успокаивайся. — Чужие руки зарылись в светлые, короткие волосы и стали поглаживать чужую голову. Другой рукой он обнял Стажёра и стал чуть покачиваться. — Николай Васильевич, вам не кажется, что у вас биполярка? — Что? — Что?