И, кажется, я люблю тебя

Как же плохо жилось Наташе до того, как она узнала Нугзара. Каким же никчёмным было её существование до попадания в команду. По правде, оглядываясь назад, она может лишь посочувствовать той себе. Той, которая регулярно рисовала арты Эду, даже не мечтая познакомиться с ним лично. И всё таки. Жизнь была так ужасна, до встречи с ним. О, когда я говорю «с ним» я имею ввиду красивого, невероятного, высокого башкирского парня с прекрасной шевелюрой. С отменным чувством юмора и, возможно, неплохими подкатами. Хороший парень, отличный друг. Восхитительный молодой человек! Только, Наташе хотелось бы, чтобы он был лишь её молодым человеком. И так абсолютно каждый день. Каждый. Мать. Его. День. О, дорогая Ната, это обычная влюбленность, не критично. Но как же всё давит на хрупкое сердце. Каждый подписчик, Наташа уверена, каждый шипперит её с Херейдом. И она была бы рада, если бы знала: чувствует ли её друг что-то такое к ней? О, он же всегда сохраняет нейтралитет! Ага, как же! О, да, они же просто друзья! Нугзар-я-всего-лишь-друг-Гибадуллин обязательно укажет на их дружественные отношения. Ведь они друзья. Хорошие друзья. Лучшие друзья. О, как бы Нате хотелось бы поцеловать этого друга. Присесть ему на колени и уткнуться головой в плечо. Хотелось бы этого, а не возможности лишь смотреть. Смотреть. Смотреть. Смотреть. Смотреть на такие притягательные губы. Губы воистину невозможного человека. Человека, который, к сожелению не её. Хотелось появляться на его стримах не только для того, чтобы обняться, передать привет или просто посидеть в кадре, а чтобы жадно поцеловать на глазах тысяч зрителей. Чтобы показать, что Херейд, её Херейд, — занят. А ещё хотелось, чтобы стрим поскорее закончился, чтобы Нугзар уделил время ей, а не чату и донатам. Наташа мысленно материт и одновременно благодарит Госпожу Судьбу за Нугзара. За такого, за любого, пусть даже не её, Нугзара. Ведь он — невозможен. Да что там говорить, если даже от его голоса, его нелепой картавости Наташа готова буквально задохнуться в своих чувствах. И когда он — прекрасный, восхитительный, богоподобный Нугзар, прощается со зрителями, выключает камеру и медленно бредёт к девушке, уже как несколько десятков минут стоящей в дверном проходе, она, Наташа, собственно, готова поклясться, что тут же свалится замертво, если он продолжит быть таким... Таким ахуенным. А он продолжает. И от этого сносит крышу. Ната чуть ли не закатывает глаза от его вида, когда он склоняется над ней, чуть нависая, так, что их носы находятся на расстоянии в несколько сантиметров. И тогда он шепчет. В самые губы. Тихо и так... Привлекательно? Нет-нет, слишком скромное слово! В данной ситуации больше подойдёт «сексуально». Да, так в самый раз. Итак, он шепчет ей в губы безумно тихо и неумолимо сексуально: — Ну что? А Наташа, растерявшись, выдаёт лишь несвязанные между собою звуки, когда её хватают и излишне дерзко затыкают поцелуем в губы. Грубым и чувственным. Нугзар, очевидно, успел набрать воздуха в лёгкие, а вот Ната — нет, из-за чего ей и приходится разорвать поцелуй, даже если до боли не хотелось. У кого как, но у неё точно не было желания умирать из-за недостатка кислорода в такой момент. Наташа, целиком залитая краской, со всех сил сдерживается, чтобы не отвернуться, и смотрит куда-то в зрачок Херейда, выискивая в нём ответ на свой неожиданный вопрос, когда тот отвечает на него, шепча всё так же сексуально, а может даже более: — Я люблю тебя.